Близость

Джей-Джей помнит, как воскресными утрами они с родителями ходили в церковь. Их семью можно было назвать добропорядочными католиками: молитвы перед ужином и праздники в кругу семьи. Мама и отец воспитывали своего единственного сына в глубокой вере и уважении к Богу — вот и первую библию подарили всего-то в семь лет. Каждый вечер, когда маленький Джей-Джей доделывал уроки, он спускался в гостиную, где родители сидели перед камином и пили кофе. Их ждало чтение Великой книги. Его первый PLAYBOY ему подарил в тринадцать друг, который жил в конце их улицы, в небольшом, но шумном доме, увитом виноградом. Отабек Алтын был выходцем из Казахстана, их семья переехала в Канаду, когда ему исполнилось пять. С Джей-Джеем они оказались в одной школе, но в параллельных классах. Поначалу они не переносили друг друга, но после одной из школьных заварушек, когда им пришлось занять одну сторону, стали не разлей вода. В пятнадцать они в первый раз подрались из-за девушки, которую не смогли поделить. В семнадцать Джей-Джей получил негласный титул Короля школы: несмотря на то, что строгое католическое воспитание не позволяло ему заниматься сексом с женщиной до свадьбы, все одноклассницы — и просто знакомые — его обожали. Он, словно яркая звезда, озарял своим появлением любую неформальную вечеринку или официальный праздник. Отабек же, напротив, отошел в тень — и в школе тут же родилась насмешливая легенда о Короле и его верном помощнике. Кроме того, Отабек, в отличие от друга, менял девушек как перчатки: он оправдывался тем, что снимал стресс от одновременной учебы, работы в отцовской автомастерской и постоянных размышлениях о поступлении в университет. Тем не менее, все его девушки, как одна, говорили о нем, как о безумно нежном любовнике, и все называли одну и ту же причину расставания: Отабек никогда не был их. Он всегда находился где-то здесь и одновременно совсем в другом месте. В девятнадцать они поступили в спортивную академию в Торонто. С жильем решили просто: снимать квартиру на двоих было дешевле и удобнее. Родители Джей-Джея, правда, всегда недолюбливали Отабека и хотели, чтобы их сын начал новую студенческую жизнь в столице один, без навязчивого «прошлого», но Джей-Джей думал иначе. В двадцать к ним переехала русская подруга Отабека — Мила. С появлением третьего арендная плата стала еще ниже, а отношения между друзьями обрели неожиданную глубину. Ночами Мила флиртовала с пьяным Джей-Джеем, который еле держался на ногах после концерта своей рок-группы, а по утрам готовила завтрак возвращавшемуся с пробежки Отабеку. Мила носила красные шорты Джей-Джея и свободные свитера Отабека. Отабек незаметно для себя стал иногда надевать на тренировки майки Джей-Джея, а Джей-Джей как-то очень естественно присвоил любимую кожанку Отабека. Дождливыми вечерами они втроем заваливались на широкий диван с пивом и чипсами и устраивали киномарафон. Мила клала свою рыжую голову на колени Джей-Джея, а Отабек на автомате поглаживал ее тонкие лодыжки. Два года их дружбы пролетели как один миг. В двадцать два Мила вышла замуж за известного хоккеиста, бросила институт и перебралась в Нью-Йорк, к мужу. Просторная квартира, где до этого счастливо уживались трое друзей, словно бы опустела и даже как-то неуютно сжалась. В двадцать три Джей-Джей ощутил затылком сбившееся дыхание Отабека, когда сильное тело вжало его в стену. Темная квартира наполнилась горячими стонами, ароматом секса и… безнадежности, нависавшей над их дружбой вот уже несколько месяцев. Срыв был неизбежен. Они трахались, словно дикие звери, где придется. В спортзале после тренировок Отабека, когда в здании университета гасли все огни и только ночные шорохи разбавляли тишину. В ночных клубах, где Джей-Джей успешно выступал со своей группой, а Отабек время от времени диджеил. Они гоняли по ночным улицам Торонто на байке Отабека и вдыхали дым одной на двоих сигареты. Они перешагнули черту дружбы, но так и не смогли признаться в любви друг к другу. Это было что-то иное, пусть и важное для каждого из них. Джей-Джей все еще был верен себе — никакого секса с девушками до свадьбы, правда, никакой активности в поисках он не проявлял. А Отабек… что было на уме у Отабека — знал только он сам. Они увидели его на летнем фестивале в Нью-Йорке как раз накануне двадцать пятого дня рождения Джей-Джея. Он танцевал под спокойную этническую мелодию. Не просто красивый — обворожительный. Его кожа словно светилась, обласканная языками огромного костра. Светлые волосы, часть которых была собрана на затылке в небольшой растрепанный пучок, искрились в сумеречном вечернем свете. Несколько выбившихся прядей трепал теплый ветер: их хотелось убрать за ухо, а потом потрогать тонкий хрящик — чтобы дальше скользнуть по шее к отчетливо выделявшимся ключицам. На его щиколотке звенели колокольчики на тонкой золотой цепочке, а запястья опоясывали тяжелые кожаные браслеты. Легкая черная майка, порезанная на спине, словно намекала на невидимые крылья этого магического создания и дрожала на каждом танцевальном па. Под широкими штанами-шароварами, опасно опустившимися на самые бедра, на резких движениях просматривались упругие ягодицы и стройные ноги. Толпа завороженно хлопала, подхватив ритм. Коренастый плотный мужчина гулко бил по барабанам, а высокая сухая женщина, казавшаяся ожившим деревом душной саванны, низким голосом тянула странный мотив. По кругу пронеслось: «Юра… давай!» — и юноша прогнулся, словно эти два слова вырвали его сердце, и рванулся вверх, извиваясь в прыжке. На землю он опустился хищным тигром, подняв клубы мелкой пыли, и его волосы метнулись так низко, что окутались уже своим песочным облаком. Джей-Джей заметил, как Отабек почти перестал дышать, замер, желая раствориться в этом завораживающем зрелище. Джей-Джей и сам застыл столбом, когда зеленые, глаза открылись, светлые ресницы дрогнули и затуманенный взгляд прошелся по толпе. Вдох. Выдох. Прекрасный танцовщик снова закрыл глаза и, будто расправив крылья, прятавшиеся под простой майкой, взвился в очередном прыжке. Джей-Джей словно кожей ощутил сбившееся дыхание Отабека и раздавшийся следом тихий шепот: — Я не смогу уступить его тебе, Джей. Он внутренним взором видел, что Отабек пожирает юношу глазами. Казалось, он даже слышит, как заполошно бьется жилка на его шее. Он очень хорошо знал своего друга — но еще лучше знал себя. Сейчас им было нужно только одно, точнее, один. Один на двоих — если они смогут вновь взять одну высоту, взойти на один пьедестал. Не столкнуть друг друга, не потерять равновесие, а сделать вдох — и нырнуть с головой в еще один безумный омут их необычной жизни.