Сказания Белого Моря.

Мерклый свет луны падал на воду, и та нехотя отражала лицо юной девушки. Ее пальцы едва касались моря, холодного и буйного, пока она пела что-то тихое и невнятное. Она то плакала, то пела, и, по неизвестной причине, не могла никуда податься. Она выглядела разбитой, раздавленной. Что-то зашумело в кустах и она притихла. Она махом стёрла слезы и сделала грозное лицо, словно просто смотрит на море. — Эола, — Неизвестный человек неловко вылез из кустов, — почему ты тут плачешь? — Убирайся отсюда, Рикки. Я грущу. — Мне тоже грустно. Я совсем не против погрустить вместе. — Убирайся. Не хочу я тебя видеть. — Это из-за твоей сестры? Как ее там зовут? — Фрида. — Ах, да, Фрида, — парень уселся рядом с девушкой, которая тотчас отвернулась, — ну, а знаешь, я не глупый ведь. Это же не из-за нее ты тут плачешь? Так ведь? Девушка посмотрела ему в глаза, и он все понял. — Говорю же, что не из-за нее, значит из-за чего-то другого. Это из-за брата все? Я знаю, что он погиб. Ты можешь поделиться… Злость и ярость уже кипели в Эоле. Ее лицо налилось краской. — Он… Не… Погиб… — Она схватила парня за куртку и стала трясти, — Его убили. Убили. Понимаешь. Он мешал наместнику, и его убили. Он знал, что тот собирается делать с нашей землей. Он все знал. И его за это убили. Они спровоцировали драку и создали вид несчастного случая, но я знаю, как всё было, — перешла она на крик, — ты понимаешь? Понимаешь? Понимаешь, что это значит? Парень оцепенело смотрел на нее. Он испугался, и Эола заметила это. Она сконфузилась и отпустила парня. — Это значит, что ты будешь мстить? — Именно это и значит, Рикки. — Я же говорил, что не глупый. — Что ты вообще делаешь тут в такое время? Как ты меня нашел? — Ну, — парень помялся, — я шел к морю. Мне подумалось, что мне нужно быть здесь. Что-то в моей голове щелкнуло и заставило меня прийти. Наверное, это значит, что я на самом деле не знаю, почему я тут. — Ясно. — Конечно. — Ничего тебе не ясно, дурак, — она посмотрела ему в глаза и улеглась на спину, — ровно как и мне. Вот, полежу немного и домой пойду. А дальше что? Что я вообще буду делать? — Ляжешь спать? — Лягу спать. А потом? — Потом проснешься. Девушка рассмеялась и положила голову на камни. Звёзды касались ее волос, и она закрыла глаза. — Я уже совсем не понимаю что нужно делать. Раньше я хотела работать с братом на лодке. Помогать ему ловить рыбу. Злиться на него. Я не знаю. Я бы хотела, чтобы он не умер. Она расплакалась. *** — — По какому, бл*дь, праву они решили, что им разрешено проводить свое чёртово вот это все? Лорд сидел в большом кресле в зале для переговоров на самом нижнем этаже, в подземелье. Рядом с ним рассуждал советник Цитус, три главных коменданта, начальник стражи, придворный чернокнижник и писец Араго, который, словно кот, ловил фразы и записывал их в свои бумаги. — Я полагаю, мы не можем вмешаться в религиозные дела малых народов. Сенат строго-настрого это запретил. — Сенат нам не указ. Мы тут, и нам решать эту проблему… Комендант был прерван советником. — Это звучит как призыв к бунту. Лучше проигнорируем этот призыв, милорд. Нам нужно написать в Сенат сегодня же. Мы должны направить письмо и в лучшем случае через неделю у нас будет разрешение на вооруженный разгон. — Органы местного самоуправления имеют право вмешиваться в такие вопросы, — прервал его начальник стражи, седой и тихий, но оттого не менее грозный мужчина. — Но не в именно такие, — парировал советник, — бунт 34 года в Макаше показал, что в вопросе контакта с местными, лучше принять нейтральную позицию. — Чернокнижник Циний, вы бы могли направить письмо через теневой канал? — К моему сожалению, Милорд, в последнее время участились случаи перехвата каналов теневой связи, поэтому Комиссия сената по связи строго запретила нам пользовать им. — У нас нет времени на… Чернокнижник встал, взявшись за свою кривую трость. — Я боюсь, Милорд, мне придется вам отказать. Справедливости ради, думаю, стоит напомнить, что я вовсе не ваш помощник, не ваш слуга и не ваш друг. Я тут работаю и работаю на благо сената и империи. Если вам было сказано, что я не могу ничего сделать, значит так оно и есть. Я думаю, вы чересчур… Марк вошёл в помещение, грохоча дверьми. — Милорд, я получил письмо из Сло-Грая, — наместник осаждающие взглянул на чернокнижника, и тот отвернул взгляд, — Сенатор Патрикий плывет в Белый глаз. Он прибудет завтра на рассвете. — И зачем же он плывет так далеко от столицы? — Дело в том, что он ещё неделю назад знал о нашей проблеме и поэтому отбыл так скоро. — Как он мог узнать об этом неделю назад, если мы сами узнали лишь сегодня? — Я не знаю, Милорд. — Почему сенат не направил извещение? Почему нас не поставили в известность? — Я не знаю, милорд. Наместник встал и получил письмо прямо в руки. Он дочитал до конца и вскоре его лицо осунулось. Он громко вздохнул и осмотрелся. — Все свободны, кроме тебя Марк. Господа коменданты, не забывайте, что у нас особое положение. Если мест в тюрьмах будет не хватать, вы знаете, что следует сделать. Если будет необходимо, мы запросим семнадцатый специальный полицейский легион. — Стражи хватает, чтобы держать города в порядке, милорд. — Я не о городах беспокоюсь. Я думаю о штурме Белого Сердца, если там начнется восстание — Но Белое сердце нельзя взять штурмом. Это место защищено магией… — Убирайтесь. Захватите свои суеверия с собой. Все можно захватить, и вы прекрасно это знаете. Все свободны. *** — Фрида, я дома, — прозвучал голос в пустоте, свечи уже затушили, — Фрида, ты тут? Эола стала гулять по дому: зашла на кухню и в подвал, в зал и на второй этаж, но сестры нигде не было. «Какого черта, неужто она тоже куда-то ушла. Нужно было остаться с ней» — подумалось девушке. — Хватит прятаться, не надо меня пугать так. Я не хочу играть в твои тупые игры, — кричала она. — Ты помнишь, какую песню пела тебе мама? — послышался голос из мрака. — Черт, — испугано вскочила Эола, — зачем ты пугаешь меня? — Она погибла, когда тебе было три, и ты ее совсем не помнишь. — К чему это все? Где ты? — Тебе кажется все таким простым, дорогая, будто мир соткан из пуха. — Ты ненормальная? — Значит, ты не помнишь ее песню. -… «Когда солнце тухнет, молчат фонари, Едва ускользая лучами» — Где ты сидишь? «Приходят полночные злые огни И тянутся над небесами» — Это уже не весело… «Но ты, мое счастье, не думай о сем, С тобою я снова усну» Эола села на лестницу и устало опустила голову. «С тобою проснувшись, увидимся днём, И ночью я снова приду» Фрида зажгла свечу. Она сидела на карнизе у самого чердака. — В тебе так много сил и энергии, но когда приходит время для решительных мер, они исчезают, и это нормально. Я видела тебя с Рикки. Ты хочешь выйти за него? — Боже, Фрида, ты больная, конечно нет. — Ну, я не вижу причин против этого. Тебе 14, он на год старше. Да и отец у него добрый и семья хорошая. — Зачем ты давишь на меня? Я не обязана этого делать, — в истерике она начала бить по стене кулаком. — Я не пытаюсь оказывать на тебя давление, сестричка. Просто, как я поняла, ты не хочешь покидать остров, ровно как и быть выданной за случайного мужчину. Может ты обдумаешь все, перед тем как так кричать. Тем более, он тебя любит. Это видно. — Я не хочу выслушивать это. Ты устроила всю это дерьмо с мамой и замужеством. Я не виновата, что она умерла так рано, и не виновата, что не помню ее, — она поднялась наверх, встретилась с сестрой взглядом и зарылась в комнате. Ей казалось, она больше не сможет думать ни о чем, но ее голова разрывалась от мыслей. Бедной девочке придется принимать решения, и, самое ужасное, что у нее не будет пути назад. «Вечер настанет и тихая ночь, Вновь унесет мою юную дочь. Горькие слезы морями плывут Юную дочку повсюду зовут.» Дома все вновь померкло.