Где-то между-после-во время

Отабек позвонил, когда Юрка выходил из душа. Он так вымотался на утренней тренировке, что ему точно было не до разговоров: хотелось послать весь мир к хуям и съесть пирожок. Но пирожки находились под запретом. После золота в Барселоне Яков и Лилия ясно дали понять, что излишки — это зло. Золото золотом, но Юрка катал на пределе, а значит, придётся чем-то поступиться. Пирожками. Парой часов отдыха. Юрка никогда не жаловался на свой график: если нужно было, то мог до одурения оттачивать программу. Каток для него всегда был вторым домом, но с каждым новым успехом он все лучше понимал, что совершенству предела нет. Если сегодня прыгнул высоко, то завтра нужно прыгнуть ещё выше. Не топтаться же на месте, за это очередное золото не вручат, а так ведь и до последних мест скатиться недолго. На одном желании победить кататься становилось всё труднее и труднее. Времени на себя оставалось мало. Не то чтобы приходилось бросать какие-то свои дела незаконченными, но иногда казалось, что в голове творится полный хаос. Утренние тренировки на льду сменялись спортивным залом, вечером — всё по новой. А в промежутке — обед, глоток воды и несколько минут, чтобы собрать волю в кулак. Даже инстаграм полистать иногда некогда было. Юрка отрубался, стоило только голове коснуться подушки. Тело ныло, потому что ебучее взросление подкралось незаметно, как кошка к ничего не подозревающей мышке. Он вытягивался, боль в мышцах становилась невыносимой. А Лилия Сергеевна не уставала нудить, что если следить за диетой и пить больше воды, то он перешагнет этот неприятный период в короткие сроки. Где-то между-после-во время — Юрка не мог уже точно вспомнить, когда так затрахался — тренировок наваливалась учеба. Яков настоял, чтобы репетиторы приезжали прямо в Ледовый, всем уперлось это драгоценное время, которое ну никак нельзя было разбазаривать. Большой тяги к знаниям Юрка не испытывал, но не мог не согласиться, что баланс между физическими и умственными нагрузками Яков подобрал неплохой. Тяжело было, хоть на стенку лезь, но он справлялся. Иногда казалось, что на пределе: хотелось упасть на лёд, закрыть голову руками и погрузиться в блаженную темноту и пустоту. Не двигаться, не думать. Но стоило только остановиться, как натруженное и натренированное тело начинало ныть с особым сладострастием. Мозг тоже издевался, под стать телу. Как только выдавалась свободная минутка, чтобы потупить в игрушку на телефоне или просто бездумно посидеть, пока внимание Якова переключалось на Гошкины выкрутасы на льду, так в голову сразу лезли идеи о том, как улучшить программу. Юрка и рад был бы отдохнуть, но похоже, его внутреннее «Я» категорически возражало. Одно дело — соревноваться с кем-то, и совсем другое — бороться с самим собой. Юрка не видел в этом смысла, фигурное катание — это все же контактный спорт, как ни посмотри. Дух соперничества и азарт: догнать, перегнать, непременно стать золотым. Искать отдыха в чьей-то компании — это вообще лишняя головная боль в его и без того плотном графике, так что Юрка особо ни с кем не контачил. Ему хватало своих — Якова, Лилии, деда — и временами маячивших на горизонте Никифорова с Кацуки. Но когда на дисплее высветилось «Бека», Юрка без промедления мазнул пальцем по экрану. Как бы ему ни хотелось не тратить драгоценное время на телефонные звонки, желание услышать голос Отабека было сильнее: — Ну, привет. Обычно их общение состояло из километров текста, разбавленного смайлами от Юрки, и гигабайтов фоток, которые приходилось у Отабека выклянчивать. А ведь вроде бы ещё вчера Юрка в жизни, совсем как на льду, катал одиночное и не желал ничего другого. Может, именно поэтому он так быстро согласился, когда Отабек предложил ему дружбу. Не в его характере было соглашаться на всё подряд, но такого ему никто раньше не предлагал. До сих пор он сомневался в своих представлениях о том, что это такое дружба, но трепаться с Отабеком за жизнь ему нравилось. Теперь он и представить не мог, как это — не писать каждую свободную минуту сообщения о том, что, например, не устоял и купил-таки себе стотысячную пару кед, или не отправить очередной дурацкий лифто-лук в мессенджер на фейсбуке. И как только он раньше жил без этих ответных смайлов с поднятым вверх большим пальцем? — Как ты? — голос Отабека был, как обычно, спокойным. И как ему только удавалось говорить одинаково нейтрально и о новых программах, и о спортивных соревнованиях, и о тренировках… о диетах, о своей родне, о мотоциклах, да о тех же самых «Контр Страйк» с «Думом», от которых у самого Юрки просто мозг выносило? Но вместе с тем всегда было понятно, что Отабеку и правда нравится, а о чем он говорит просто из вежливости, ради поддержания разговора. Хотя как раз последнего в общении с Юркой пока не наблюдалось, но вот с другими проявлялось на полную катушку — Юрке доводилось слышать. — Батрачу. — Юрка присел на банкетку, поправив полотенце на талии, чтобы не свалилось. — Только из душа. Не успел даже штаны натянуть. — Он потер шею, придерживая телефон плечом. — Да, я умею ловить момент. — Юрка услышал, как Отабек улыбнулся. Они не так долго общались, но Юрке казалось, что он всеми фибрами души чувствует малейшие изменения в его настроении. Они не раз созванивались по скайпу, но там эмоции улавливать было не легче: не походил Отабек на открытую книгу. Впрочем, изучать его от этого было не менее интересно. «Тысяча и одна спокойная интонация, и как их различать» — Юрке жизненно важно стать экспертом по этому предмету. — Оденься, я подожду, — уже серьёзнее добавил Отабек. Юрка подтянул ногой сумку и, всё так же удерживая телефон плечом, начал искать белье и чистую майку. — Ты уже лайкнул кусок моего нового костюма? — Лайкнул. Это его лучшая часть? — Отабек понимал его без слов. От нового костюма в его целом виде Юрка не в восторге, но изменение некоторых его деталей удалось отвоевать. Их Юрка и запостил в инстаграм. Отабек не был бы самим собой, если бы не понял этого. *** В следующий раз Отабек позвонил, когда Юрка ужинал. Яков и Лилия пригласили их с дедом в ресторан, чтобы отметить очередное выстраданное Юркой золото. Год был тяжелый. Юрка постоянно чувствовал себя разбитым, даже накануне этого вроде бы такого радостного ужина. С командного чемпионата мира пришлось сняться из-за невыносимых болей в спине, но отказываться от собственного праздника он не собирался. Впрочем, жалеть себя ему было некогда: его почти не оставляли наедине с самим собой, Яков и Лилия постоянно находились рядом. На какое-то время даже дед переехал в Питер, так болел за внука. А Отабек поддерживал там, куда тренер и горячо любимые родственники не имели активного доступа — в социальных сетях. Телефон завибрировал в кармане отутюженных брюк немного не вовремя. Юрка вытянул его, собираясь сбросить звонок, но, увидев имя, поднялся из-за стола. Сидящие за столом переглянулись. Юрка стал собраннее. Борьба за первое золото выжала из него все соки, сделала его ещё более агрессивным и полностью стёрла грань между детством и неизбежным взрослением, о котором Юрка до этого толком и не думал. Ради второго золота он стал сильным и жёстким. У него не только заострились скулы, шея и ключицы — Юрка научился прислушиваться к себе, к своим желаниям, движениям. Оказалось, что при желании с внутренним «Я» вполне можно сосуществовать. После третьего золота внутри появился твёрдый стержень, независимость вышла на первый план и теперь частенько заслоняла собой вечно матерящегося и орущего мальчишку, желавшего доказать, что он тут круче всех. — Сейчас вернется, — кивнула Лилия. *** Юрка стоял под навесом ресторана и рассматривал снег, круживший над фонарём. — Я опять не вовремя, да? — Да нет. Яков и Лилия пригласили нас с дедом в ресторане, дед сейчас в Питере. Угощают. Расписывают мое золотое будущее. — Юрка поднял голову, и на ресницы сразу налип снег. — У нас тут метель… а у вас? — Вчера мело. Вот и к вам добралось. Может, сейчас говорить не очень удобно? — Да нет. Я знаю, что мудак. Сам должен был тогда перезвонить, просто замотался, — звучало немного устало, да и голос сел почему-то. Так иногда случалось, когда он разговаривал с Отабеком. — Хорошо, что ты позвонил. — Юр, с тобой по-другому не получается. — Отабек редко обижался, хотя сам Юрка на его месте себе спуску не давал бы. — Меня нужно в ежовых рукавицах держать. Да ты и сам знаешь. Просто я еще не привык, что можно не писать, а звонить. Да и на хрена тебе слушать мой уставший голос? — Что, лучше за смайликами скрываться? — Отабек выдохнул. — Тебя же ждут… — Без меня разберутся, да и заёбывают меня эти переговоры. И с дедом, и с Яковом по отдельности можно было бы время с большей пользой и удовольствием провести. Мне кажется, что я им там и не нужен. Все мною гордятся — и ладно. И зачем мне тебя всей этой хуйней грузить? У тебя-то как? — Впрочем, тут Юрка не дал Отабеку даже слова вставить. Да и сам Отабек наверняка знал, что собеседнику просто нужно выговориться. — Всего лишь после года моих мучений ты начал постить свои завтраки холостяка — это прогресс! И свой ба…. — И тут Юрка вспомнил, что увидел сегодня на бегу в инстаграме. Лайкнул — и даже внимание не заострил, потому что слушал музыку для новой программы и думал сразу обо всём. О том, что сегодня не вторник, а среда. О том, что нужно перестать проёбывать массаж. Да о многом он думал по утрам по пути на тренировку, но порой все мысли проходили как сквозь мутную пелену — когда он банально не высыпался. Как сегодня, например. — Вот бля… — Юр, у тебя всё в норме? — Погоди, повиси на линии. — Юрка мазнул пальцем по экрану, зашёл в инстаграм, нашёл ту самую фотку и открыл рот. В самом верху красовался новенький чёрный шлем с леопардовыми вставками. Хэштеги гласили: #новаяпокупка #шлемдлядруга. Из трубки вновь раздался голос Отабека, но разобрать, что именно он сказал, не получилось. Юрка снова прижал телефон к уху. — Юр, тебя там не замело? — спросил Отабек. — Очень смешно. Какого хрена ты мне сразу про шлем не сказал? — Я сказал. Ты же сам просил вести инстаграм. Думал, тебе так приятнее будет. — Да, просил, но бля… — Юрка растерялся и, когда продолжил, кажется, немного повысил голос: — Какой же он охуительно крутой, Бека! Но я должен был увидеть его первым! Я, а не сто тыщ твоих подписчиков! Отабека трудно было удивить, но, похоже, Юрке это удалось. — Мне удалить фото? — уточнил он. — Охуел? Ты видел, сколько там у тебя лайков? — Юрка выдохнул, прижал замерзшую ладонь к горящей щеке. — Да и какая уже разница! Где ты такой нашёл? Я прямо сейчас хочу туда, к вам! — Как бы я ни был бы рад твоему приезду, зимой кататься на мотоцикле мы вряд ли бы стали, — сказал Отабек. Формально он был прав, но суть-то была не в этом. Этот шлем манил Юрку сам по себе, даже без байка. — Мы сделали бы селфи, — в первую очередь выдал Юркин мозг. Ну, правда, лучше ничего не смог придумать. — Когда у нас будет заслуженный отпуск, — должен же он когда-нибудь у нас быть, — может, приедешь ко мне в гости? Познакомишься с моей семьей. — Отабек с Юркой уже обсуждали это, и мысли о поездке почему-то пугали. Даже четверной аксель, казалось, выполнить проще. — Они от тебя в восторге. Мама смотрит все твои выступления и соседкам говорит: «Это друг моего сына». Гордится. Сердце гулко ухнуло. Получилось как-то очень уж лично, что ли. — Ну да, было бы круто. Если ты приглашаешь. — Приглашаю, — в голосе на другом конце трубки опять сквозила улыбка. — Ты там себе ничего ещё не отморозил? — Уши, — честно признался Юрка. Но может быть, это они горели после слов Отабека. — Возвращайся в тепло. — Сейчас. И ещё... очень здорово, что ты позвонил. Когда Отабек попрощался, Юрка сжал телефон в руке. В последний раз глянул на фотку шлема и направился обратно в ресторан. *** В очередной раз Отабек позвонил накануне Юркиного дня рождения. Он сказал, что видел в сети последние новости с заголовком: «Троекратный золотой медалист России по фигурному катанию будет отмечать свой восемнадцатый день рождения с размахом». — Юр, поздравляю. — Ну, наконец-то, — выдохнул Юрка. Он как раз решил сделать передышку после отработки тройных и четверных флипов и растягивался, положив ногу на бортик. Проходившая мимо Мила шлёпнула его по заднице и блеснула улыбкой. — Руки не распускай, карлик! — рыкнул на нее Юрка. Он уже перерос её на целую голову, но она всё равно не проявляла к нему никакого уважения. — Ты там нарасхват просто, — усмехнулся Отабек. — Да блядь, это всё Мила… дурная голова рукам покоя не даёт,— отрезал Юрка, проводив Милу хмурым взглядом. А той всё хоть бы хны. — Они с Никифоровым словно сговорились. То один меня дёргает, то другая. На кой хуй я им сдался? На мне уже живого места от них нет. — Да я уже понял, что у вас там всё с размахом делают. И день рождения тоже. — Отабек явно развлекался за его счет. У Юрки даже руки зачесались догнать Милу и стукнуть хорошенько — не больно, а так, для профилактики. Не за Отабеком же по Казахстану гоняться. — Блэкджек и шлюхи, Юр? — И ты туда же? — Юрка закатил глаза. — Мне и нельзя ничего, кроме минералки. Будем с Барсом на пару справлять в гордом одиночестве. — Что, даже кефир нельзя? — На день рождения отожму у Лилии Сергеевны. Хотя бы Барс спасибо скажет. — Юрка поменял ногу на бортике. — А шумиху в прессе развели на пустом месте. Заебали, честное слово. Восемнадцатилетие празднуешь, Плисецкий! Ты на пороге взрослой жизни. Сколько пройдено, сколько ещё предстоит пройти. Своими торжественными лекциями выедают мне весь мозг мелкой ложечкой! А я хочу спокойно к деду в Москву уехать, два дня тишины и тарелка с пирогами — вот оно, счастье-то. — Про счастье помню. Видел твое интервью, — вспомнил Отабек. — Отлично держался. — Это какое? — Там, где у тебя леопардовый галстук был. Стильно, кстати. — О-о-о, да! Это было единственное, что меня тогда вдохновляло. Я потом его у костюмерши отжал. — Так это не твой, что ли, был? — Не-а. — Юрка подхватил свободной рукой бутылку с водой. — Но я прямо прикипел к нему. — Вот и будет завтра повод его ещё раз надеть. Я хотел тебя заранее поздравить. А то не факт, что вечером будет время. — Это ты про себя или про меня? — Юрка замер на мгновение: где-то на заднем фоне раздался незнакомый женский голосок, позвавший Отабека. — Про обоих, наверное. Юрка нахмурился. Последние два года они виделись с Отабеком исключительно мельком — в разных странах, между чемпионатами, на бегу, и только раза три выдалась возможность спокойно посидеть и поговорить. Но этого было ничтожно мало. Юрка так и не смог вырваться к Отабеку на день рождения прошлой осенью: он очень хотел, но Гран-при был в самом разгаре, нервы ни к черту, да и сам Отабек в это время катался в Канаде. Другими словами, выше головы прыгнуть никак не получалось. Какие-нибудь пару лет назад Юрка наверняка устроил бы истерику, бросил всех и вся и уехал, никого не предупредив. Сейчас же его останавливал здравый смысл. И откуда он только взялся! — Эй. — Юрка сжал телефон сильнее. Он не знал, как подступиться к этому вопросу. Они никогда не поднимали тему личной жизни. Для Юрки это само собой разумелось, у него её просто не было — куда уж тут, с таким-то графиком. Ну правда, куда впихнуть отношения, когда наедине с собой не всегда остаться получается? Да и не думал он пока об этом, хотя на досуге иногда успевал глянуть порнушку, а потом передёрнуть в душе — чего уж душой кривить, молодой организм требовал. Порой, правда, накатывало желание поговорить с кем-нибудь о том, что это такое вообще — встречаться... любить. А если уж и выбирать собеседника для такого разговора, то лучше Отабека никого не придумаешь. Но как начать? Постоянно мелькавшие перед глазами Никифоров с Кацуки тоже подливали масла в огонь. Хотелось бы сказать, что они бесили его так же, как раньше, но Юрка всё чаще ловил себя на том, что их и пидорами лишний раз называть не хочется. На тренировках разглядывал Милу и понимал, что либо уже привык к ней, либо просто не стоит на неё. Вот Отабек — другое дело. Сильный, рельефный. Но Юрка гнал от себя подобные мысли, даже когда просыпался со стояком под утро. Отабек — это друг. А друг — это бро. А бро — это святое. Но гейское порно всё же глянул... вдохнул, выдохнул, закрыл и решил пока себе всем этим голову не забивать. Мальчики, девочки — какая разница? Главное, чтобы человек был хороший. А хорошим пока для него был только Отабек. Лишний раз Юрка предпочитал об этом не задумываться, но мысли о том, что у Отабека есть своя жизнь — семья, родные, друзья, — всё чаще посещали его голову. Свет-то на одном Плисецком не сошелся. Да и не хотел Юрка на себе никого зацикливать. Потому что отлично знал, каково это, когда всё в жизни идет по кругу — привык. Но не все ж такие, как он. Отабек точно не такой. Да, серьёзный и сосредоточенный, но со временем Юрка понял, что под этой маской скрывается такая буря эмоций, что... ну, не буря, может, но оттенков до фига. И Отабек от него их не прятал, пусть и не всегда обсуждал. Чего греха таить — жаловался чаще сам Юрка, потому что держать всё в себе никаких сил не хватало. А Отабек умел слушать, и если ему нечего было сказать в ответ, то смотрел так, что и без слов становилось легче. Было у них с Отабеком такое особенное равновесие. А то, что тему личной жизни никто из них не поднимал... так тут других проблем хватало. — Дела, значит. — Юрка и сам не заметил, как начал кусать губы. Грёбаная привычка, от которой с самого детства его отучали всем тренерским составом. Потому что лицом тоже приходится работать. Но иногда она снова прорывалась сквозь каменные стены самоограничений, и Юрка чувствовал, как снова теряет контроль над своими действиями. — Ты всё равно позвони, если будет минутка. Или сообщение напиши. Это же секундное дело. Отабек молчал. Юрка даже перестал растягиваться: присел на корточки и втянул голову в плечи, тупо глядя в пол. Рассматривал пылинки, соринки. Кто-то на другой стороне катка смачно врезался в бортик. — Желание именинника — закон, — наконец выдал Отабек. — Короче, дело к ночи,— Юрка слышал, как стучит его сердце в висках, как отдается глухими ударами в ладони, который стали просто ледяными. Ещё одно слово — и он просто впечатает свой телефон в пол. И денег не жалко. Только бы не слышать всего этого. Почему-то к горлу подступил горький ком. Хотелось рычать, как загнанному в ловушку зверю. — Юра? — Бек, всё отлично. — Хотелось закричать в трубку, чтобы Отабек всё бросил и приехал, пусть на сутки, на полдня, да хоть на несколько часов. И чего он тут соплежуйство развёл какое-то? — Увидимся... как увидимся, — вместо рвавшейся изнутри тирады бросил Юрка и понял, что понесло его совершенно в другую сторону. — Нет возможности позвонить — звони, когда хочешь. Ты же знаешь, что я рад… так, блядь, рад, когда ты звонишь. — Юрка выдохнул. — Просто… спасибо. — И не выдержал: — Давай! Пока! У меня программа стоит! И сбросил вызов. Никогда такого не делал. Сердце билось, как проклятое. Хуйня какая-то... Над головой послышались голоса Якова и Никифорова. Они опять ругались. Да и пошли они все нахуй! Юрка хотел сейчас провалиться сквозь землю. Перезвонить Отабеку, извиниться за всю эту хрень, спросить: «Друзья?» — и услышать в ответ: «Друзья». Вместо этого Юрка просто коротко набрал в сообщении «Извини. Что-то я стрессанул». Через секунду пришел ответ: «Ты меня тоже. С наступающим. Я позвоню». Юрка перечитал простое сообщение раз пять. Потом выдохнул и, когда Яков в очередной раз позвал его, поднялся и выкатил на лед. Тренировка прошла на удивление великолепно. Даже Лилия глаз с него не сводила. Сказала, что помарок уже меньше, и отпустила пораньше: завтра ждал большой день. Наутро было назначено одно интервью в прямом эфире, а после обеда они должны были уехать загород, где Яков и Никифоров решили организовать «небольшой» закрытый прием. И все это в честь Юркиного дня рождения. Лилия поздравила по телефону и сказала, что завтра тренировку можно будет отменить и что гордится таким учеником, как он. Ещё попросила, чтобы Юрка сильно не напивался, чтобы всё же сделал разминку и чтобы в четверг был в спорткомплексе без опозданий. Дед позвонил после интервью, и сразу стало понятно — растрогался. — Дед, ну не надо. И я тебя тоже люблю. Я приеду, как только эти изверги меня отпустят. Дед, я скучаю, но пирожки всё ещё под запретом. Поэтому лучше ничего про них не говори. Когда они с Яковом сели в машину, Юрка спросил: — Дядь Яш, может, я не поеду? Я бы лучше весь день на катке впахивал, чем всё это. — Большое мероприятие означало пристальные взгляды со всех сторон. За последние пару лет Юрка уже наелся всем этим по горло — вроде бы столько интервью дал, а люди всё равно продолжали придумывать про него слухи. Его даже с Милой у бассейна пытались заснять! Нет, ну в какую больную башку могла прийти мысль о нём с Милой?! Повышенное внимание — неотъемлемая часть успеха, Юрка это понимал, но это вовсе не значит, что принимал. — Нельзя, Юр. Будут журналисты, но ненадолго. Ты же сам знаешь, что это нужно. Юрка знал и, чтобы отвлечься, листал твиттер. Он всё ждал поздравления от Отабека. Ждал смс, звонка, да хоть какой-нибудь весточки. Тот ничего не обещал, но ждать-то Юрке никто не запрещал. — Ты молодец. Но это только между нами. Тебе ещё расти и расти,— рассмеялся Яков. — Хотя вон какой уже вымахал. Кто бы мог подумать! Я хочу тебе пожелать только одно… Юрка даже голову поднял от телефона. Яков говорил спокойно, без надрыва. Юрка уже забыл, что он так умеет — каждый их день начинался с ора и разве что не отборного мата. А потом все спрашивают, откуда у Юрки такой словарный запас. — Неважно, что привело тебя к успеху и как сильно сейчас сияет твое золото. Это все преходящее. Сегодня ты здесь, а завтра… Спорт — это ещё не всё. То есть всё, конечно — но не всё! Я хочу пожелать тебе найти своего человека. Того самого, который будет твоей опорой. Знаю, рано, наверное, тебе всё это. Молоко на губах еще не обсохло. Но время летит быстро. Просто знай — и умей расставлять приоритеты. А то вон, как Витька… жалко мне его. Трудяга. Талант накатал, не без моей поддержки, естественно. Но я ему всего лишь тренер — и тебе тоже. Так что думай, Юра, думай своей головой. И учись! После этих слов в машине повисла тишина. Не зная, что тут ответить, Юрка просто поблагодарил за поздравление и опять уткнулся в телефон. Сообщений от Отабека всё ещё не было. Вечеринка набирала обороты. СМИ получили своё, и, когда за ними закрылись двери большого загородного дома, гости немного расслабились. Юрка понимал, что не его это праздник. Для него было бы счастьем вернуться к себе, завалиться в постель и… — Золотце, а мы тут тебя все обыскались. — Виктор был уже навеселе. Он всегда хмелел быстро — или, может, придуривался. По нему всегда трудно было понять. Человек-загадка. Краем глаза Юрка заметил, что Кацуки общается с кем-то из спортивной лиги. Они с Виктором всё ещё были вместе. С одной стороны, Юрку это раздражало, но с другой — он был рад за них. Всякое с ними случалось, бывало и такое, что ссорились. Кацуки при этом всегда сохранял исключительное, свойственное японцам хладнокровие. Казалось бы, когда с Виктором рядом — тряпка тряпкой, но если что серьёзное случалось, держался достойно, с высоко поднятой головой. И вроде бы стреляться от него хочется, а уважением всё же проникаешься. А Виктор в этих отношениях стал спокойнее. Нет, конечно, всё равно он мудак мудаком, только вот в Кацуки он как будто нашёл своё убежище — и теперь сидит себе там, почти не достаёт. Иногда Юрка думал, что тоже хотел бы, чтобы у него был такой уголок. Ему нравилось в Хасецу, на горячих источниках, Кацуки довольно часто его туда приглашал, но это место всё-таки было чужим. И люди, живущие там, тоже. Мыслями он опять вернулся к Отабеку, и возникло такое ощущение, что уж он-то точно знает, где искать такое убежище. Вскочить бы к нему на байк, как в первый раз, тогда, в Барселоне, обнять покрепче и просто полететь навстречу ветру. Проехать весь Питер насквозь, потом Москву — и дальше. И тогда уже совершенно наплевать, найдётся это убежище или нет. — Считаешь, что уже достиг нужной кондиции, чтобы начать играть со мной в прятки? — Юрка вскинул бровь. Посылать Виктора не хотелось, всё-таки настроение пока более-менее нормальное. — Да вот, за всей этой суматохой я забыл отдать тебе подарок. — Охуеть не встать, — Юрка закатил глаза. — Только не это. Ты и так всё тут организовал. Спасибо за охуительный вечер и всё такое, больше мне ничего от тебя не надо. Виктор прищурился, и Юрке стало как-то не по себе. — Просто вспомнил, как отмечал свои восемнадцать. — Вот только твоей пошлятины мне сейчас не хватает. — Юрка шагнул назад, когда Виктор попытался наклониться к его уху. — Мы откатали тогда целое шоу. Я был весь мокрый, хоть отжимай. Сам не понял, откуда у меня потом появились силы протрахаться всю ночь. Юрка резко выдохнул, решив всё-таки врезать по наглой пьяной роже, но тут очень вовремя появился Яков. — Витя, не донимай его. — Яков схватил Виктор за локоть, поймав скрестившиеся взгляды двух фигуристов. — С ним опять так сложно, — искренне пожаловался их общему тренеру Виктор. — Проблема у меня какая-то с этим Плисецким, всё хочу ему кое-что отдать — и забываю. Юрка нахмурился. Единственным его желанием было съебаться сейчас куда-нибудь, лишь бы больше не думать об этом ёбаном дне рождения, которое с каждым мгновением скатывалось в какую-то бездну безысходности. — Юр, подарок я забыл в спорткомплексе, прямо на скамейке: левый сектор, первый ряд, около самого выхода. — Да ты охуел, Вить? Предлагаешь мне из этого сраного элитного поселка обратно в город ебашить? Нахуй! Перебьюсь без твоего подарка! — И как только Виктору это удавалось — выбесить в одно мгновение? — Позвони охране, пусть у них полежит. Приеду завтра на тренировку и заберу. Виктор прищурился. — Кто же такие подарки до завтра откладывает? — Долбоёбы, которые их забывают! — привычно огрызнулся Юрка. — Дорогая Золушка, беги с этого бала, пока я даю тебе такую возможность, — отсалютовал бокалом с шампанским Виктор. Точнее, бокалом, в котором шампанское было совсем недавно. На понижение пошёл. Похоже, отсюда действительно пора было валить. — Никифоров, ты мне по гроб жизни будешь должен за то, что я за своим же подарком еду невесть куда, — огрызнулся Юрка. — Юр, тебе понравится. Поверь. Ему выделили одну из машин, на которых привезли гостей. Сначала в Ледовый, потом домой. Практически день рождения мечты. Пока Юрка ехал, пытался дозвониться до Отабека. Хотел излить ему свое негодование, но его телефон молчал. Хотелось от души ругнуться, но какой смысл? Если бы Отабек мог, то непременно ответил бы. Написанные за вечер сообщения остались непрочитанными. Юрка понимал, что Отабек занят. Понимал, что семья — это святое, но ведь сам он, даже если был у деда, всегда находил минутку, чтобы ответить. А что, если... если это не семья? Сердце сжалось. Вдруг свидание? И вот выбрал же именно этот вечер, нет, чтобы любой другой! В голову полезла какая-то фигня. Обидно было и за себя, и за Отабека: вот привязал его, а теперь приходилось себя из-за этого накручивать! Ох и не поздоровится ему потом! Телефон мигнул, и на экране всплыло сообщение: «С днем рождения, солдат!» От неожиданности Юрка чуть не выронил телефон, но тут же взял себя в руки и напечатал в ответ: «Спасибо! Освободился? Я вот да — благодаря Никифорову. Я уже писал, что он забыл мой подарок в спорткомплексе. Вот теперь тащусь туда посреди ночи». Юрка смотрел на экран телефона, как зачарованный. Даже сам не понимал, что улыбается всё шире и шире: да, он получил наконец-то это долгожданное сообщение! Когда Юрка говорил с Отабеком, то каждый раз нырял в их переписку с головой. Однажды даже свою станцию проехал утром по пути на тренировку. «Вечеринка была говном! Все скучные мудаки. Вот был бы ты здесь, мы с тобой прыгнули бы на байк, и ты меня покатал бы по ночному Питеру!» «Праздник на свежем воздухе?» «На свежем, скажешь тоже. Где ты в городе найдешь свежий воздух? Я уже погуглил, где у нас тут байки можно напрокат брать. Недорого. Дешевле, чем арендовать тачку. Так что… велкам! Или ты однолюб?» — без всякой задней мысли написал Юрка. От Отабека долго ничего не приходило. Юрка вертел телефон и так, и сяк — листал инстаграм, открывал его страничку, смотрел, не запостил ли он новые фотки. А, похуй. Хоть что-то хорошее было в этом вечере. Главное — проявился. Главное — они общаются. «Ты чего завис?» Юрка перечитал своё сообщение, ещё раз, и ещё — и желудок скрутило. Про однолюба это он, наверное, зря сказанул. Сразу же начал набирать, что имелся ввиду байк, но Отабек его опередил. «Однолюб». Юрка тоже завис. Склонил голову ещё ниже. Завесился волосами. Начал мусолить нижнюю губу. «Во всём?» Ну вот куда его несёт? Внизу живота всё сжалось. Он представил себе, как Отабек оглаживает бока своего черного байка. Юрка почувствовал привкус крови на языке: видимо, прокусил губу. «Во всем, Юра». «А я вот и не знаю», — Юрка поёрзал на сиденье. «?» «Ну, типа, однолюб или как. Я просто…» — Юрка даже не знал, как это написать. Никогда и никому он такого не писал. Хотел ещё допечатать сообщение, но рука дрогнула, и оно отправилось. Он быстро застрочил вдогонку, объясняя, что никогда, наверное, по-настоящему не влюблялся. Что спорт — это его всё. И ещё какую-то чушь в этом духе. «Не влюблялся?» — сообщение от Отабека снова пришло раньше. Юрка смотрел на ответ и был готов выброситься из машины на ходу. Ему показалось, что во всем теле пульсирует прилившая кровь. Никогда ещё ему не было так неловко. «А ТЫ?» — он даже не сразу заметил, что написал капслоком. «Было дело. Вместе как-то катались». Ну всё, Плисецкий, ты попал. Юрка крутил телефон и пялился на откровенное сообщение. Уши горели, как утренняя заря. «Поначалу всегда кажется, что это просто влюблённость. Только со временем понимаешь, есть ли в отношениях нечто большее». Машина не двигалась. — Приехали, что ли? — встрепенулся Юрка. Водитель усмехнулся. — Да уже минут пять как стоим. Я решил не беспокоить. Юрка выбрался из машины, продолжая печатать на ходу. Разговор принял такой оборот, что теперь точно всё нужно было хорошенько обдумать. Слишком много признаний за один вечер, плавно переходящий в ночь. «А я не знаю, влюблялся я или нет». Отабек ответил не сразу. Юрка уже прошёл через проходную, минуя турникеты. Поднялся по боковой лестнице — и только тогда получил сообщение: «Всё бывает в первый раз». «Ну, ты меня прямо утешил. Конечно, бывает. Но я пока ещё об этом не думал». Отабек ответил молниеносно: «О первом разе? =)» Юрка беззлобно усмехнулся, вот ведь, в тихом омуте… «Да о любви! Как-то мы ещё с ней не столкнулись)))))» Юрка поставил много смайликов, чтобы разрядить обстановку, и бросил вдогонку: «Ну, или разминулись». В пустом здании спорткомплекса находиться было странно. Вокруг царила мертвая тишина, как на съемочной площадке фильма ужасов перед кульминационной сценой. Но для Юрки это место было роднее дома — мог хоть с закрытыми глазами здесь пройтись. Он пробежал мимо ночной охраны, сунул им свой бейдж и махнул рукой. Они отсалютовали ему в ответ. «Или, наверное, я ещё не готов… или… в общем, хуйня всё это. Я как представлю, что какая-нибудь девчонка вроде Милы будет постоянно висеть у меня на ушах, так сразу дрожь пробирает». Юрка перепрыгнул ещё через одну ступеньку, поднялся на верхний ярус и зашёл на каток. Тусклый свет над ареной все ещё горел, выхватывая овал отшлифованного льда. Юрке сразу захотелось прокатиться. Несмотря на то, что порой он видеть не мог эту арену, ему потом всё равно хотелось сюда вернуться. Это был его дом на протяжении многих лет. Он рос под светом этих софитов. Набивал синяки и получал подзатыльники. Здесь он проживал разные жизни, выплёскивал свои чувства, прятал слёзы и ловил одобрительные взгляды. Здесь даже больной на голову Виктор, который обычно бесил невъебенно, умел оказываться рядом в нужный момент и в нужное время. Здесь в него верили и ругали. Юрка остановился у входа. Этим путем он проходил каждый день. И пока тут не было ни одной живой души, Юрка вдохнул полной грудью, сделал фотографию катка и отправил её Отабеку, подписав: «Вот это моя любовь, Бек». Юрка двинулся по проходу к бортику. Замер на мгновение, закрыл глаза и поднял голову. Телефон завибрировал, и Юрка открыл сообщение: «А это моя». На фото был он секунду назад. Сердце ударилось о грудную клетку и забилось так часто, как будто хотело вырваться наружу. Отабек стоял неподалеку, в проходе между рядами, и держал в руках телефон. «Какой же ты мудак, Никифоров», — подумал Юрка и сорвался с места.