Как обманывать девочек: краткое пособие

— Странная ты. — Не странная. Просто делаю, что хочу. И говорю, что хочу. — Непросто, наверное, приходится. — Не сложнее, чем другим. Они тратят время и силы, чтобы быть такими, как все, а я — на то, чтобы быть собой. Затраты одинаковые. Результат разный. © М. Монро «Научи меня умирать»

— Заткнись! Слышишь?! Просто заткнись! Я не желаю слушать тебя, наглая, заносчивая, самоуверенная сука! — Да как ты смеешь оскорблять меня в моём же доме?! Не удивляюсь, что твои чокнутые родители засунули тебя в кусок деревяшки! Будь я на их месте, я сделала бы то же самое! — Ну, знаешь, твоя мамаша тоже не отличалась особой привязанностью к собственной дочурке! Не она ли манипулировала тобой почти двадцать лет?! — Не смей так говорить о моей матери! Ты ничего о ней не знаешь, ясно? К тому же твоя мать убила её! А потом три дня рыдала в подушку, потому что, видите ли, её любящее сердечко почернело! — Из-за тебя! Ты сделала её такой! — А это ещё большой вопрос кто кого каким сделал! — Боже, да ты послушай себя! Ведёшь себя, как трёхлетняя девчонка! У меня вообще складывается впечатление, будто ты до сих пор живёшь в песочнице! «Она первая отняла у меня совочек»! — «Складывается впечатление!..» Давно такие умные слова знаешь?! Тебя же за мусорным баком воспитывали! По моим подсчётам ты даже думаешь что-то вроде: «Э… Я… Ме-е-е…» — Знаешь что?! Да пошла ты! — Знаешь что?! Сама иди! — Куда? Ну, Реджина, куда?! Что же ты замолчала?! Куда мне пойти?! Ну, давай же, не будь мамочкиной дочкой, хоть раз поступи не так, как тебя научила твоя мамаша! Скажи это! — На х… — Что? Я не расслышала. Это ты поперхнулась своим сарказмом? Повтори! — Я сказала: иди на все четыре стороны! — На все четыре стороны?! Серьёзно?! Я думала, ты более решительная! — Пошла вон из моего дома! Худощавый подросток, притормозивший на подъездной дорожке дома под тем самым номером, который знал весь город, остановился на полпути и неловко запнулся, переминаясь с ноги на ногу. Высокий мужчина с щёгольской бородкой и подведёнными глазами будто в замедленной съёмке повторил его движение. — Э… Генри? Кажется, твои мамы снова делают это. — Знаю, — обреченно вздохнув, высказался парень. — Слушай, я, наверное, пойду. Не хочу попадаться под руку твоей матери, когда она в таком состоянии, — капитан Крюк, а это, бесспорно, был он, заглянул в глаза подростку, заискивающе улыбнувшись. Какой именно из двух мам он не собирался попадаться под руку, он решил не уточнять. Генри Миллс понимающе кивнул. — Захочешь скоротать вечер, приходи на «Весёлый Роджер». В любом случае, ты знаешь, где меня найти, — капитан хлопнул подростка по плечу, и, развернувшись на пятках, стремительно скрылся из виду. Генри, немного подождав для приличия, нырнул за куст шиповника, присев на корточки. Он и сам, если честно, опасался попадаться на глаза матерям в такие моменты. Но ведь не мог же он признаться в этом самому Киллиану Джонсу, грозе морей и повелителю штормов! Сам факт того, что «бравый» капитан сбежал первым, как-то не задержался надолго в его мыслях. Спустя пару секунд громко хлопнула входная дверь. По подъездной дорожке, уверенно впечатывая в асфальт потёртые кеды, прошествовала Эмма Свон. Мальчик даже задержал дыхание, чтобы не выдать своего присутствия. Хотя сделано это было совершенно зря, ибо блондинка сейчас находилась в том состоянии, что если бы на её пути возник бульдозер или асфальтоукладчик, она прошла бы напролом, даже не заметив покорёженного от её взгляда металла. На пару десятков мгновений в воздухе повисла тишина. Именно такая тишина, которая предвещает бурю. Генри высунул нос из своего укрытия и тихонько прошептал себе под нос: — Раз… Два… Три!.. В ту же секунду в доме раздался визгливый рык и звон разбитого стекла. «Ваза», — обречённо подумал мальчик. Выйдя из своего укрытия, он неторопливо направился к дому тем самым темпом походки, по времени предоставляющим «убрать поле боя, но догадаться, что он всё слышал». Открыв дверь и зайдя внутрь, младший Миллс прошёл на кухню. Его подсчёты оказались верны: стройная брюнетка, его мать, неловко сидя на корточках, складывала в мусорное ведро крупные осколки разбитой хрустальной вазы. При этом на её лице было абсолютно невозможное выражение: как будто она безмерно сожалела о разбитой вещи и при этом раздумывала над тем, чтобы носить менее узкие юбки, потому как сидеть на корточках в них совершенно неудобно. Генри подумал, что если бы его мать всё ещё была Злой Королевой, то труп убитого ею младенца она закапывала бы в землю с тем же выражением лица, а вслух сказал: — Мам? Привет. Брюнетка встрепенулась, подняла голову, и взгляд её тут же потеплел. Неловко улыбнувшись сыну, она кинула последний осколок в ведро и, поднявшись с колен, изрекла: — Привет, Генри. Будешь обедать? Миллс, вздохнув, покачал головой и направился в свою комнату, по пути подхватив новый выпуск «Росомахи». Реджина Миллс, закусив губу, некоторое время смотрела вслед сыну, будто надеясь, что он передумает и вернётся. Когда она поняла, что это глупая затея, она устало вздохнула и решила всё же разогреть обед. За домашними делами она всегда немного отвлекалась от насущных проблем. Так было и в этот раз. Что же произошло? Точнее нет, не так: почему это опять произошло? Реджина столько раз обещала себе, что эта наглая блондинка больше не сможет вывести её из себя, что она, Реджина, настоящая Королева. Она просто не позволит себе опуститься до оскорблений и, что ещё хуже, порчи её же имущества. И каждый раз это снова повторялось. Не исключением был и сегодняшний случай. Эмма Свон, миловидная блондинка и бравый шериф Сторибрука тактично постучалась в её дом, чтобы обсудить планы Генри на выходные. По общей договорённости после возвращения из Неверлэнда Генри проживал с Реджиной, потому как своей квартирой Свон так и не обзавелась, по-прежнему деля кров с Прекрасными. Свон довольно вежливо (что, стоит заметить, никак не походило на её обычное поведение) отпросила Генри на ночь с субботы на воскресение, говоря о семейном ужине. Реджина спокойно согласилась, ведь прошлые выходные Генри провёл с ней. Казалось бы, не произошло ничего экстраординарного, и Свон должна была уйти восвояси, получив то, за чем пришла. Но этой взбалмошной выскочке пришло в голову извиниться за позавчерашнюю стычку, которая произошла между ними на кассе супермаркета. В тот раз от метания огненных шаров Реджину удержал Дэвид, всё-таки, даже не считая Генри, в здании были дети. Свон извинилась, сказав, что в случившейся перебранке виновата она. Миллс, не желая оставаться в долгу, сказала, что тоже была хороша. Блондинка уверила, что это её вина, она не должна была у всех на глазах называть Злую Королеву истеричкой. Брюнетка настояла, что не должна была при их общем сыне называть его мать тупоголовой. Слово за слово — и вот мадам мэр снова прощается с одной из любимых ваз. Прошлую она разбила неделю назад, когда Свон приходила извиниться за стычку возле мэрии. Брюнетку передёрнуло. Да уж, облить мэра города из садового шланга — это было уже слишком. Анализируя свои непростые отношения с шерифом, Реджина с удивлением осознавала, что стоит блондинке покинуть поле боя, мадам мэр моментально успокаивалась и даже чувствовала некоторое удовлетворение. Как будто она скинула с шеи душившую удавку. Да, это было похоже на снятие стресса, при этом мадам мэр нагло использовала для этих целей шерифа. Низко, конечно, но после того, как Грэм покинул Сторибрук, и секс ушёл из жизни Королевы по понятным причинам, похоже, ругань со Свон была её единственным выходом. Несмотря на это открытие, Миллс подчеркнула, что их отношения стали более приемлемыми для обеих. Что и говорить: охота на Пэна, спасение Генри — это объединило их, сгладило углы. По возвращении в Сторибрук они, наконец, поняли, что если будут делить Генри, то обе потеряют его. Следующим открытием для Миллс, впрочем, не для неё одной, стало изменившееся поведение Мэри-Маргарет. Белоснежка, как и её муж, поменяли своё отношение к Злой Королеве. Даже после убийства Коры и перипетий подобного рода падчерица и мачеха смогли установить некий нейтралитет. Более того, Мэри-Маргарет, казалось, окончательно приняла бывшую мачеху в семью, строго пригрозив Лерою и остальным завсегдатаям кафе «У Бабушки», что не потерпит оскорблений в сторону мэра. В общем и целом жизнь налаживалась. Сторибрук вновь стал закрытым мирком для тех, кого он устраивал. Никаких нападений, новых злых героев и чудовищ не было. Зато была Свон. Возле потёртой двери с облупившейся краской дрожал от нетерпения небольшой динамик музыкального центра. Изрыгая из себя потоки электронной музыки современного мира шоу-бизнеса, одинокая колонка надрывалась так, будто работала в последний раз. Мэри-Маргарет, ловко перевернув блинчик, поднесла лопаточку ко рту, изображая микрофон. Повернувшись лицом к мужу, она пропела чистейшим сопрано: — Кому принадлежит моё сердце?.. Дэвид, тут же поднеся к губам венчик, которым секунду назад взбивал сладкий крем, мягким баритоном поддержал песенный порыв жены. Смешно двигаясь под музыку, эти двое чуть не разрушили половину кухни, обнимаясь и пытаясь изобразить современный танец. Впрочем, со стороны это было больше похоже на вальс, но темп был слишком быстрым, потому, смеясь и прерывая друг друга, в конечном итоге Прекрасные просто целовались, стоя посреди кухни. Идиллию нарушил звук захлопнувшейся двери. При этом музыка, звучащая из колонок, была слишком громкой, чтобы хоть кто-то обратил на это внимание. Эмма Свон, со всей дури размахнувшись, пнула колонку. Металлическая коробочка нелепо качнулась, затем завалилась набок, и Майли Сайрус, секунду назад весело выкрикивающая свою песенку, неловко заткнулась. Колонка, испустив последний вздох, сдохла. Отпрыгнув друг от друга, словно школьники, которых застукал директор, Прекрасные взглянули на Эмму. Затем переглянулись друг с другом. Затем снова посмотрели на Эмму. Мэри-Маргарет стремительно покраснела, как маков цвет. Свон, чуть прищурившись, сверлила взглядом родителей. На кухне неизбежно запахло испорченными блинами. Переглядки длились бы ещё уйму времени, если бы в Мэри-Маргарет не взыграла мать семейства. Вооружившись лопаточкой, словно киркой, она ловко скинула блинчик со сковородки, не дав ему сгореть окончательно. — Эмма… — неуверенно начал Дэвид, уже зная, к чему приведёт поведение дочери. — …будешь кушать? — ласково спросила Снежка, заранее приготовившись к чему угодно и вцепившись одной рукой в руку мужа, а другой — в лопаточку, будто та действительно могла её спасти. — Стерва! Мерзкая сучка! Королевская дрянь! Ненавижу её! То же мне, возомнила о себе!.. Да я… Да я её по стенке размажу, ясно?! Да я её со свету сживу! Никто не смеет указывать мне, как жить! Тем более, эта… Эта… Сучка! — Ох, милая, ты уже говорила это, — устало поправила Белоснежка и аккуратно положила лопаточку в раковину, поняв, что первый порыв её дочери кого-нибудь убить прошёл. — …стерва! — И это тоже, — Дэвид с непроницаемым выражением лица вернулся к приготовлению крема. — …да она!.. Истеричка! — Хоть что-то новенькое, — хмыкнул Прекрасный, но, получив тычок от жены, счёл за благо промолчать. — Милая, пойми, — Белоснежка никогда не отступалась от своих принципов, что любой делает ошибки, — Реджина не такая уж и плохая… — Ну да, как же! Ещё скажи, не ты от неё пряталась в лесу несколько лет! — О Боже… — поняв, что разговор идёт по привычному сценарию, Снежка, обеспокоенно положив руку на свой лоб, удалилась в спальню, при этом не забыв послать красноречивый взгляд своему мужу. Дэвид, выдохнув, решительно поставил миску с кремом на стол. — Ну, что произошло? Давай, рассказывай, — требовательно сказал он, когда Эмма присела на стул. — Эта коза считает, что может управлять мной! — не хуже, чем заправская змея, зашипела Эмма. Взяв в руки миску с кремом и венчик, она принялась усердно взбивать массу, при этом не забывая приправлять это оскорблениями в сторону бывшей королевы. — Она думает, что не обязана считаться с моим мнением! Нет, я, конечно, всё понимаю, я ей никто, да и Генри она воспитывала в одиночку почти десять лет, но неужели я не имею права голоса?! — Милая, но ведь ты понимаешь, что… — Да я вообще не представляю, как её земля носит! — Дэвид послушно замолчал. Говорить Эмме что-либо сейчас было явно не лучшей затеей. — Да эта химера из преисподней просто не имеет права… Через полчаса уставшая и уже почти спокойная Эмма рухнула на кровать в своей комнате. Швырнув неизменную красную куртку в угол, она взглянула на часы: подходило время обеда. Плюнув на все приличия, Свон решительно закрыла глаза и через пару минут погрузилась в сон. Мэри-Маргарет аккуратно вышла из спальни, подходя к молчаливому мужу. Не зная, как успокоить и его и себя, она воскликнула: — О, Дэвид!.. Прекрасный крем! А ты умеешь взбивать сливки, когда хочешь… Мужчина рассеянно взглянул на миску, которую последние полчаса в руках держала Эмма, и устало вздохнул. Крем действительно был взбит идеально. — Знаешь, я думаю, с этим нужно что-то делать. Они не могут больше ссориться вот так, со щелчка. — И что, ты думаешь, что их нужно помирить? — с опаской спросила Снежка. — Ни в коем случае. Они должны разобраться сами. Просто… Тут что-то нечисто, — сверкнув глазами, Дэвид постучал по своим губам указательным пальцем, при этом неотрывно смотря на жену. С секунду до Белоснежки не доходил смысл сказанного, но потом она испуганно прикрыла рот рукой. — Прости, правильно ли я понимаю… То есть, ты хочешь сказать, что наша дочь… Ну, что она… И Реджина… В общем, что Эмма в неё… Влюблена? — последнее слово Мэри-Маргарет специально произнесла одними губами, боясь, что её услышат. Вообще-то прошло больше двух месяцев после того, как «команда спасателей» вернулась из Неверлэнда. День спустя Эмма и Мэри-Маргарет вдвоём заперлись в комнате, что-то обсуждая. На самом деле, Свон просто надоело врать матери. Она была прямолинейным человеком, живущим так, как хочется ей и только ей. Теперь же, обретя не только семью, но обязанность считаться с их мнением, она просто не могла себе позволить скрывать правду. Свон рассказала матери, что последние лет шесть-семь она встречалась лишь с женщинами. Сама она старалась не акцентировать на этом внимания. Разговор был долгим и тяжёлым. Эмма даже решила, что уедет из Сторибрука, если мать её не поймёт. Белоснежка отреагировала странно. Она просто замолчала. На два дня. Возможно, для любого другого человека это выглядело бы несерьёзно. Но ММ! Неуёмная защитница всех униженных и оскорблённых, вечно куда-то спешащая, деятельная… И вдруг замолчала. Впрочем, через пару дней она серьёзно заявила Эмме, что не готова снова потерять свою дочь из-за некоторого открывшегося факта её биографии. Убедив в этом и Дэвида, и Генри, Снежка осталась довольна собой, и с тех пор пыталась подтолкнуть дочь в объятия какой-нибудь симпатичной девушки, грезя отыскать истинную любовь своей дочери. Выглядело это, надо сказать, довольно смешно, потому что Мэри-Маргарет неустанно то краснела, то бледнела, но Эмма лишь терпеливо улыбалась. Ей была приятна забота матери в любом её проявлении. Свон решила держать свои скелеты в шкафу в тайне, о чем сразу предупредила Прекрасных. Ей не хотелось косых взглядов: если даже в большом городе многие осуждали её образ жизни, то что произойдёт, узнай об этом сказочные герои, привыкшие к средневековым сказкам? К тому же, Эмма не знала, как ей выпутаться из непонятных отношений с Крюком, которые случайно зародились в погоне за Пэном. Отвергать пирата по гендерному признаку ей казалось недостойным, да и терять его как друга не хотелось. Впрочем, все её переживания решились довольно быстро и довольно приятно. Однажды, напившись вхлам в кафе «У Бабушки», Свон была крайне удивлена, проснувшись утром в объятиях Руби, что саму Шапку совсем не смущало. Неловко улыбнувшись и поблагодарив Руби за отличную ночь, Свон поспешила ретироваться. Но кто же не знает, что за человек Руби?.. На следующий день весь Сторибрук знал о том где, как и в какой позе. При этом Руби не преминула дополнять свои разговоры пламенными речами. Оказалось, что сказочным жителям ничто человеческое не чуждо. Сплетни, сплетни… Посудачив об этом пару дней, Руби нашла себе нового ухажёра, одного из работников бакалейной лавки, и на следующее утро все разговоры были лишь о нём. Крюк вызвал Эмму на разговор, после которого они зареклись остаться добрыми друзьями. Бабуля часто кормила Свон бесплатными обедами, видимо, всё еще надеясь, что Спасительница убережёт её внучку от слишком распутного образа жизни, а Снежка при каждом удобном случае приглашала Руби в гости. Всё это пронеслось в голове Мэри-Маргарет, когда она поняла намёк мужа. — Да нет, — отозвался Дэвид. — Я не думаю, что наша дочь всерьёз заинтересована Реджиной. Я не понимаю другого, ну, знаешь… Раньше они ругались из-за того, что делили Генри. Потом они ругались из-за того, что не выносили друг друга. Но теперь… Генри они больше не делят, ненавидеть друг друга после всего случившегося в Неверлэнде просто глупо. Тогда почему они ругаются? — Ох, не знаю, Дэвид. Но думаю, ты прав. Лучше нам в это не лезть. Свон проснулась только после ужина. Настроение было паршивое. Кинув родителям, что будет поздно, Эмма направилась туда, где могла выпить. Много и, желательно, покрепче. Безрезультатно потоптавшись возле «Весёлого Роджера» и так и не дождавшись Джонса, Свон вздохнула и направилась к «Бабушке». Всё же хорошо, что сегодня пятница. Руби наверняка торчит за барной стойкой, и при паре определённых улыбок Эмме, возможно, даже светит неплохая ночка. — А вот и моя героиня! Скучаешь? — весело поприветствовала её Руби, щедро подливая в низкий бокал виски на два пальца. — Есть немного, — хмыкнула Свон. С места в карьер, как она делала это всегда, всё ещё работало: — Руби, что делаешь после смены? На мгновение у Лукас загорелись глаза, но после она заметно погрустнела, сморщив нос: — О, Эммс, извини. Я иду на свидание с Честером, ну, помнишь, новый рабочий у Марко, — Лукас облокотилась на барную стойку, от чего её пышный бюст, виднеющийся в глубоком декольте расстёгнутой рубашки, стал достоянием общественности. — Он непреодолимо горяч, так что я надеюсь, что сегодня ночью я получу своё… Эмма понимающе усмехнулась, не сумев, в прочем, скрыть некоторого разочарования: — Что ж, ясно. Увидимся в другой раз? Шапка кивнула, но, услышав из подсобки суровый оклик Бабушки, поспешила к своим обязанностям, послав Свон воздушный поцелуй. Эмма, хмуро глядя в янтарную жидкость на дне своего стакана, раздражённо барабанила пальцами по столешнице. Отличный вечер в компании никогда не парящейся Руби был сорван, а злость после утренней стычки с Реджиной всё ещё бурлила в ней. Свон, чертыхнувшись, со стуком опустила на стойку пустой стакан. Глядя прямо перед собой, она глубоко вздохнула, успокаивая дыхание. Выходить из себя дважды за день явно не входило в её планы.