Как обманывать девочек: краткое пособие

— Дайте ей воды или что-нибудь… не знаю. Что её успокаивает? — Её ничего не успокаивает, — с отчаянием промямлил Журавлёв-Синицын. — Это женщина. © К. Бенедиктов, Е. Кондратьева «Миллиардер-2. Арктический гамбит»

К ужасу происходящего ей ничего не помогало. Эмма Свон давно уяснила, что её эмоции находятся в весьма шатком равновесии именно из-за чёртового путешествия в Неверлэнд. Конкретнее говоря, из-за того, что «делить кров» ей пришлось с чёртовой стервой Реджиной Миллс. Их отношения менялись постепенно, пройдя буквально все круги Ада — от подъездной дорожки с её неловким «привет» год назад до «рот закрой, кошка драная» на прошлой неделе. Вместе с этим Эмма не желала признаваться самой себе, что именно настолько сильно её бесит в этой женщине. То ли чёртова мания величия, то ли царственная осанка. То ли идеальная внешность, то ли обилие яда на её языке. Отточенный сарказм и готовность принять любой вызов — это ли не вечная трёпка, в которой ни одна из них не выходила победителем? Между тем жизнь шла вперёд, неумолимо сменяя зимы вёснами. Она была взрослой; давно была слишком взрослой для того, чтобы молча довольствоваться полудружескими отношениями с Руби, с которой они изредка имели пресловутый «секс по дружбе». Ей хотелось чего-то более весомого, настоящего, но страх загнанного в ловушку зверя всё ещё перебирал когтями где-то на задворках сознания: единственным исключением из правил был и остаётся Нил. После подобного предательства Свон зареклась больше не наступать на эти чёртовы грабли. «А как же любовь? Истинная любовь?» — спросила ММ, когда они разговаривали сидя на мягкой кровати после возвращения из Неверлэнда. «Вы с Дэвидом скорее исключение из правил, чем подтверждение того, что она действительно существует», — с лёгкой улыбкой ответила тогда Свон. И она вряд ли собиралась отказываться от собственной точки зрения. Хотя было всё же кое-что, что делало её чуть счастливее в раздумьях на подобного рода темы: Эмма было глубоко убеждена, что личное благополучие — упорный труд. Взбивай лапками молоко в масло, если не хочешь утонуть в бесконечных девушках, чьи имена и лица смешиваются между собой, ускользая из памяти. Борись за то, чтобы быть счастливой, строй свою жизнь сама. Эмма очнулась от угрюмого созерцания пустого бокала лишь тогда, когда Руби пробежалась пальцами по её плечу в знак прощания — её смена подошла к концу, и она легко вспорхнула со ступеней крыльца, словно бабочка, торопясь на очередное свидание. Счастливый человек Руби, которого, в общем-то, не беспокоят личности в собственной постели; единственное, что имеет для неё смысл — эмоции, приносимые ей в дар. Свон стиснула зубы, вдруг с каким-то нелепым ужасом осознавая, что её, в отличие от Лукас, это унижало. И нет, она не была ханжой; ей просто явно хотелось чего-то большего, чем свидания с мимо проходящими девушками или редкая близость с Шапкой. Загвоздка была лишь в одном — перспектива получить ножом в спину от того, кому ты доверишь своё сердце, была слишком ярко представлена перед её глазами. Комплексы молодости, будь они неладны. И, по большому счёту, всё было, в общем-то, не так плохо — она жива и здорова также, как и её близкие; имеет постоянную работу и крышу над головой. Отсутствие перспективы в отношениях можно было бы и подавно выкинуть из головы, если бы мирный уклад жизни не нарушала одна идеальная задница в узкой юбке. Задница принадлежала чёртовой женщине, у которой были пухлые губы, но с них слетали жалящие и жестокие слова. Свон достаточно резво для количества выпитого спиртного спрыгнула с высокого барного стула и скрылась за дверью с табличкой «выход». Свежий ночной воздух ударил ей в лицо, растрепав волосы. Печально осознав, что, выйдя на улицу, даже та малая толика, на которую она захмелела, сидя в баре, испарилась, Эмма неторопливо направилась в сторону башни с часами. Кто бы знал, как она была зла. Реджина будто специально маячила перед её глазами всякий раз, когда казалось, что всё налаживается. Она будто намеренно подкарауливала в самый неподходящий момент, но Эмма, конечно, не могла винить в вечных спорах и ссорах одну лишь мадам мэр. И правда, не виновата же Миллс, что она настолько сильно раздражает Эмму? В прочем, это чувство было более чем взаимным. Стремясь заглушить депрессивные мысли в собственной голове, Свон заткнула уши наушниками. Поставив на плэй последний альбом любимых «Peaches», блондинка прибавила звук до предела. Пройдя буквально, что называется, «три трека», Свон с удивлением обнаружила, что ритмичная музыка, обычно так успокаивающая её нервы, совсем не желала делать этого сейчас. Ноздри блондинки гневно раздувались от присутствия мадам мэр в собственных мыслях. Мало того, что сегодня они чуть не подрались, так эта ненормальная ещё и в голове увязла так крепко, что хрен достанешь. Она чётко осознала происходящее именно в тот момент, когда со всей силы пнула пустую банку из-под содовой мыском кроссовка. Она достигла точки кипения, едва вспомнив настырные карие глаза, что не собирались сдаваться ни под каким предлогом из. И именно тогда, вдруг наклонившись и подобрав алюминиевую баночку для того, чтобы бросить её урну, Эмма Свон осознала до крайности чётко: для того, чтобы создать чудесную сказку, для начала нужно как минимум взять перо и чернила. Ну, исключительно для того, чтобы было, чем писать. Абсолютно злая и расстроенная всплесками своих бурь сегодняшним днём, Эмма решительно свернула в направлении городской мэрии. Куй железо, пока горячо. Пару часов спустя после инцидента с разбитой вазой младший Миллс всё-таки соизволил спуститься на поздний обед. Реджина, не сказав ни слова, уже в третий раз разогрела жаркое и, накрыв стол, теперь молча поглощала еду, глядя в окно. От домашних забот и прокручивания в голове многочисленных списков того, что нужно было сделать сегодня, её отвлёк голос сына. — Мам. Мам… Мам! — А? — совсем не по-королевски отозвалась Реджина, но, дав себе мысленный подзатыльник, взглянула на сына. — Ты что-то хотел, милый? — Да, мам, я «что-то» хотел. Долго это будет продолжаться? — Что «это», дорогой? Выражайся яснее, я тебя не понимаю. — Всё ты понимаешь. Я про тебя и Эмму. Вы ругаетесь каждый раз, стоит вам двоим увидеть друг друга. Что не так на этот раз? — Ну что ты, солнышко, мы не ругаемся… — Ну да, я вижу. Вы кидаетесь друг на друга, как пара озлобленных кошек… — Что за выражения, Генри! — мадам мэр строго пресекла тираду сына. — Между прочим, я ем. И мы не ругаемся, ясно? «По крайней мере, не так, как раньше, » — добавила брюнетка уже про себя. Ей сразу вспомнились их первые стычки с Эммой по возвращению из Неверлэнда. Кажется, тогда они столкнулись в лавке Голда или в парке… Уже и не припомнить, так давно это было. За месяц с небольшим они умудрились переругаться почти во всех местах общественного пользования Сторибрука. Сначала их стычки даже нельзя было назвать ссорами. Так, незначительные недомолвки. Они по-прежнему называли друг друга никак иначе, кроме как «мэр Миллс» и «шериф Свон», поддерживая холодное «Вы». Негласный переход на «ты» состоялся спустя пару недель и семь-восемь перебранок. Эмме показалось неудобным сказать: «Шли бы Вы нахер, мадам мэр», на её взгляд, фраза, сказанная таким образом, теряла половину своего очарования. Поэтому она гневно выкрикнула: «Иди нахер, Реджина!» и добавила в конце пару витиеватых бранных слов от себя. Щёки Злой Королевы вмиг стали пунцовыми, но в долгу она не осталась. Стараясь не использовать бранных слов, Реджина сумела дать достойный отпор. Чуть больше, чем за месяц таких стычек, готовность оскорбить и ударить друг друга побольнее превратилась скорее в тайный ритуал, чем в пылающую ненависть, как это было вначале. Так что нет, они не ругались. Они просто обсуждали некоторые разногласия, возникающие между ними по мере схождения или, что бывало чаще, расхождения во взглядах. По крайней мере, Реджине хотелось думать именно так. Всё-таки решив поехать на работу сегодня, мадам Миллс приготовила ужин для Генри, известив его о том, что выходные он проведёт у Прекрасных. Завалив себя многочисленными папками и отчётами всех инстанций, которые она не успела разгрести за неделю, мадам мэр с головой ушла в работу. Свон, честно говоря, и не надеялась, что в пятницу вечером сможет застать Миллс в мэрии. А срывать своё зло у неё дома она не хотела. Во-первых, там был Генри. Не хватало ещё, чтобы он слышал их ругань. Ну, а во-вторых, Свон никогда не отличалась скудной фантазией. Два раза за день ораться в одном и том же месте? Пф. Увидев свет в окне приёмной мэра, Эмма даже не сразу поверила своему счастью. Собрав всю накопившуюся злость в кулак, она самоотверженно нырнула в недра управляющего центра города. Хорошенько пнув дверь личного кабинета мисс Миллс, Эмма подлетела к столу, за которым сидела Реджина. Брюнетка же, не в силах вымолвить и слова, онемевшая смотрела на растрёпанную Свон. — Миллс, обзови меня, — с места в карьер выпалила Эмма, не желая размениваться на приветствия и всё остальное. — Что? — абсолютно непонимающе спросила Миллс. Для неё такое поведение Эммы было явно в новинку. — Ты что, тупая? Я тебе говорю: обзови меня, — сквозь зубы процедила Свон, не сводя упрямого взгляда с брюнетки. — Мы же уже ругались сегодня, — выйдя из своего привычного образа «ледяной стервы», Реджина абсолютно не понимала всего происходящего. Встав с широкого кожаного кресла и обойдя стол, она остановилась напротив блондинки, складывая руки на груди. Брюнетка вглядывалась в лицо шерифа, пытаясь угадать, что за новую игру затеяла блондинка. Миллс решительно ничего не понимала. Спустя мгновение её осенила догадка, и она обеспокоенно спросила: — У тебя что-то случилось? — Ты дура? — задала риторический вопрос Свон. Она была на грани, и непонимание Реджины только подстёгивало её. — Тебе что, блять, сложно? Просто обзови меня! — Не буду, — заводясь от требовательного тона, сказала Реджина. — Вот же стерва! Я к тебе!.. А ты!.. — запутавшись в собственных мыслях, блондинка вдруг сделала то, что абсолютно, ни под каким предлогом, ни за что и никогда не входило в её планы. Схватив Миллс за плечи, Эмма притянула её к себе, собственнически раздвигая её губы языком. С остервенением вторгаясь в рот и личное пространство брюнетки, Свон заводилась ещё сильнее, подключая руки. Миллс, напротив, совсем потеряла ориентацию в пространстве. Она настолько не ожидала от Эммы подобных действий, что просто стояла истуканом, всё также обнимая саму себя за плечи, пока её нагло целовали. Как только ладони Свон прошлись по узкой спине и коснулись ягодиц Королевы, последняя, наконец, отмерла. — Ты что себе позволяешь! — взвизгнула Реджина, отталкивая Свон так сильно, что та ударилась бедром об край стола. — Ты совсем ополоумела?! Какого чёрта ты творишь?! Невоспитанная хамка! Дочь пастуха! Да ты на коленях должна ползать перед Королевой, ясно тебе?! Не смей подходить ко мне, идиотка! Да я тебя со свету сживу! — схватив первое, что было под рукой (на несчастье Свон это оказался горшок с фиалками), Реджина запустила им в блондинку. Ловко увернувшись, Свон перемахнула через широкий стол мэра и присела, потому как следом за бедной фиалкой, не заслужившей такого обращения, в неё полетели ножницы. Попеременно с витиеватыми оскорблениями Эмма чуть не получила дыроколом по плечу, карандашом по шее и ластиком по лбу. В прочем, последний без проблем достиг бы своего назначения, если бы Свон не решила улизнуть, пока не началось нанесение тяжких телесных повреждений. — Истеричка бешеная! — напоследок кинула Эмма, скрываясь за дверью кабинета мэра. В ответ Реджина лишь взревела, и обстрел продолжился. Выскочив на улицу, шериф припустила что есть мочи. Добежав до первого переулка, блондинка нырнула в пролёт и устало привалилась спиной к стене, довольно сдувая со лба сбившиеся локоны. Она счастливо улыбнулась самой себе: настроение было отличным. Как будто она спала целую неделю, не меньше, а ведь впереди были отличные выходные вместе с Генри. «Хорошо хоть сумкой по хребтине не получила», — весело фыркнула Свон и, почти подпрыгивая от переполнявшей её радости, направилась домой. Сидя в чёрном мерседесе, мэр Миллс в сотый раз прикладывала к щекам ладони. Щёки горели так немилосердно, что, казалось, красные пятна видны даже сквозь три слоя тонального крема. Руки, напротив, были ледяные. Несмотря на то, что осень выдалась довольно тёплая, хоть бабье лето давно прошло, и в машине вовсю работала печка, Реджину не спасали даже перчатки. Потратив полчаса на то, чтобы перестать орать в пустоту своего кабинета, и почти час, чтобы убрать весь тот беспорядок, который она сотворила, Реджина поехала домой. Время приближалось к одиннадцати, а Генри не ляжет без неё спать. Уши брюнетки до сих пор закладывало от собственного крика, а тело мелко потряхивало. Решительно вытащив из бардачка сильное успокоительное, которое имелось в аптечке на самый крайний случай, Реджина выпила таблетку. Немного подумав, выпила ещё одну. И ещё одну для верности, будто она не доверяла своему организму после произошедшего. В тысячный раз взглянув на себя в зеркало заднего вида, она поправила причёску и вышла из машины. Открыла входную дверь, прошла в гостиную. Генри увлечённо бил пальцами по джойстику, на экране домашнего кинотеатра бегали странные человечки, лишь немного напоминавшие людей. В любой другой день мадам мэр обязательно сделала бы замечание своему сыну за то, что он на ночь видит морды этих уродцев, но сегодня она была не в том состоянии. Ей вообще казалось, что стоит сыну взглянуть в её глаза, он всё поймёт. Что именно поймёт, Реджина предпочла не упоминать даже в своих мыслях. — Привет, солнышко, — снимая пальто и пиджак, поздоровалась она. Вопреки ожиданиям брюнетки, что сын будет увлечен своей игрой и не обратит на неё особого внимания, мальчик резво сохранился, выключил телевизор и подошёл к матери. — Мам, ты чего так поздно? Я волновался, — просто сказал он, доверчиво заглядывая в её глаза. — Эй, что-то случилось? — обеспокоенно спросил он. «Проклятье», — про себя чертыхнулась Миллс. — Всё в порядке, милый. — Точно? Ты выглядишь несколько… Хм… Потрёпанной. — Я просто устала, — не моргнув глазом, соврала Королева. — Ты голодна? — Генри метнулся на кухню, открывая холодильник. — Я тебе сейчас разогрею… — Не нужно, дорогой. Я не буду ужинать. Уже поздно, ложись спать. — Ну мам… — протянул подросток. — Сегодня же пятница. Завтра выходной. Я думал, мы посидим немного, поговорим. Помнишь, как раньше… В груди у Реджины что-то больно ёкнуло. С этой чёртовой Свон она совсем забыла о своих обязанностях образцовой матери. Например, раньше у них с Генри была некая традиция: каждую пятницу они перед сном садились в гостиной рядышком и обсуждали всё, что произошло у них обоих за прошедшую неделю. «Как же не вовремя ко мне заявилась Свон», — не без ненависти подумала брюнетка. «Мне теперь даже с сыном некогда поговорить, только она все мысли и занимает… Ну ничего, это может подождать. Всё, что угодно может подождать. Всё, кроме Генри.» — Конечно, Генри. Давай поговорим, — улыбнулась Реджина и, присаживаясь на диван, похлопала рукой рядом с собой, приглашая сына присоединиться. И они поговорили. О школе, о дополнительных занятиях, о смешных описках в отчётах Реджины, о весёлых переменках Генри… Реджина от души смеялась над мелкими проказами своего сына, не забывая ласково журить его за хулиганство. Погружаясь в мир своего сына, она почти забыла об инциденте в мэрии, пока Генри не упомянул Дэвида. Оказывается, они довольно часто виделись и прогуливались по улочкам Сторибрука, особенно за последнюю неделю. Реджина, сама того не замечая, навострила уши, замечая, как разговор плавно переходил с Дэвида на Эмму. — …а Дэвид такой и говорит: «Руби, почему ты вчера не пришла к нам на ужин? Эмма тебя очень ждала», а мама ка-а-ак сказала ему… — Генри, ловко передразнивая то Дэвида, то Эмму, размахивал руками, рассказывая матери очередную историю, подхваченную «У Бабушки», — и дед так покраснел!.. Нет, честно, мам, это надо было видеть!.. Я прямо даже весь напрягся, чтобы не засмеяться! Никогда не видел, чтобы Дэвид был с таким глупым выражением лица!.. — А что, Руби часто приходит на ужин к Прекрасным? — приглаживая шевелюру сына, аккуратно спросила Реджина. — Ну да. Они же с Эммой… — сын лукаво посмотрел на мать. — Не знала, что они такие близкие подруги, — не понимая взгляда сына, безразлично проговорила брюнетка. Генри поперхнулся чаем. — Они вообще-то встречаются, мам. — Чего?! — повышая свой голос сразу на полторы октавы, почти взвизгнула Миллс. — Эй, да ладно тебе… — испугавшись реакции матери, Генри успокаивающе поглаживал её по плечу. — Ты что, не знала? — Откуда я вообще могла об этом знать?! — Реджина вырвалась из объятий сына и вскочила, отворачиваясь к кухонному «острову» и делая вид, что перебирает какие-то полотенца. Глаза её всё ещё были выпавшими из орбит, а брови от поразившего её удивления никак не хотели опускаться, как будто начали жить отдельной от своей хозяйки жизнью. — Ну, знаешь, об этом весь город судачил где-то с месяц назад. — Я не привыкла слушать чужие сплетни, — намного более грубо, чем ожидалось, вставила брюнетка. Генри счёл правильным не продолжать. Он стоял за спиной матери и обеспокоенно вглядывался в её неестественно прямую спину. Вдруг, будто очнувшись от своих мыслей, Реджина требовательно спросила: — Снежка в курсе? — Ну, вообще-то это она рассказала нам с Дэвидом. Реджина закашлялась. Генри кинулся к матери, протягивая свой чай. Реджина, схватившись за ручку чашки, будто за спасительный круг, большими глотками поглощала чай. Поставив пустую чашку на столешницу, она глубоко вдохнула и выдохнула. — И… Как ты к этому относишься? — аккуратно спросила она. — Ну, уж точно не так, как ты, — хихикнул сын, но через мгновение стал серьёзным. — Мам, ты меня извини, конечно, но моя мать в прошлом была Злой Королевой, которая вырезала целые деревни и держала в страхе весь Зачарованный лес. Уж с тем, что моя вторая мать лесбиянка, я как-нибудь смирюсь, — просто сказал он и улыбнулся. Реджина, всё ещё пребывая в прострации от полученной за день информации, потрепала сына по плечу: — Иди спать, милый. Часом позже, лёжа в своей постели, Миллс перебирала в голове все события сегодняшнего дня. И почему-то, когда ей вспомнился поцелуй в кабинете, она прикоснулась кончиками пальцев к своим губам. Затем, вспомнив, что треклятый шериф встречается с официанткой из местной забегаловки, Миллс овладела злость. «Да как она посмела!» — в который раз возмутилась она, — «Это же омерзительно! Сначала она целовалась с этой распутной девкой, а потом коснулась этими самыми губами моих губ! Губ самой Королевы! Да как она могла! Ну, погоди, Свон, этого я тебе никогда не прощу!» На этой мысли брюнетке всё же удалось уйти в сонное царство Морфея.