Вкус яда

***

Час… Прошёл час, прежде чем я осознала, что сижу в кресле у своего рабочего стола и пялюсь на её труп прикрытый простыней. За окном уже давно стемнело, а лампы дневного света в морге жутко потрескивают и периодически моргают от перепада напряжения. Я улыбаюсь. Улыбаюсь собственному бесстрашию. При других обстоятельствах я бы бежала отсюда сломя голову и сверкая пятками, а сейчас… Умиротворение, спокойствие, а ещё жалость вперемешку с пустотой… Кто знает, если бы я позвонила ЕЙ, как бы дальше сложились наши отношения? Мы бы подружились? Наверняка подружились… По телу пробегают мурашки от того, что обернувшись, замечаю на вешалке её пиджак, который я до сих пор всё ещё неосознанно ношу… Становится горько… В голову закрадываются мысли, что было бы, если мы продолжили общаться. Я бы смогла повлиять на цепь произошедших событий? Смогла бы уберечь и предотвратить её смерть? Глупо сейчас над этим рассуждать… Единственное, что я могу для неё сделать — заняться ей, сделать всё аккуратно и бережно, не дав возможности Джону, изуродовать её наверняка прекрасное тело… Подвожу каталку с ней к столу и застываю… Нужно снять с неё простынь, снова столкнуться взглядом с красивым умиротворенным лицом. Твою мать! Это сложно! Сердце в груди отбивает набатом, а к горлу опять подкатывают слёзы. Успокойся, Кларк! Всё нормально, ты же каждый день вскрываешь людей. Будь это ребёнок, красивая девушка, старушка… Просто сделай это, как делаешь всегда. Ты ведь её совсем не знаешь! Ну и что, что она была с тобой любезна, что коснувшись её руки, твой мир перевернулся с ног на голову, что каждый вечер после смены ты набирала на телефоне номер с потрепанной визитки и удаляла его, так и не набравшись смелости позвонить… Блять… Почему всё так сложилось? Почему жизнь в очередной раз предстала передо мной бессердечной сукой, сталкивающей людей при самых несуразных и нелепых обстоятельствах, при этом лишая их возможности узнать друг друга ближе… Кусаю губы в нерешительности, крепче сжимая пальцами края простыни. Нужно пересилить себя, переступить эту черту и станет легче… Вдох, выдох… Руки дрожат, как и всё внутри… Дёргаю ткань на себя и прерывисто выдыхаю… Господи, она прекрасна… Прикрываю рот ладонью от восхищения её изящными изгибами тела и резкой ноющей боли в области своего сердца… Почему она?! Твою мать, будь проклята эта жизнь! СУКА!!! Не могу смотреть на это спокойное лицо, сквозь застилающие глаза слёзы, предательским потоком вырвавшиеся на свободу…  — Боже мой, почему ты, Лекса? Стою, облокотившись о край стола руками… Оглядываюсь на её идеальное лицо и сердце замирает в груди… Она будто крепко спит и ей снится что-то хорошее, судя по тому, как уголки её пухлых губ образуют легкую полуулыбку, от которой мне становится безумно жутко… — Твою мать… — Вытираю рукавом халата слёзы, скидывая со своего рабочего стола всё барахло. Отыскав в ящике недопитую бутылку виски вместе с бокалом, ставлю на освободившееся место и наливаю его до краёв. Выпиваю, морщась, от разливающейся внутри горечи… Осторожно подхожу к каталке и уже спокойнее разглядываю её тело… Взяв с соседнего стола упаковку с перчатками, надеваю их и осторожно провожу пальцем по плечу девушки, вырисовывая контуры татуировки на бледной холодной коже…  — Почему ты такая идеальная? — Мысли вырываются в слух, когда я заворожено любуюсь её пухлыми губами. Интересно, каково их целовать? Осторожно провожу по ним подушечкой указательного пальца, спускаясь к подбородку, очерчивая точёные скулы и тонкие изящные ключицы… Скользнув взглядом по стройным ногам, замираю, сконцентрировавшись на бирке… «Александрия Вудс, 27 лет» Резко срываю её и, смяв, выбрасываю в урну. Никчемная напоминалка о смерти, больше похожая на ценник. Ценник прожитой жизни… — Сейчас мне нужно положить тебя на стол. Зачем я это говорю вслух? Усмехнувшись своему пошатнувшемуся психическому здоровью, выпиваю ещё одну порцию виски и возвращаюсь к трупу. Аккуратно беру её за ноги и перекладываю их на стол, удивляясь тому, что они еще не подверглись окоченению. Затем с такой же осторожностью беру под руки и полностью перекладываю тело под яркий свет дневной лампы… — Я уже говорила тебе, что ты идеальная, Лекса? — щурясь, любуюсь её идеальной кожей. Она такая нереальная… Я за всю свою практику на данной работе видела много смертей, но смерть Александрии была одной из самых пугающе красивых… В какой-то момент мне стало жутко… Несмотря на мертвенно бледный оттенок кожи и губ, меня не покидала мысль, что всё это большая ошибка, что сейчас вот-вот она откроет свои ярко-зеленые глаза и встанет… Но нет… Этого не произошло и я, просидев еще минут двадцать, разглядывая её прекрасное тело и, взяв себя в руки, иду за стерильными инструментами…  — Твою мать! — Моё сердце чуть не останавливается, когда вернувшись, я замечаю, что у Лексы открыты глаза. Вздрагиваю, поёжившись от мурашек бешеным табуном пробежавшихся по моему телу. Отставляю поднос с инструментами в сторону и подхожу к трупу. Я часто слышала о подобных случаях, но со мной это происходит впервые. Схватив с края стола фонарик, осторожно свечу в мертвенно-красивые зеленые глаза, надеясь на то, что, к моему сожалению, так и не происходит. Зрачки не реагируют… Разочарованно выдыхаю… — Боже, я схожу с ума! Осторожно касаюсь пальчиками её век и закрываю. Это слишком сложно! Слишком!!! Я не справлюсь… Сажусь рядом, наливая еще одну порцию виски. Если так продолжится и дальше, я напьюсь и не сделаю того, что нужно. Завтра утром приедут за её телом. Что я скажу?! Нужно собраться и успокоиться… Выпиваю…  — Прости, что так и не позвонила. — Говорю, прикрыв её простыней как одеялом. — Я хотела, правда. Но побоялась… Хотя к чему лукавить, мне понравился твой пиджак и я не хотела его возвращать… Шучу и улыбаюсь собственному безумию… Я разговариваю с трупом! Но от этого становится спокойнее и легче на душе… Мне нужно выговориться, рассказать, что я чувствую, хотя это уже СЛИШКОМ поздно. Она умерла, а мне нужно продолжить жить дальше со всем этим дерьмом в моей чокнутой голове. Беру её за руку и крепко сжимаю в своей… Зачем? Не знаю… Хочу попрощаться… Как сделала бы это, будучи её другом… — Я, наверное, покажусь тебе чокнутой… Чёрт, я и есть чокнутая, раз разговариваю с тобой сейчас… Но я всё время думала о тебе, Лекса… О твоей руке, которую я сжимаю сейчас как тогда, когда ты налетела на меня словно ураган, врываясь в мою жизнь, эффектно пролив на меня кофе… Знаешь, я чертовски жалею, что не позвонила, что не узнала тебя как личность, что даже не попыталась стать другом. Хотя кто знает, может наше общение закончилось на том, что я просто бы вернула тебе пиджак? Кто ты, а кто я, Лекса? Глава крупнейшей компании в городе и судмедэксперт… Не думаю, что тебе были бы интересны мои шуточки про морг… В любом случае мне очень жаль, что мы встретились снова именно так… Прости… Осторожно кладу её руку обратно на стол и, выпив еще одну порцию виски, включаю в кармане халата диктофон.  — Александрия Вудс, 27 лет, установленная причина смерти — остановка сердца впоследствии сердечного приступа. Предположительное время смерти сегодня в 15:35. Трупных пятен и признаков окоченения нет. - Дрожащими пальцами беру скальпель с подноса. В глазах плывёт от алкоголя и того, что мне предстоит сделать. Убираю с её груди простынь и нервно сглатываю. Я должна! Но не могу… Холодный металл в руке больно обжигает кожу даже сквозь перчатки… Дышу глубоко и часто, чтобы хоть как-то побороть волнение и первобытный страх, который поглощает меня как в первый день моей практики… — В связи с ранее установленной причиной смерти, первоначально провожу аутопсию грудной полости… Голос предательски хриплый и дрожит. Запись придётся переписывать, чтобы потом ни у кого не возникло лишних вопросов. Подношу скальпель к основанию её солнечного сплетения и замираю. Я НЕ МОГУ! Я впервые не могу преодолеть себя и выполнить свою работу… — Блять! — Ругаюсь и злюсь на себя от собственного бессилия. — Ты… Лекса! Какого чёрта?! Какого чёрта тебя угораздило врезаться в тот день именно в меня?! Ты не представляешь, что я испытываю сейчас! — Кажется, я уже пьяна, понимаю это по тому, как заплетается мой язык, а перед глазами всё плывёт. — Ты веришь в любовь с первого взгляда? Нет?! Вот и я не верила, пока не встретила тебя! Что мне делать с этим, а? Что делать?! Ты же мертва… Оборачиваюсь на её спокойное лицо и замираю… Что это ещё такое, блять? Провожу пальцем по влажной дорожке на её виске… Это, что? Слёза? Так… Сердце колотится в груди с такой силой, что ещё немного и вырвется наружу. Нужно что-то с зеркальной поверхностью… Хватаю большой секционный нож и прикладываю к её пухлым губам…  — Твою ма-а-ать, детка… — Бегу к телефону снося всё на своём пути и поспешно набираю номер. — Кейдж! Бригаду скорой на нижний этаж!  — У тебя кто-то воскрес и убежал? — Шутит санитар, от чего будь он здесь, я бы воткнула нож ему между ребер, который до сих пор крепко сжимаю в руке. — Заткнись и немедленно сделай то, о чем тебе говорят!