Сказания Белого Моря.

— Все вы… Люди стояли на старом холме, окружённые утренней дымкой. Норадийские стражники кучковались внизу, у шахты, не желая подниматься выше: кто-то из них пустил слух, что может начаться перепалка, и все они стояли в волнении, готовые достать свои пылающие посеребрянные мечи. Особенно неловко было им из-за присутствия хеддеев — грязнолицых охранников старейшины, набираемых из сирот и бедняков, проживающих на острове. Они, как и старейшина, живут на старом холме и служат ему, пока способны на это. Хеддеи окружили местных, которых было не больше семисот. У каждого из воинов было оружие. У кого-то было копье, у кого-то лук, но в большей части своей они были вооружены топорами, небольшими и лёгкими, называемые Варанками. -… Помните, какую цену платят наши предки, чтобы мы жили в достатке. Они взывают к волнам, — старейшина устремил свой слепой взгляд на море. — чтобы наши сети были полны улова. Они взывают к небесам, чтобы те одарили нас благовеяным дождем, и земли наших братьев цвели и несли плоды. Наши предки живут в земле и огне, что пылает в Белом Сердце, но самое главное, они живут в наших домах. Кого, если не их мы должны благодарить за нашу жизнь. За наше существование. Два хеддея вынесли огромную чашу, наполненную мутной белой водой. — Теперь пришло наше время платить свою цену. Пришло время осветить дорогу в Братские луга. Пришло время вновь доказать предкам нашу верность. Зов был услышан, и мы отвечаем на него. Был услышан Эсхат. Местные, среди которых была и Эола, и Фрида, и Рикки, заговорили между собой. Они оживились.

***

Шлюпка коснулась берега. Лорд-наместник, его помощник Марк, чернокнижник, капитан стражи и почётный взвод стояли в ожидании. Сенатор Патрикий, одетый в элегантный имперский походный наряд, со своей свитой выбрался из лодки. Его лицо, бронзовое и граненое, медленно кружило взглядом по округе и, когда он увидел встречающих, взводный затрубил. Первым навстречу двинулся Лорд. — Господин Сенатор, мы рады приветствовать вас на Белых островах и, в частности, в главной резиденции Империи в Белом Глазу. — Лорд-Протектор, — заговорил сенатор уставшим, полным нисхождения голосом. — надеюсь моё прибытие не нарушило ваш обыденный режим сна. — О, что вы, нет конечно… — Ну и славно, — не дав договорить наместнику продолжил он, — я полагаю, — он продвинулся к встречавшей свите и встал напротив помощника. — вы и есть Марк. Мужчины пожали руки. Наместник смотрел растерянно и злобно: прибывший умело игнорировал его присутствие и, что самое обидное, не подал руки. — Безусловно, Господин Сенатор, это я. — Готово ли то, о чем я вас просил? — Безусловно. Сенатор подошёл к наместнику. — Я полагаю, вы сможете одолжить вашего стюарда, потому как мой остался в Сло-Грае. — Но он мой единственный помощник… — Я верю, вы справитесь. Он вновь направился к Марку, но увидев взвод и прочих остановился, кивнул и велел разойтись. Сразу после они с Помощником удалились. «Сначала он забирает Марка себе, потом командует моим людям. Какой же он высокомерный ублюдок»: лорд рассердился, но, списав все на усталость гостя, обиженно исчез. — Куда мы идём? — В гостевой дом, господин Сенатор. Там вам дадут принять пищу и отдохнуть после плавания. — Хорошо. Так ты выполнил мою просьбу? — Безусловно, наш человек из Белого Сердца уже отчитался в письме. — И что? — Мне кажется, это не лучшее место для обсуждения… — Все уши здесь мои, и нам незачем скрывать наш разговор. — В любом случае, мы уже пришли. Стражник открыл двери, и они вошли.

***

— Каждый, кто хочет иметь право носить оружие, должен подойти и объявить об этом. Объявить, что он верен зову. Если по каким-то причинам вы не можете представлять свою семью на поле боя, вы не освобождаетесь от обязанности явиться в Белое Сердце. Вы отдадите свой долг иным способом. Старейшина вышел с помоста и направился к чаше. Он достал мешок с неизвестными корешками и высыпал его туда. — Что происходит, Фрида? — Сейчас старейшина сообщит духам, что мы приняли их вызов. Старик начал кидать в чашу разные сыпучие и твердые вещества и раствор закипел, забурлил, зашипел, обжигая редкими каплями кожу старейшины. Он стал говорить на старом, непонятном языке, издавая глубокие, нечленораздельные гулковатые горловые звуки. Его руки тряслись, а лицо вспотело. Сок белены стал капать. -[Дот, Гар и Хва, ты наше имя. Ты наше сердце.] Он вновь кинул что-то, и раствор принял красноватый оттенок. -[Мы слышим твои голоса. Мы едим твою пищу. Мы твои.] Чаша заревела, обжигая всех вокруг. Испуганные хеддеи отшатнулись и отодвинули народ. -[Мы в твоей силе. Мы в твоей вере. Не слышь нас. Не люби нас. Но суди нас, ибо мы слышим тебя и любим. Мы сделали выбор, и Мы в ответе. Мы приняли зов] Вода кипела и кипела, и, когда, наконец, пара стало больше чем воды, чаша опустела. Старейшина медленно подошел, коснулся посудины рукой и убрал ее, кивая своей сухой головой. — Отплываем вечером, — сказал он не оборачиваясь. — Дети и женщины останутся. Сироты останутся. Наследники рода останутся. Остальные идут с нами. На Западная пристани, когда зажгут фонари, нас не должно быть уже здесь Люди смиренно зароптали в толпе.

***

— Ты же не думаешь, что другие сенаторы так же умны, как я? Понимаешь, что им не понять моих замыслов? — Я не знаком с другими сенаторами, но и так прекрасно понимаю, насколько наш план полон изъянов. — И ты думаешь… — Я не думаю, Патрикий, я лишь выполняю свой долг. И мой долг — не дать вам испортить операцию. — Он не согласиться напасть на Белое сердце. Он глуп, но не настолько. Сенатор налил вина себе и своему собеседнику, Марку. — Его не трудно убедить. — Что на счёт той вещицы? — Мой человек говорит, что оно находится в самом центре города, в Храме Молчаливой. Не получиться уйти чистыми с этой вещью, а я так работать не люблю. — Тогда как… — Делайте свою работу, Патрикий, а я буду делать свою. Не без труда, но я смогу решить нашу проблему. Двое сидели на красных креслах у большого, пылающего камина. Холодный ветер дул из открытого окна, трепетая русые волосы сенатора. Пахло рыбой. — Хорошо. Делай что знаешь, Марк. Но не подведи нас. — Я никогда не подводил своих Господ. — Тоже верно. Патрикий отпил. Его тело изнывало от усталости после морских испытаний, но разум был свеж и голоден до разговоров. — Расскажи мне об этом месте. Об этом народе. Об этом море. — Вы начинаете жалеть их? — Нет, — он покачал головой, — ни в коем случае. Просто интересно. Марк начал свой рассказ. « Белое море объединяет народы трёх островов. Первые два острова названы в честь единственных селений на них. Белый глаз, на котором мы с вами ютимся, самый маленький из островов, а Белый дом, средний. На самом большом острове, которые местные называют Перводом, расположены Белое сердце, Старый камень, предел старейшин и Дарума. О Белом сердце вы знаете почти все, тут незачем останавливаться. Старый камень — самый большой порт народов и наша торговая резиденция в этом регионе. Предел старейшин расположен на востоке острова, за каменными топями. Это небольшое омываемое ветрами и морями место, где обучают старейшин и их воинов: хеддеев, затреев и хлонов. Дарума, к моему сожалению, закрытое селение. Мне ничего не известно о нем. Но я знаю, что оно лежит у подножья одноногой скалы.» Марк отпил. Конечно, ему стоило бы рассказать, что не все так сурово в этих краях. Что на южном побережье расположены великолепные гранатовые леса, а глубоко в горных землях гейзеры питают деревни. Но вместе с тем стоило бы сказать и о запретных, страшных местах, расположенных глубоко в чащах Перводома. Он забыл рассказать про многое. Надеюсь, это лишь из-за нежелания тревожить лишний раз воображение сенатора.

***

— [Молчаливые ожидают. Вы готовы? Готовы приказать им, или лучше стоит подождать, пока придут вести из дальних деревень?] — [Время не ждёт. Я тоже] Человек, разодетый в крашенные кровью шкуры, открыл грузную дверь из мельхиора и пробрался внутрь. Верхний потолок помещения, похожего на кокон, был куполообразным, сшитым из древесных веток. Он висел на высоте примерно трёх больших дубов. Человек сделал шаг по земляному, поросшему травой полу, и добрался до середины. Все тут было мрачно, лишенно любого другого света, кроме как естественного, да и тот путался в ветках, которые образовывали и стены, и потолки, и даже подземные этажи. Казалось, будто находишься внутри ствола дерева, как муравей. Маленький и измученный. В середине зала сидели смиренные, лысые, с неровно зашитыми ртами люди, будто монахи. Они молились. Их лица плыли, они были словно искореженные тонкими нитями под кожей, которые то и дело перемещаться по своей воле. Из их рук торчали кольца и крюки, вбитые в кости и мясо. Глаза их давно сгнили, и теперь струпья и гнойники напоминают о тех местах, где раньше были глазницы. Они пахли чем-то мертвым и забытым. Они тряслись, то ли от холода, то ли от молитвенного экстаза. Их было трое. Их головы визжали безмолвием. — [Мы просим вас начать] — сказал человек в шкурах.

***

Небо загудело. Стали крошиться облака. Волны ветров успокоились. Словно природа подчинилась чему-то могущественному, необъяснимому. Корабли выплывали из мелких селений и направлялись к берегам Перводома, провожаемые солнечным заревом. На воде появлялись силуэты. Кто-то видел их из толщи воды. Кто-то разумный.