Черный лед

В тот же вечер Сейя, Ятен и Касуми собрались за столом, который ломился от приготовленных бабушкой двух братьев блюд; женщина настаивала на том, чтобы ее внуки, особенно младший, ужинали, не обращая внимания на калории. — Сейя, ну сейчас-то, после получения золота, ты можешь праздновать! — уговаривала она. — Хотя бы один день! — Обаа-чан, — рассмеялся парень, — я бы с удовольствием, ведь все, что ты готовишь, имеет потрясающий вкус и аромат, вот только… Я настолько привык к небольшим порциям, что мне станет плохо, если переем… Касуми слегка поникла — хотя она и была прекрасно ознакомлена с рационом фигуристов, но в тот момент чувство радости за внука имело такую силу, что перевесило здравый смысл. — Я не хочу, чтобы тебе стало плохо! — твердо заявила она. — Ты — мой любимый мальчик! Сейя рассмеялся, счастливый. — Обаа-чан, спасибо тебе за заботу! Все сразу я съесть не смогу, зато у меня есть потрясающее предложение! — он окинул взглядом разноцветные суши и вдохнул их манящий запах. — Их тут сколько, штук тридцать? Могу съесть все за день, пять раз по шесть! — он подмигнул. — Моя звездочка! — Касуми сжала его в крепких объятиях, и Сейя снова рассмеялся, радостный от того, что они снова могли находиться вот так все вместе, и его брат, все разногласия с которым остались в прошлом, сидел рядом, являясь последним элементом для его полного удовлетворения семейной жизнью. — Как твой тренер, я не разрешаю тебе есть столько за один день, — вдруг подал голос Ятен, — а то треснешь. Или лед под тобой треснет! Сейя замер с поднесенной ко рту едой и медленно, демонстративно положил ее обратно на тарелку, вперив в брата взгляд, а потом, после небольшой паузы, встал во весь рост. — Посмотри сюда! — повысил он голос, показывая на свое тело и делая особый акцент на мышцы. — Я — тренированный спортсмен, и у меня все в мышцы уйдет! — Ну, если ты собираешься заняться спортом почти сразу после еды… — подколол его Ятен, и Сейя играючи кинулся на него, в шутку заламывая руки. — А ты вот ничего не ешь, поэтому тебя так легко схватить и обездвижить! Пока Касуми посмеивалась, глядя на этот спектакль, раздался звук звонка в мессенджере, и Сейя моментально среагировал. — Мама! — закричал он, когда на экране появилось красивое и слегка взволнованное лицо Луизы. — Сейя… — та, очевидно, собиралась поздравлять сына, однако эмоции взяли над ней верх, и слезы покатились по ее щекам. — Мамуль… — начал уговаривать Сейя, непроизвольно поглаживая экран. — Все хорошо… — Сейя, мой замечательный, талантливый, прекрасный мальчик… Вернее, нет, уже мужчина… — Луиза прилагала усилия, чтобы скрыть предательские слезы, даже не подозревая, насколько они были дороги ее сыну как искреннее проявление эмоций. — Я так рада, что ты получил золото… Ты его заслужил, Сейя! Я смотрела выступления всех фигуристов от начала до конца, и поверь мне, ты катался лучше всех… — Верю, мамочка, — ответил польщенный Сейя, — медаль подтвердила мой талант и стала венцом моих усилий. Посмотри, кстати! — он взял с полки награду и продемонстрировал ее крупным планом, заставив Луизу вытереть слезы и скрестить руки на груди. — Ты такой умничка… — только и смогла проговорить она. — Мам… — голос Сейи звучал очень нежно, — пожалуйста, не сдерживай своих чувств. Я люблю тебя и хочу видеть и слышать твою искренность, которую ты не будешь прятать… От очередной волны эмоций женщину спасла лишь свекровь, задавшая вопрос: — Луиза-сан, ты хотя бы спала? — Честно? — та промокнула глаза и вздохнула, — буквально несколько часов. Я просто не могла спать, так переневрничала… — Тебе нужно как следует отдохнуть, мам, — заговорил Ятен, молчавший все это время. — Ах, Ятти-кун… — Луиза слегка шмыгнула и улыбнулась. — Как же я счастлива, что вы с Сейей снова помирились, сидите за одним столом и, конечно, прошли Олимпиаду вместе! Вы мои солнышки… — на этом моменте Сейя улыбнулся и слегка хихикнул, — я обязательно прилечу в течение недели, чтобы навестить вас! — Вот это новость! — изумленно-обрадовано воскликнул Сейя. — Это будет очень круто! — Именно… Приеду забрать тебя в Америку, национальный герой… — Луиза улыбнулась. — Девушки по тебе теперь просто с ума сходят. Мне уже позвонили несколько моих друзей — поздравить с таким событием! — Я не поеду домой так быстро, мам, — с улыбкой запротестовал Сейя. — Или поеду, но тогда мне, наверное, придется украсть мою девушку! — Девушку?! — Луиза Коу была очевидно ошарашена. — Почему я ничего не знаю о ней?! — Я говорил… — Сейя смущенно хихикнул, однако его смешок был прерван голосом брата: — А Усаги-то в курсе, что она твоя девушка? Сейя вспыхнул. — Конечно, в курсе! А если вдруг нет, то это станет для нее приятным сюрпризом! Касуми рассмеялась в кулачок, пока Луиза притворно вздохнула, поцокав языком и покачав головой. — Все понятно с тобой, Сейя! Что ж, расскажешь, как твоя девушка отнесется к этой новости. А тебя, Ятен, впереди ведь ждут еще два насыщенных дня? — Что? — блондин не сразу понял, о чем речь, но быстро сообразил и кивнул: — да, и я уже все нервы себе измотал. Волнуюсь до чертиков, кажется, что не выдержу… — Ятен, ты сильный, целеустремленный и упорный мужчина, и я ни капли не сомневаюсь в тебе, — улыбнулась Луиза. — А твоя девочка, как я поняла, очень старательная и талантливая, поэтому я от всего сердца желаю вам обоим победы! — Спасибо, — искренне поблагодарил Ятен, которому были важны любые слова поддержки, тем более от родного и близкого человека. — Надеюсь, что вскоре ты позвонишь снова, чтобы поздравить нас. — Непременно! — в голосе Луизы четко слышалась уверенность. — Я так соскучилась по вам и так жажду вас обнять! — она обняла руками сама себя, имитируя крепкие объятия, а потом сладко зевнула, успев прикрыть рот рукой в последний момент. — Мамуль, иди отдохни, — мотивировал ее Сейя, — ты нам еще нужна выспавшейся и бодрой. Я был просто счастлив тебя услышать! — Хорошо, мистер Боец… — Луиза подмигнула. — Готовь свою девушку к знакомству со своей мамой! Сладких вам снов, Ятти-кун, Касуми-сан! — она помахала рукой и отключилась. Счастливый и вымотанный, Сейя вскоре ушел спать и, спрятав медаль под подушку и удобно устроившись под одеялом, написал Усаги сообщение: «Оданго, хочешь прийти ко мне и попраздновать мою победу, а заодно посмотреть выступление Минако по телевизору, как мы делали на отборочных? P.S. И да, ты хотела выказать мне восторг моим катанием лично, так что жду не дождусь!». Сердце девушки забилось в несколько раз быстрее, когда она прочла эту смс, и тепло накатило изнутри, как нежная волна южного моря — Сейя будил в ней целую гамму положительных эмоций. Едва представив себе, как они снова останутся наедине перед экраном, слегка обнимая и касаясь друг друга, она слегка закусила губу, думая о красоте Сейи, аромате его волос, упругости его мышц и прочих мелочах, которые, складываясь в полную картину, сводили ее с ума. Она, разумеется, немедленно согласилась вновь прийти в гости — и тогда фигурист отправился в страну снов, ожидая скорой встречи с любимой. Ятен тоже лег в кровать, однако долго не мог уснуть — мысли блуждали взад-вперед в его голове. От них, тем не менее, его отвлекло внезапное сообщение от матери: «Ятен, а ты ведь не оставишь ту девочку, если она вдруг не получит призового места?». Раньше такой вопрос, возможно, сбил бы принца льда с толку, однако теперь, после всего, что они с Минако пережили вместе, Ятен совершенно четко осознавал, что давно воспринимал ее как любимую девушку, а не ученицу, любил ее как личность, а не спортсменку, и даже если она не вошла бы в тройку победителей, между ними не возникло бы никакой невидимой пропасти. Он бы продолжал вести ее к победе снова и снова, невзирая на все падения, и довел бы до взлета… «Конечно нет, мам. Я люблю ее», — твердой рукой написал он. Ответ не заставил себя ждать: «Я так рада за тебя, Ятти-кун… Уверена, она сможет сделать тебя счастливым!». Ятен улыбнулся и открыл фотографию Минако, снова исследуя ее приятные черты, голубизну больших глаз, струящееся золото волос; он провел пальцем по экрану в районе щеки девушки и произнес: — Люблю… и верю в тебя!

***

Сон не шел к Минако, хотя она и понимала, что была обязана выспаться перед олимпиадным выступлением; она лежала, уставившись в потолок, и жалела, что любые таблетки, тем более снотворное, были строго запрещены Ятеном. Примерно полчаса пролетело в безуспешных попытках заснуть, и девушка уже начала отчаиваться, однако все же взяла себя в руки, легла максимально ровно, начала дышать чуть более спокойно и постаралась подумать о приятных вещах. Мозг сразу выдал ей образ полураздетого Ятена, и губы сразу вспомнили тепло его поцелуев, а пальцы — гладкость кожи и волос; ее тренер был потрясающ тем, как удачно и невероятно в нем сочетались тонкость стана и одновременно крепость мышц, и его внешность, балансировавшая между мужественностью и изяществом, в очередной раз ввела ее в восторг при одном воспоминании. Удобнее устроившись под одеялом, Минако вспомнила тот самый первый раз, когда ее любимый мужчина овладевал ей, даря совершенно новые и ни с чем не сравнимые ощущения — и тогда теплая волна накрыла ее с головой, а тревоги отошли на второй план, и она вскоре уснула, морально готовясь к серьезнейшему выступлению в своей жизни.

***

Волей судьбы Минако выпало выступать второй в короткой программе, и этот факт пугал ее, хотя она и пыталась всячески отмахнуться от него, говоря самой себе, что это просто ничего не значащая цифра; однако если мозг еще удавалось хоть как-то уговорить, то тело не поддавалось на уговоры. Одетая в свое красное платье, сделавшая прическу под стиль танца, она стояла в коридоре и красила губы, когда к ней внезапно обратился кто-то сзади, и она едва не мазнула помадой по щеке. — Желаю удачно провалиться! Сжав все чувства в кулак, Минако обернулась и увидела перед собой девушку ростом чуть выше себя, с вьющимися каштановыми волосами и карими глазами, стоявшую со скрещенными на груди руками и с надменно-презрительным выражением лица. На ней была накинута олимпийка с символикой США. — Что? — переспросила Минако, надеясь, что ослышалась. — Еще раз — удачно провалиться! — усмехнулась незнакомка. — Я докажу всем, чего я стою, покажу свои умения, а всех, кто хоть как-то связан с Сейей Коу, втопчу в грязь! — Причем тут Сейя… и кто вы вообще такая? — Минако безуспешно пыталась сложить в голове кусочки паззла. Девушка смерила ее взглядом и с более злобной усмешкой ответила: — Меня зовут Тидори, и я просто говорю тебе, что ты — неудачница. Пока! — она развернулась и пошла вперед, стараясь придать походке королевскую грациозность. Минако сжала кулаки, желая крикнуть ей вслед что-нибудь обидное, но промолчала и сглотнула обиду, думая о Сейе и Ятене. Она ни разу не жалела, что познакомилась с ними обоими, а Сейя давно стал ей настолько близким другом, что она не хотела терять его, даже если бы весь мир пообещал за это втоптать ее в грязь. — Тидори, Тидори… Она ведь может быть той самой бывшей, о которой Сейя как-то рассказал мне? Завистливая девушка? Если так, то Ками-сама, как же бедняге повезло, что они расстались, и теперь Усаги сделает его счастливым! Она прошла к Ятену и приобняла его за плечи — и тот положил ладони поверх ее рук. — Удачи, — улыбнулся он, — я верю в тебя. — Спасибо, Ятен, — Минако попыталась улыбнуться, однако получилось не очень. — Мне это очень важно. Она оглядела толпу людей на стадионе и судорожно сглотнула, чувствуя, как у нее сдают нервы и трясутся колени. О таблетках, в частности, успокоительных, уже даже не могло идти и речи — перед самым соревнованием Ятен запретил даже пить, позволил лишь промочить горло, и это тоже вносило свою лепту в ее нервозность. Запрет на воду не был новым, ведь она не пила и на отборочных тоже; однако на Олимпийском льду все оказалось совсем иначе. Когда Минако общалась с Усаги, та выразила сожаление, что не имела билета на женское фигурное катание; Минако, в свою очередь, уверила ее, что ничего страшного не случилось, и что ее вполне устраивало, если подруга посмотрела бы трансляцию по телевизору, и сейчас очень радовалась этому. Мысль о том, что Ятен будет следить за каждым ее движением, и так вводила ее в дрожь, а если бы на трибунах была бы Усаги, да еще и с Икуко, то она бы совсем свихнулась от страха потерять лицо. Если Сейе требовалась такая поддержка, то Минако в этом плане имела диаметрально противоположные взгляды. — Скоро выходить на лед, — голос Ятена прервал ее мысли. — Что? Ах, да… — девушка вновь сглотнула, недоумевая, как могла пропустить выход первой участницы.

***

Усаги, одетая в синее платье с рукавом в три четверти и юбкой по колено и счастливая от предвкушения, нажала кнопку звонка, сгорая от нетерпения. Дверь открыла Касуми и сразу улыбнулась, увидев девушку. — Ах, Усаги-чан, — она жестом пригласила ее войти, — Сейя весь день только о тебе и говорит! — Правда? — засияла та, и тут же из комнаты вылетел сам фигурист и с возгласом «Оданго!» обнял ее так крепко, что она выдохнула от неожиданности и обняв его в ответ, вдруг осознала, что на нем была та самая спортивная кофта, которая прикрывала его плечи на Олимпиаде до выступления, во время разминки. Это осознание принесло с собой те же ощущения, что она испытывала тогда, сидя на трибуне: невероятное волнение, жаркое желание победы, безумное возбуждение от его катания… Последнее она почувствовала особенно четко, особенно когда поймала едва заметные нотки аромата, исходящего от теплой кожи Сейи. — Бабуль, мы тогда пойдем смотреть трансляцию, — Сейя оторвался от гостьи. — Да, дорогой, — Касуми кивнула, — а я тогда, пожалуй, пойду пройдусь на рынок — сегодня планировалась распродажа свежайшей рыбы! — Отлично! — Сейя обнял бабушку, а потом, вернувшись к Усаги, повел ее в свою комнату. Там Усаги присела на кровать и скромно сложила руки, не отрывая взгляда от парня и сглатывая, стараясь думать о любых вещах, но только не о том, как сильно он сводил ее с ума — получалось плохо. — Оданго-чан, — обратился к ней Сейя, — расскажи мне о своих впечатлениях от моего вчерашнего катания? Ты обещала! Усаги снова выдохнула, понимая, что ей не удастся сдержаться, и взахлеб затараторила о том, как сильно ей понравился его прокат; рассказывая обо всем этом, она вновь как будто оказалась на стадионе, ослепляемая сиянием льда и самого Сейи на его гладкой поверхности, и острые ощущения стали еще острее. Сейя же слушал внимательно и с улыбкой. — А покажи медаль, пожалуйста? — попросила Усаги, чтобы перевести тему и отвлечься от рвущих сознание желаний. — С удовольствием! — Сейя достал награду и вложил ее девушке в руки. — Это и твоя заслуга, Оданго, — добавил он, пока та любовалась блеском медали. — Здорово, — глаза Усаги загорелись, и она взвесила вещь в ладони, — тяжеленькая! Столько золота иметь, наверное, классно! Сейя слегка хихикнул, и Усаги удивленно смутилась: — Я что-то не то сказала? — Вовсе нет, — Сейю забавляло выражение лица любимой, — просто, если ты не знала, золотая олимпийская медаль на самом деле не золотая, а серебряная, она только покрыта тонким слоем золота… Девушка недоверчиво взглянула на него и, помолчав, уточнила: — Ты ведь шутишь, да, Сейя? — Ни разу! Усаги помолчала еще немного, а потом возмущенно заявила: — Если хочешь, я подам жалобу в Олимпийский комитет! Фигуристу твоего уровня должны дать полностью золотую медаль, или даже платиновую! Сейя рассмеялся и притянул ее к себе, обнимая. — Конечно, это привлекательное предложение, однако я, пожалуй, откажусь, — ответил он. — К тому же, у меня есть девушка, чьи волосы полностью состоят из струящегося золота… Эти слова вдребезги разнесли все барьеры, которыми девушка пыталась отгородиться от любимого и желанного парня, и эмоции, подобные тем, которые она испытывала на соревновании, снова захлестнули ее, не давая даже дышать. Единственное, чего ей хотелось — это выплеснуть свои чувства Сейе, и она, не до конца осознавая, что делает, одним движением расстегнула его спортивную кофту и сорвала ее с его плеч. Она не ожидала, что на спортсмене не было ничего, кроме этой самой кофты, и, покраснев, поедала глазами его безупречное тело с такой жадностью, как будто это был ее единственный шанс — и ощущала на себе, как ей казалось, обжигающий взгляд Сейи. Секунды тянулись невероятно медленно, время словно остановилось; Сейя очнулся первым и сделал шаг навстречу Усаги. — Усаги… чан, — слова застревали у него в пересохшем от волнения горле, — ты… — он не знал, как облечь в слова все то, что она возбудила в нем. — Ты просто потрясающий, — честно и открыто ответила та, — и я хочу быть близко к тебе, хочу узнать тебя, хочу… — Стать… моей? — не выдержав, перебил ее Сейя. — Да? Пунцовый румянец девушки дал ему понять, что он попал в точку — и тогда он подошел максимально близко и прижал ее к своей теплой обнаженной груди. — Хочешь… здесь и сейчас? — поинтересовался он, надеясь услышать если не заветное «да», то хотя бы какой-либо намек, позволяющий сделать дальнейшие выводы. Усаги закивала, прижимаясь к нему и вцепившись пальцами в его поясницу, однако боясь даже взглянуть ему в глаза — и Сейя приподнял ее голову за подбородок и коснулся ее влажных губ, которые она уже несколько раз облизала от волнения. Это действие дало Усаги понять, что ее желание взаимно — и тогда она слегка расслабилась; Сейя же, моментально почувствовавший изменение языка ее тела, решил взять всю инициативу в свои руки и аккуратно приподнял подол ее платья, скользнув вверх по бедру. Усаги затрепетала, ощутив тепло его ладони; окончательно поняв, что они ступили на тропу, которая не имела пути обратно, Сейя усадил ее на широкий подлокотник дивана и продолжил нежно целовать и поглаживать бедра. Та непроизвольно развела ноги, таким образом открываясь сильнее и давая партнеру зеленый свет, и он потянулся свободной рукой к молнии на ее спине; легкая приятная дрожь, знак волнения и желания, вновь прошлась по телу девушки. Раньше эта дрожь была предательской и могла бы выдать ее с головой, однако теперь она подсказывала целующему ее молодому мужчине, что он делал все правильно. Вскоре были сняты платье и брюки, за ними, хотя и не сразу, последовало нижнее белье — и вот пара уже лежала на кровати лицом друг к другу, вглядываясь в синеву глаз. Обнимая Усаги одной рукой, Сейя вытащил шпильки из ее оданго и распустил длинные светлые волосы — он жаждал, чтобы она очутилась перед ним полностью обнаженной; недолго думая, Усаги сняла резинку и с его волос и стала перебирать темный шелк пальцами. Все происходило практически без слов — парень с девушкой и так очень хорошо понимали друг друга, все их желания и мысли читались на их лицах, тишина говорила больше, чем любая, даже самая красивая речь. Обняв друг друга, они гладили и изучали горячие, возбужденные тела и целовались, пока оба не достигли точки невозврата. Сейя провел ладонью по ноге Усаги, а потом — по своему бедру, и та положила согнутую ногу на указанное место, покраснев от смущения и предвкушения; улыбнувшись, парень парой медленных, но мощных движений бедрами овладел ей, заставив ее издать стон и вцепиться в него, и тут же замер, давая ей привыкнуть. В единении тел прошло несколько минут, и Усаги захотела продолжения, о чем красноречиво заговорило ее тело — и тогда Сейя исполнил ее желание, начав неторопливые движения, сопровождаемые ласками. Он гладил и нежил пальцами тонкую шею, чувствительные лопатки, нежную поясницу, упругую девичью попку, губами же то накрывал ее красные от поцелуев губы, то ласкал ее ключицы и плечи, погружая их обоих в волны бесконечной нежной страсти. Усаги целовалась взахлеб, словно не могла поверить своему счастью, отдавалась пылко, несмотря на остатки стеснения, от души радовалась каждому прикосновению и поцелую; Сейя брал нежно и ласково, целовал глубоко и жарко и в сексе выражал всю свою любовь, привязанность и благодарность. После долгого секса в одной позе он взял небольшой перерыв, пока девушка неустанно гладила его шикарное спортивное тело, каменные мышцы и невероятно мягкие, особенно на контрасте с ними, волосы; немного передохнув, он подумал, что пришло время для более глубокого контакта — и, расположив Усаги на спине, так, что ее локоны рассыпались по всей кровати, создавая вокруг нее поблескивающую золотую ауру, вошел в нее снова, прижав ее к одеялу своим горячим телом. — Сейя!.. — выдохнула Усаги, ощутив на себе жар и вес его тела — в таком положении она сразу почувствовала себя безопаснее и защищеннее. Ей очень понравилось чувство, как Сейя слегка доминировал в их любовных играх по безмолвному обоюдному согласию, и это привело к новой волне возбуждения, результатом которой стали более сильные и напористые фрикции со стороны парня и долгие, жаркие стоны от обоих. Усаги тихонько вскрикнула, когда твердый член Сейи принес ей больше удовольствия, чем в самом начале, и вцепилась в спину любимого; сам Сейя, почувствовав, как девушка увлажнилась и начала непроизвольно сжимать мышцы, наклонился к ней так, словно собирался поцеловать снова, и вновь взглянул в самую глубину ее глаз, будто хотел увидеть в них больше. Усаги невольно покраснела от этого проявления мужественности и власти над ней — этот взгляд проникал в душу. В этом взгляде она четко читала: «ты — моя», и это заводило ее еще сильнее. Кровь прилила к промежности, и стало хорошо — и тогда она издала громкий, долгий стон, и брюнет, совершив еще несколько движений внутри нее, вышел в последний момент и испытал сильный оргазм, который словно пронзил все его тело тысячью иголок с эндорфинами. Упав рядом с разгоряченной девушкой, он полуприкрыл глаза, любуясь ее влажным телом, вздымающейся грудью, нежной кожей, и с улыбкой слушал, как она восстанавливала дыхание. — Сейя… — вскоре раздался ее тихий, просящий голос. — Да, Оданго? — ответил он, поглаживая ее по лицу. — Мне… не хватило, — призналась Усаги, снова слегка краснея. — Было так хорошо, но мало, я не успела ничего понять… Сейя прилег на локте и с нежностью взглянул на нее. — Хочешь еще? — Да, — шепнула Усаги, переведя взгляд в точку ниже его живота, и парень негромко рассмеялся от радости. — Поверь мне, у тебя еще будет много времени, чтобы познать и насладиться всеми красками взрослой жизни, — он подмигнул, — а пока я с удовольствием приласкаю тебя, Оданго… Его губы коснулись ее левого соска, который сразу отреагировал на эти ласки, а рукой Сейя скользнул вниз, к ее клитору, и принялся мягко терзать обе чувствительных зоны, сводя девушку с ума. Долгое время комнату фигуриста заполняли сладкие стоны, мольбы и вздохи, а потом парень и девушка просто лежали молча, крепко обнявшись и слушая дыхание друг друга, пока в дверь не раздался робкий стук. Усаги даже подскочила от неожиданности, однако Сейя отреагировал молниеносно и прижал ее к себе, поглаживая. — Сейя-кун, — раздался негромкий голос Касуми, — Усаги-чан еще у тебя? Трансляция давно закончилась, может, вы хотите поесть? — Я с удовольствием поела бы, но я не пойду на кухню, — шепнула девушка, и когда Сейя хитро усмехнулся и поинтересовался, почему, пояснила: — я буду смотреть на тебя и постоянно краснеть, и Касуми-сан все поймет… Сейя усмехнулся еще шире и, сжав пальцами сосочки девушки и таким образом заставив ее сладко застонать, крикнул в сторону двери: — Обаа-чан, ты же не против, если мы поедим у меня в комнате? — Хорошо, Сейя, — ответила Касуми, — заберешь тогда на кухне, так даже удобнее, потому что я немного занята! — Отлично, бабуль, спасибо! — Сейя упал на кровать и повалил Усаги следом, снова сжимая ее грудь. — Се-е-ейя-а-а… — девушка сладко задергалась. — А если бы твоя бабушка… м-м-м… услышала?! — Я думаю, она бы поняла, что я взрослый мужчина и хочу единения с любимой девушкой во всех смыслах, — честно ответил Сейя и покрыл ее шею поцелуями. — Я правда… твоя любимая девушка?.. — с замиранием сердца уточнила Усаги. — Конечно, — горячее дыхание щекотало ее чувствительную кожу. — Я люблю тебя, Усаги… Совершенно счастливая, она развернулась к любимому лицом и горячо поцеловала, признаваясь в любви в ответ; так они лежали еще какое-то время, разговаривая и целуясь, а потом Усаги прошептала: — Мы ведь совсем забыли про Минако… Надо бы ей позвонить, Сейя… — Давай позвоним, — кивнул парень, взяв телефон. — У меня от нее пропущенный, кстати. — А у меня — семь пропущенных… — Усаги вдруг почувствовала, как по коже пробежал холодок. — что-то мне кажется, новости не очень хорошие… — Да ладно, ну что ты, — попытался успокоить ее Сейя, накидывая на ее плечи одеяло, — уверен, у нее все в порядке. Позвони ей, а я подожду. Кивнув, та набрала номер и стала ждать — каждый гудок отдавался в голове, вызывая беспричинную тревогу; когда Минако наконец подняла трубку, Усаги сразу заговорила: — Мина, прости, что не брала трубку… Как ты, делись скорее! — Усаги… — голос Минако звучал глухо. — Скажи, ты смотрела Олимпиаду по телевизору? Девушка почувствовала укор совести, однако отмахнулась от ненужных угрызений, которые все равно не смогли бы помочь; понимая, что ложь только испортила бы ситуацию, она вздохнула и призналась: — Прости, милая, у меня не получилось… Но завтра я обязательно буду смотреть! — торопливо добавила она, чтобы реабилитировать себя перед подругой. — Так как все прошло? Некоторое время Минако молчала, вводя Усаги в панику, а потом сдавленно всхлипнула и поведала: — Я запорола все, что могла запороть, Усаги… понимаешь? Я прыгнула двойной аксель вместо тройного, я… — ее всхлипы стали громче. — Я чуть не упала на заклоне… Я все испортила! — она начала откровенно рыдать. — Из-за того, что это мой первый раз на таком серьезном соревновании, из-за огромного количества людей, я просто… Мне так стыдно!! Я заняла последнее место из всех возможных, а значит, и завтра буду выступать последней… Ятен утешал меня, предлагал поехать к нему, а я отказалась. Я не знаю, как смотреть ему в глаза… — она начала плакать навзрыд, и Усаги очень расстроилась, не зная, как утешить ее. Сейя обнял любимую и взял у нее трубку, чтобы утешить фигуристку с профессиональной точки зрения; так вдвоем они пытались помочь ей морально. Поговорив с лучшими друзьями, Минако упала на кровать и выплакала все, что давило ей на грудь; потом же, опустошенная, она все же решила идти до конца, как учил ее Ятен. Она не имела права сдаваться, она не могла подвести лучшего тренера в своей жизни, который фактически вложил в нее душу; даже если у нее не имелось шанса постоять на пьедестале в этом олимпийском году, она должна была как-то реабилитироваться после неудачной короткой программы. Сев на кровати, она долго думала, потом попыталась медитировать, настраивая себя на позитивный лад. Да, в жизни бывало всякое, да, от ошибок был никто не застрахован, однако она была обязана исправить их, чтобы не потерять любимого мужчину.

***

Ятен сидел у себя дома за столом, подперев голову рукой, и размышлял, слегка покачивая рукой бокал, в котором на самом дне плескался коньяк. Он надеялся, что немного качественного алкоголя поможет ему не только расслабиться и дать отдых нервной системе, но и расширить сосуды, хотя бы ненадолго — он уже устал от головных болей и таблеток и ждал только одного: чтобы эта выматывающая Олимпиада наконец закончилась, и он мог бы показаться врачу, оставив свои волнения позади. Когда Минако отказалась поехать к нему, он не стал настаивать; не стал он показывать и своего расстройства по этому поводу. Ему искренне хотелось прижать девушку к себе, убедить, что ледовые победы — не самое главное в жизни и уж точно не фактор, определяющий их отношения. Он хотел, чтобы она понимала, как сильно он полюбил ее независимо от спорта, которым они занимались, или соревнований, в которых участвовали, — однако если у него не было возможности показать это сейчас, он планировал сказать ей все это после Олимпийских игр, каким бы ни оказался их результат. Пока же все, что ему оставалось — продолжать верить в ту, кого он полюбил.