Моя драгоценность

      Маленькие городки. Тихие таверны. Гелла любила такие места. В мелких поселениях обычно живут шахтёры, дровосеки, рыбаки, охотники. Им лишь бы надраться и забыться во сне. Никто не пристаёт с пустой болтовнёй. И вино дешёвое. Но крепкое. То, что нужно.       Но что, обливион его подери, не так с Ривервудом?! В таверне "Спящий Великан" Гелла надеялась провести тихую ночь. Без суеты, трёпа, бездарных горлопанов-бардов и их грёбаных однообразных песен. "У нас есть комнаты и еда. И выпивка тоже. Я готовлю. Вот, пожалуй, и всё", — говорил парень за стойкой. Геллу это устроило. Она оплатила комнату и готова была поужинать. Но тут на парня налетела эта курица-хозяйка. Какая же она шумная! Он ничего не сделал (эль, видишь ли, скоро испортится), а получил люлей, как от жены за пьянку. Гелла ухмыльнулась: будь она на месте этого парня — никогда бы не женилась. Попадётся такая — и пропал.       Эль испортится. Будто кому-то не плевать. Гелла оглядела таверну. Вон пьянь носом клюёт. Того и гляди, в тарелку плюхнется. Ему уже хватит, судя по всему. Но ещё кружку возьмёт точно. Вон девчонка рыжая, глаза на мокром месте. Может, помер у неё кто. Или жених бросил. Ей и самое гадкое пойло мёдом покажется. А вон бард. Даэдра его забери. "Рагнара Рыжего" воет. Будто других песен и нет на свете.       Гелла помнит, как училась музыке. Вонючий старый нищий из Солитьюда. Говорил, выгнали из коллегии, поэтому учил бесплатно. Как раз "Рагнара Рыжего" предлагал. Всё норовил совсем не по-детски приобнять Геллу, ещё малышку, показывая, как нужно обращаться с барабаном. Дышал в лицо несвежей капустой. В тот день Гелла поняла, что за всё приходится платить. И она не желала учиться такой ценой. Помнит, как впилась зубами в его пальцы. Гадкие. Грязные. Но кровь, соленая, тёплая. Жалобный крик, тонущий в городском шуме. В этом что-то было. Что-то приятное. Помнит, как бежала. В толпу на площади. Раскинув руки. Хохотала, как бешеная. То ли от страха. То ли от страсти. Странной страсти, которую не могла объяснить.       О нет. Гелла потеряла контроль. Слишком долго смотрела на того белобрысого. Может, даже улыбалась. Дерьмо! Закончил горланить, подходит всё ближе. Только бы прошёл мимо. Просто заказал выпить, только бы...       — Привет, красавица, — вкрадчиво прошептал бард. Гелла отвернулась. Неужели не поймёт, что ему не рады? — Что сидишь, скучаешь?       — Я не скучаю. Иди своей дорогой, — сухо произнесла она.       — Ну, со мной-то точно повеселее будет! — белобрысый расплылся в пьяной улыбке. — Хочешь, спою тебе? О! Я придумал: давай послушаю, какие ноты ты способна взять?       Он слишком близко. Вином разит. Руку положил на талию Геллы. Намёков, очевидно, не понимает. Нужны действия:       — Отвали!       Звон пощёчины. В "Спящем великане" повисла тишина. Гелла не хотела причинить вред этому парню. Просто отрезвить. Вдруг позовут стражу. Хлопот не оберёшься.       — Ах, вот ты какая! — засмеялся белобрысый. — Ну ничего, я люблю холодных красавиц.       — Ты мне не интересен. Что непонятного?! — огрызнулась Гелла. Она рванулась в сторону комнаты. Больно. Запястье сжал, гад ползучий.       — Ну подожди, детка, ты не знаешь, от чего отказываешься. Жизнь коротка, нужно попробовать всё. Тебе понравится, обещаю...       Опять эти глупости. Снова навязываются. Гелла несколько раз попадала в такие ситуации. И каждый раз не могла выкрутиться. Или бежать, или драться. А хотелось просто поесть, выспаться...       — Изв-ните!       Мягкий женский голосок. Рыжая! Пьяненькая, на ногах еле стоит. Что ей нужно?       — Изв-ните, я должна... Пр-сти, п-приятель. Свен, да?       — Да, лапочка, что-то хотела? — улыбнулся бард. Геллу он всё ещё держал железной хваткой. Скотина! — Хочешь поиграть с нами?       — Пр-сти, но я заметила: де-ушка сказала, что не заинтер-сована в тебе. Мне каж-тся, она понятно выр-зилась. Пусти её, п-жалста.       — Ааа, я понял, ты ревнуешь. Подожди немного, лапочка, меня на всех хватит.       Гелла глубоко вздохнула. Этого ничем не проймёшь.       — Прсти, — рыжая покачнулась, — у меня нет выб-ра!       Удар! Кровь брызнула. Россыпь алых пятен. На полу, столике, скамье. Здоровый детина. Про таких говорят "кровь с молоком". Белобрысый схватился за нос. Отпустил Геллу. Наконец. Крик. Все замерли. Нужно действовать. Гелла схватила рыжую за руку, ринулась с ней в комнату. Сейчас начнётся! И точно: минуты не прошло, хозяйка забарабанила в дверь:       — Открывайте давайте! Что вы тут устроили?! Покалечили парня, всё забрызгали, а мне отмывать! Теперь так легко не отделаетесь!       Рыжая свернулась на хлипком деревянном кресле, лицо ладошками прикрыла. Кажется, жалеет о том, что натворила. Гелла вздохнула, отвязала кошель с монетами от пояса и осторожно выглянула.       — Вот. За беспокойство, — она протянула хозяйке деньги и захлопнула дверь перед самым её носом.       — Маловато будет, — послышался недовольный женский голос.       — Бери, пока дают! — рявкнула Гелла. — Больше нет.       — Да даэдра с ними, Дельфина, — увещевал, судя по голосу, парень за стойкой, — две комнаты оплачены, а Свену, в общем-то, так и надо.       — Поговори мне ещё тут! Про эль забыл, небось, уже?       — Ну да, конечно... Он скоро испортится. Забудешь тут...       В таверне всё вернулось на круги своя. Обыденная суета. Только музыки не было слышно больше. Гелла подумала, оно и к лучшему. Она посмотрела на рыжую. Та что-то бормотала под нос. То ли к Гелле обращалась, то ли ушла в себя:       — Изв-ни, извини меня. Стольк пр-блем... Я не х-тела зла, я х-тела защитить тебя. Пр-сто время тр-дное, вот я и выпила лишнего, наверн, и...       Гелла присела на постель напротив рыжей. Смешная она. На яблочках щёк румянец, носик покраснел. Губы тонкие, нервные. Дрожат от волнения. Так трогательно. Корсаж развязался. Вот растяпа. Гелла смутилась. Слишком уж долго она рассматривала плечико девушки. Обнажённое, бледное, округлое, веснушки янтарной крошкой, маленькие шрамики. И грудь немного видно: молочно-белую, только в красноватых пятнышках. Должно быть, из-за вина. Эта рыжая. Такая нежная, мягкая. Казалось, едва коснёшься её — останется след. Без конца лепетала. Но Гелла не слушала. Её не тянуло к женщинам. Обычно. Но тут мир потускнел. Лишь влажные, покрасневшие от слёз глаза, дрожащие струны губ и тонкая молочная кожа. И порыв, желание искусать, исцарапать до крови, сжать до боли. Гелла поддалась. Подалась вперёд, жадно впилась в губы, вонзилась ногтями в тонкие руки. Поцелуй пьянил. Медовый, сладкий. Не отстранится? Нет. Гелла грубо схватила свою случайную знакомую, повалила на постель. Рыжая притянула её к себе. Прижалась всем телом. Так трогательно. Так хорошо. Гелла любила получать то, что хочет. А желание было нестерпимым. Она хищно царапала узкую спину, сжимала бёдра, стройные, но мягкие, безжалостно кусала шею рыжей. А та, послушная и нежная, доверяла незнакомке своё тело, лишь тихо постанывая от удовольствия.       Наигравшись, утомившись, Гелла растянулась на постели. В блаженстве она закрыла глаза. Хотелось забыться. Задремать. Рыжая прижалась к её груди. Ну и пусть. Запахи молока и снежных ягод, пряного мёда. Геллу пьянили эти ароматы белой кожи, рыжих волос. Что ж, сладкие запахи — сладкие сны. Провалилась было в дрёму. Но тут вдруг... Нежность поцелуя на щеке. Щекотный шёпот: "Доброй ночи". Вот дурочка.