Простая психология

— Что, черт возьми, тут происходит? — рявкнул Итачи Учиха, после того, как Какаши вылетел за дверь, ляпнув что-то про то, что им с Саске надо поговорить. — Саске! — громче прежнего закричал Итачи и рассерженной походкой отправился на поиски братца. Благо, что в их квартире было всего-навсего две комнаты, и много времени эти импровизированные поиски не заняли. Учиха-младший обнаружился в своей комнате. Как только он завидел на пороге своего нии-сана, вся его хрупкая фигурка словно сжалась в два раза, а руки вцепились в край футболки с такой силой, что, казалось, вот-вот порвут ее в клочья. — Саске, — значительно тише сказал длинноволосый, облокотившись на дверной косяк, — потрудись объяснить, что у вас с Какаши произошло и что, если не ты, то он. Ответа не последовало. Его маленький глупый братик по-прежнему сидел на кровати, согнувшись в три погибели и весьма успешно изображал из себя жертву обстоятельств. Только вот что случилось-то?! Саске, как стало ясно, говорить не хотел. — Чудесно, — сквозь зубы процедил Итачи, — если ты молчишь, то может быть, мне стоит догнать Какаши? Подросток вздрогнул всем телом и кинул на него быстрый взгляд из-под ресниц, пронизанный такой болью, что Итачи невольно передернуло и стало немножечко стыдно за такой грубый тон. — Ты что-то натворил в школе? Саске агрессивно замотал головой. — Тогда я не понимаю в чем дело, — досаду в голосе скрыть не удалось. Итачи вздохнул и в два шага преодолел расстояние до кровати брата, присаживаясь рядом с отото, который выглядел настолько запуганным, что руки непроизвольно тянулись к младшенькому, чтобы погладить по голове, нежно провести по мягкой щечке кончиками пальцем, приласкать... Так, сейчас мысли Итачи потекли совсем в другое русло! "Только бы не встал", — обреченно подумал он и снова обратился к Саске: — Я слушаю. — Это сложно, — пробормотал Саске, сверля пронизывающим взглядом собственные колени. — Я постараюсь понять, только, прошу тебя, не надо молчать. — Ты не поймешь, — обреченно простонал Саске. Грусть и отчаяние, сквозившие в его голосе, поражали. — Я попытаюсь, Саске, — твердо ответил Итачи, положив свою ладонь на плечо брата. Он дернулся от прикосновения, словно его ударили током. Учиха-старший смущенно отвел руку в сторону. "Никогда не замечал у Саске боязнь или неприязнь к прикосновениям", — растеряно подумал он. — "Моим прикосновениям!" — Какаши ведь твой школьный психолог? Итачи дождался кивка черноволосой головы и продолжил: — Ты обращался к нему за помощью? — осторожно спросил Учиха. В полумраке комнаты было видно, как густой багрянец разливается по светлым щекам Саске. Угадал, значит. Только что могло привести его в кресло к психологу? Отото ведь никогда не был открытым человеком, который говорил о своих проблемах направо и налево. — Да. Ответ был заранее известен Итачи, но сердце старшего брата сжалось в ответ на эти слова. Что могло довести ребенка настолько, чтобы идти на крайние меры? Неужели нельзя было поговорить с друзьями, написать на какой-нибудь анонимный форум или... поговорить с ним, с Итачи. Перед глазами за долю секунд пронеслись все те моменты, когда веселый, взбудораженный, угрюмый, раздраженный Саске пытался заговорить со своим аники, но получал извечное "я занят, Саске, давай потом". И пусть он понимал, что делал это во благо своему любимому мальчику, своему Саске, ощущение того, что он вел себя как последняя скотина и довел отото до посещения психолога, не пропадало, а наоборот усиливалось с каждой секундой. А все почему? Почему он раз за разом отдалялся от Саске, сводил их общение к самому минимуму, избегал, не давал выговориться и с головой окунался в приключения любовного характера? Причина была проста и банальна, как мир. Любовь. Аморальная, грязная, порочная и такая неправильная, но в то же время самая сильная и светлая из всех, что доводилось испытывать Итачи. Такое прекрасное и доброе чувство, которое он, увы, мог испытывать только к одному человеку на планете, и этим человеком оказался его младший брат. Сначала, Итачи не понимал природу его чувств, всячески отрицал возможную связь между ними и отдался на волю беспорядочным половым связям. А потом понял, что это не помогает его разгоряченному сердцу, которое сладко-сладко сжимается при виде родного брата. Он скрывал свои чувства, настолько тщательно охранял их от посторонних и от брата в том числе, что сам иногда забывал, как реагирует его тело на абсолютно невинную близость со стороны Саске. И осознание того, что у любимого человека проблемы, а ты все время был с ним через стенку, но не знал и не хотел знать абсолютно ничего, кроме заезженного "как дела", сводило с ума. — Расскажи мне, — потребовал Итачи. Его темные глаза маслянисто блестели в свете лампы, — Саске, я клянусь тебе, что приму и пойму все, что ты мне скажешь. — Забери свои слова обратно, — глухо ответил Саске, все еще не желая встречаться взглядом с Итачи. Он что, настолько сильно ему отвратителен? — Господи, Саске, ты что, кого-то убил? — Ты дурак? Нет конечно! — Тогда остальное, что не касается убийства или изнасилования, я могу выслушать и дать тебе совет. Это было изнасилование? — О Итачи, заткнись. — Саске, — в его мягком голосе послышались требовательные нотки, словно Итачи говорил с несмышленым ребенком, который натворил каких-то шалостей, — немедленно. — Да что ты понимаешь! Саске вскочил с кровати и в ярости пнул подушку, которая невесть что забыла на полу. Итачи наблюдал за этим расширившимися от удивления зрачками. Учиха-младший обернул круг по комнате, и наконец, замер, тяжелым взглядом уставившись на аники. — Не надо делать вид, что тебе есть до меня какое-то дело, — выпалил, почти крикнул он. — Оставь эту "заботу" при себе, Итачи. — Что ты мелешь? Конечно мне есть дело до тебя... Саске прервал его резким движением руки. — Не ври! Если ты и вспоминал обо мне, то только для того, чтобы я сходил в магазин или не путался у тебя под ногами, пока ты веселишься с очередной шалавой. И не говори, что это неправда! — Ты преувеличиваешь. — Преувеличиваю? Ха! Да когда ты в последний раз искренне спрашивал о моих делах в школе, о моем настроении, Итачи, когда ты интересовался мной? — надрывно выкрикнул Саске. Либо ему показалось, либо в уголках черных глаз действительно скопились слезы, которые он попытался незаметно смахнуть. Черт! — Ты понимаешь, что говоришь? — как можно спокойнее осведомился Итачи. — Я просто не могу не любить тебя, Саске, ты единственный родной мне человек. — И это все, что нас связывает, — горько усмехнулся подросток. — Когда-то все было иначе. — Мы выросли, но кроме возраста не изменилось ничего между нами, Саске. — Ты сам-то в это веришь? Вопрос не в лоб, а в глаз. Нет, Итачи был лжецом даже в глазах самого себя. Между ними ничего не было как прежде. Раньше, когда родители были живы, когда они оба жили у тетушки, он любил брата всем сердцем, искренней братской любовью. Но время шло, а любовь Итачи нашла себя немного в другом. И отото был прав. Уже никогда не будет, как раньше. — Я верю в то, что у родных братьев, даже у тех, кто имеет некие разногласия, есть связь, которую невозможно разрушить. Зато можно укрепить. — Сколько раз ты обещал мне, что "Саске, все будет хорошо, я никогда тебя не оставлю", а в итоге напивался и шлялся по клубам, пока я сидел и смиренно ждал тебя, просто потому, что не мог заснуть с мыслью, что с тобой что-то не так. Итачи в очередной раз почувствовал себя полнейшей скотиной. Он хотел уберечь Саске от своих грязных чувств, остаться просто братьями, а вышло так, что они уверенно идут к тому, чтобы остаться друг другу никем. — Саске, — Итачи постарался вложить в эти слова всю искренность и всю любовь, на которую только мог быть способен, — я ужасный старший брат, я понимаю это и признаю все свои ошибки. Но у меня достаточно наглости, чтобы рассчитывать на твое прощение, потому что я готов извиняться перед тобой. Хочешь на колени встану? — То, что ты встанешь на колени, не заменит мне всех тех вечеров, проведенных в компании самого себя, — едко ответил Саске, но как заметил Учиха-старший, его взгляд несколько потеплел. — Пойми, так было лучше. В первую очередь для тебя. — Но почему? — всплеснул руками брюнет, яростно щуря глаза. — Что такого в том, чтобы нормально общаться? — Дело в том, — мозг Итачи заработал с бешеной скоростью, и казалось, еще чуть-чуть и послышится скрип шестеренок, — что я... — Что ты? — нетерпеливо перебил его брат. — Я всегда старался заботиться о тебе, и иногда ты не понимал, почему я поступаю именно так. Но поверь, у каждого поступка есть свой мотив. — Тогда я хочу знать мотив каждого твоего поступка, — тут же потребовал Саске. — Тебе лучше не знать этого. Просто пойми... — Я не хочу ничего понимать! — снова повысил голос Саске. Его грудь тяжело поднималась и опускалась, в такт сбитому нахрен дыханию. — Снова ложь, снова утаивания. — Блять, — выругался Итачи, вскакивая с кровати и вплотную придвигаясь к Саске. Итачи почти три года контролировал и всеми возможными и невозможными способами глушил чувства к Саске, не давал им вырваться наружу и пролить свет на эту ситуацию. Все было зря, потому что в эту секунду Итачи обнаружил свои руки в волосах братца, а губы прямо на губах напротив. Отото прерывисто дышал и не делал никаких попыток отстраниться или оттолкнуть Итачи, хотя должен был. Он стоял и молча принимал поцелуй, который дарил ему аники. Итачи, словно не в себе, терзал любимый рот, вылизывал, кусая и делал все, что хотел уже на протяжении многих лет. "Дорвался!" И он чуть не лишился рассудка, когда понял, что ему отвечают. Робко, едва ощутимо, но, ками-сама, отвечают! Язычок Саске легонько прошелся по его нижней губе, и Итачи не смог сдержать удовлетворенного стона, притягивая свое чудо как можно ближе к себе. Поцелуй из ласкового мгновенно превратился в поцелуй двух любовников, изголодавшихся по друг другу настолько, что прокушенные губы и многочисленные ранки во рту — мелочи по сравнению с тем, какие ощущения получали оба. Итачи, сквозь пелену собственных желаний, заметил, что у него голова кругом. То ли от невероятных ощущений, то ли от того, что им обоим банально не хватает воздуха, чтобы дышать. Учиха-старший разорвал поцелуй с характерным чмоканием. Саске смотрел на него, не мигая. Боже, он выглядел так, словно трахался всю ночь напролет, о чем свидетельствовали растрепанные волосы, мутный взгляд черных глаз и сбитое дыхание, с хрипом выходящее из него. — Это и есть мотив? — хрипло спросил он. — Он самый, — кивнул длинноволосый, не отводя взгляда, хотя очень хотелось опустить глаза чуть ниже, чтобы смущенно оценить насколько сильно их поцелуй завел его младшенького? — Тогда могу сказать, — он усмехнулся, — что я преследую те же самые цели. Они целовались так, словно хотели выпить друг друга без остатка. Саске протяжно застонал, утягивая брата за собой на кровать, пытаясь при этом не разорвать сладкий поцелуй. Они шлепнулись на мягкое одеяло, причем Саске оказался сверху, прижимая аники к кровати весом своего тела и покрывая поцелуями его прекрасное лицо. — Итачи, — шептал он, чередуя поток ласковых слов с беспорядочными поцелуями, — хороший мой, красивый, родной... Итачи решил, что громкий стон сейчас куда уместнее, чем слова, тем более он и предложение в таком состоянии составить не сможет. Все на что он сейчас способен — лежать под младшим братом и стонать, как безумный, от развратности ситуации и от того, насколько приятны прикосновения Саске. Младший, тем временем, уже стащил с него рубашку и замер, с вожделением смотря на рельефное тело Итачи, которое в данный момент только его. И можно делать с ним все, что захочется. Даже укусить вот тут... Саске на стал отказывать себе в таком капризе и наклонился, чтобы куснуть Итачи за сосок. Ответом ему был то ли стон, то ли вскрик, но определенно от удовольствия. Саске воодушевила такая реакция, и поэтому на теле Итачи, как по взмаху волшебной палочки, стали появляться новые укусы и багровые засосы, которые были обязаны превратиться в синяки. Удовольствие, граничащее с болью, сводило с ума и заставляло глаза закатываться, прося большего. Правая рука Саске терзала его левый сосок, в то время как другая нерешительно замерла у ремня брюк, рассеянно поглаживая нежную кожу. — Ну же, — пробормотал Итачи, беря руку отото в свою и кладя на пах, — сними их. Саске закусил губу, и он был так прекрасен в своей невинности, что тут же захотелось сгрести в охапку и затискать до смерти. Предварительно освободив от одежды, конечно. Итачи прижал к себе Саске и перевернул их, оказавшись сверху. Улыбка, которая гуляла по его лицу, не предвещала Саске ничего хорошего, но почему-то он застонал, в предвкушении разводя стройные ноги. Домашняя одежда слетела с него за рекордно короткие сроки, и вот он уже полностью обнажен перед родным братом, во взгляде которого таится столько порочных обещаний, что хочется развести ноги пошире и стонать без перерыва, плавясь под умелыми ласками. Саске захлебнулся воздухом, когда рука Итачи накрыла стоящий колом член. — Скажи мне, отото, я первый, кто касается тебя вот так? — тягуче спросил нии-сан, легонько пробегаясь кончиками пальцев по стволу, не давая ласки, лишь дразня молодое тело. — Да, нии-сан! Саске бы непременно покраснел, если бы уже не был красным, как помидор. Рука аники на члене нервировала, не давая должного удовольствия, играя с ним. — Подрочи уже нормально! — попросил он, вскрикнув, когда большой палец задел головку. — Мне очень сложно отказывать тебе, Саске, — промурлыкал Итачи, игриво закусывая нижнюю губу, — но я вынужден сделать это. Ты кончишь слишком быстро, отото. Саске, метаясь по постели словно в бреду, пропустил тот момент, когда вторая рука старшего брата, которая не была занята тем, чтобы свести его с ума, почти невесомо коснулась правой ягодицы. Ответом на это прикосновение был тихий стон, побуждающий Итачи действовать активнее. — Сделай это, — сказал Саске на выдохе, умоляюще заглядывая в глаза напротив. Их губы слились в ласковом поцелуе, в то время как палец Итачи кружил вокруг сжатого колечка мышц, не проникая внутрь. — Оближи, — буквально приказал он, поднося Саске два пальца. Младший с великим энтузиазмом принялся выполнять просьбу нии-сана, лаская языком костяшки пальцев и издавая такие звуки, словно это самая вкусная в мире вещь. Итачи протолкнул пальцы чуть глубже и прикрыл глаза, наслаждаясь теплотой и влажностью рта, который так старательно принимал его внутрь. Радовало то, что у Саске почти не было рвотного рефлекса, поэтому увлажнить пальцы брата не стало для него проблемой, наоборот — приятной прелюдией перед чем-то большим. Когда Итачи ввел в него один палец, растягивая тугие стеночки, Саске застонал так проникновенно, что захотелось плюнуть на растяжку и войти в желанное тело под собой одним точным движением, заполняя собой без остатка и трахать-трахать-трахать... Но это не очередная постельная игрушка, это Саске, поэтому пришлось отложить свои похотливые мыслишки на потом и терпеливо ввести в него еще один палец. Два пальца, обильно смазанные слюной, свободно скользили в заднем проходе, доставляя небывалое удовольствие и вырывая из груди хриплые вздохи нетерпения. Когда Саске начал сам насаживаться на терзающие его пальцы, Итачи наконец понял, что он готов. Скоро эти бархатные стеночки кишечника обхватят его изнывающий от возбуждения орган, ками-сама. Преграда в виде мешающих брюк слетела с него мгновенно, и спустя пару секунд Саске смог с вожделением наблюдать член брата, который истекал естественной смазкой. — Ну же, Итачи! — Постарайся расслабиться, — торопливо бросил он, приставляя головку к манящей дырочке. Саске откинулся на спину и закрыл глаза, сконцентрировавшись на проникновении. Черт, это было по-настоящему больно! Низ живота болезненно заныл и появилось стойкое ощущение того, что его сейчас порвут. Он сжал зубы и крепко зажмурился, уговаривая себя, что это сначала, а потом будет хорошо. Итачи же, который спустя столько лет томительного ожидания, оказался внутри, громко застонал, вцепляясь руками в белые бедра. Толкнулся на пробу, и блять, насколько же это было феерически охуенно, что весь его прошлый опыт показался таким никчемным по сравнению с теми ощущениями, что он испытывал, находясь внутри родного братишки. От его внимательного взгляда не укрылось напряжение Саске, поэтому он обхватил рукой все еще стоящий член и принялся дрочить в такт своим толчкам, вызывая у отото стоны, вперемешку с хриплыми криками боли. Еще через пару минут, Итачи почувствовал, как Саске подается назад, сам ожидая проникновения и ритмичного толчка, и принялся вдалбливаться в него, не щадя тело брата. Комнату наполнили шлепки, которые кроме как звуками секса и не назовешь. "Боже мой, как же охуенно", — успел только подумать Саске, перед тем, как Итачи в очередной раз задел простату, и он выгнулся, заливая кулак аники и живот белесой спермой. Итачи потребовалось еще пару толчков, чтобы издать протяжный стон и кончить прямо внутрь Саске, до синяков вцепляясь в узкие бедра. Когда дыхание обоих относительно восстановилось, Итачи плавно выскользнул из Саске и улегся рядом с ним, уставившись в потолок. Оба молчали, но отчаянно чувствовалось то, что это наиболее удачный момент, чтобы расставить все точки над "i" и определить природу их будущих отношений. — Это значит, что ты любишь меня? Первым, ну конечно, не выдержал Саске, который по своей неопытности задал такой глупый вопрос, отчаянно желая получить на него положительный ответ. — Глупый, — улыбнулся Итачи и притянул его к себе, укладывая черноволосую головушку себе на плечо, — люблю конечно. Он не мог видеть его лица, но почти физически ощутил, как отото улыбается. Его руки тут же собственническим жестом обвили его талию. — Стоит занести Какаши бутылку коньяка, — сонно пробормотал Итачи спустя какое-то время. — Я переведусь в другую школу, — так же сонно буркнул Саске, проваливаясь в сон. Насколько бы Какаши Хатаке не был непрофессиональным и неспособным психологом, примирить два отчаявшихся сердца все же оказалось не такой уж и сложной задачей. Он, определенно, любил свою работу.