Утро завтрашнего дня

Серое октябрьское утро, пронизанное мелким дождем,скрывалось за плотным туманом. Сердце даже после нескольких глубоких вдохов стучало как бешеное. Отабек постарался выровнять дыхание и накинул на голову капюшон спортивки. Музыкальный бит в наушниках разрывал его мысли и душу. Ему хотелось не останавливаться, бежать дальше, так далеко, как только сможет увести его воспаленное сознание. Телефон дернулся, и на экране всплыло сообщение от Джей-Джея: «Возвращайся». Возвращаться не хотелось. Воспоминания яркими вспышками заискрились под веками, когда он закрыл глаза и подставил лицо под холодные капли. Та июльская ночь на фестивале в Нью-Йорке была, напротив, жаркой и душной. Он ведь уже почти забыл его бесподобно плавные, почти мистические движения. Забыл, как огонь облизывал тонкие белоснежные руки и бликовал на растрепавшихся волосах. Внутри все дрожало. Отабек крепче сжал челюсть, словно боясь позволить стону вырваться наружу. Дождь усилился, но ему было все равно. Бесконечная серая дорога парка сейчас манила куда больше, чем крыша его дома. В голове беспрерывно проигрывалось одно и то же: как дрожали ресницы Юры, когда Джей-Джей покрывал засосами его тонкую шею, проходился языком по кадыку и целовал чувствительную кожу в ямочке между ключицами. Отабек тихим эхом слышал свой собственный голос: «Я не смогу уступить его тебе». И ведь действительно не смог… Юра сам нашел их палатку и сказал, что видел их в толпе. Запомнил. Отабек тоже зачем-то запомнил, как пристально он смотрел на него, словно в самую душу, когда шептал Джей-Джею на ухо то, что Отабек не хотел слышать. Отабек, оказывается, все-таки запомнил каждое его движение, каждое прикосновение узких губ к кромке уха Джей-Джея. Каждый удар своего сердца он тоже запомнил, особенно когда хрупкие, почти прозрачные пальцы Юры сомкнулись на запястье Джей-Джея и потянули вглубь ночной чащи, подальше от танцев и песен. В памяти Отабека до сих пор звенели золотые колокольчики на его щиколотках. Отабек запомнил каждую минуту, каждое мгновение наедине с собой. Ему никогда еще не было так больно и страшно. Он запомнил, как гулял до самого утра у тихой реки и думал о том, что умри он сейчас — и единственным его желанием было бы стать частью этой тишины. Подняться высоко-высоко, к безмолвному небу, а потом, когда наступит миг вернуться, рассыпаться звездной пылью по всему миру. Чтобы быть везде и нигде. Телефон звякнул еще раз, и это вернуло его в настоящее. Он не спешил открывать сообщение. Он знал, от кого оно. Знал, что Джей-Джей переживает. Они были не просто друзьями. Они были слишком близки, чтобы не чувствовать друг друга, особенно в такие моменты. Отабек сошел с беговой дорожки под крону раскидистого дуба, сжимая телефон в кармане спортивки. Он хотел исчезнуть. Хотел бежать и стоять на месте. Хотел… Он хотел Юру с той самой секунды, когда впервые увидел его. Юра тоже хотел… но первый шаг сделал к его другу. Отабек не знал, почему не к нему. И сейчас это уже было неважно. Они никогда не говорили об этом с Джей-Джеем. Отабек тогда решил по возвращении в родной город проглотить недоуменную обиду, наступить себе на горло и напрочь забить на желания. Но не получилось. Душные летние ночи в безумном каменном мешке раз за разом заставляли его выходить на балкон, делать один вдох за другим, смотреть на бесконечность расцветающего утреннего марева и слушать, как хлопает дверь за его спиной, когда очередной светловолосый паренек, до боли похожий на Юру, выскальзывал из комнаты Джей-Джея. Все изменилось, и тишина между ними начала становится болотом, в котором Отабек тонул все глубже. Дни сменялись ночами, ночи переходили в дни. Отабек стоял на границе своего персонального безумия. Джей-Джей не трогал его. Точнее, не то чтобы он не пытался— но всегда натыкался на непробиваемую стену. Тогда он отходил и старался быть просто другом. Сегодня Отабек проснулся еще до рассвета ради традиционной пробежки и, проходя мимо комнаты Джей-Джея, заметил кого-то новенького у того под боком. Под сердцем заныло. На мгновение Отабек представил, что в череде всех этих светловолосых мальчиков действительно мог оказаться Юра… нет, немыслимо, эти миражи давно уже должны были превратиться в дым. А потом паренек потянулся, словно почувствовав на себе чужой взгляд, и открыл глаза. Зеленые, как молодая листва, глаза. Медленные плавные движения, тонкая ладонь, которая коснулась плеча Джей-Джея… …Они были словно пьяные. Отабек ударил первым. Наотмашь. Из носа Джей-Джея мгновенно брызнула кровь, он бросился вперед, перехватил Отабека поперек туловища, перевернул, придавил к полу — и они вцепились друг в друга, как два бойцовских пса. Чуть ли не рычали, били со всей дури, не жалея сил, вымещая всю боль и злость. Дрались так, как никогда не дрались. Когда они наконец содрали друг с друга одежду, Отабек буквально вгрызся зубами в загривок Джей-Джея и сразу, не жалея и не церемонясь, вставил член. Он тут же начал размашисто двигаться, непривычно наплевав на удовольствие партнера — и Джей-Джей послушно поддавался и принимал, понимая, что сейчас нужно Отабеку. Не стал больше сопротивляться, позволил прижать себя к стене. Отабек резко вышел, снова вошел на всю длину и обхватил Джей-Джея за горло. Он чувствовал, как тот сглатывает, давясь страстью и безумием, которое передавалось ему с каждым толчком. Уже в самом конце Отабек все-таки обхватил влажной от пота ладонью крепко стоящий член Джей-Джея и начал дрочить ему, содрогаясь от собственного оргазма. Они вынырнули из марева экстаза только через пару минут: еле держась на ногах, они опирались друг на друга и все равно так и норовили рухнуть на пол. Юра стоял в дверном проеме, склонив голову набок: все еще сонный и растрепанный, но в то же время настороженный, собранный, словно дикая кошка, которая в любой момент готова ринуться в бой. Его силуэт на фоне предрассветной дымки казался нереальным, но Отабек знал, что это вовсе не сон. Он открыл сообщение: «У нас ничего не было. Возвращайся. Он хочет тебя… мы хотим». Юра всегда хотел Отабека. Джей-Джей всегда хотел Юру. Отабек же… не хотел спешить. Он рассматривал красивый овал лица. Касался то здесь, то там. Боялся, что если закроет глаза, то весь мир канет в ад. Его персональный ад, который начался в июле и длился целых три месяца. Юра склонил голову, потерся о его раскрытую ладонь щекой. Джей-Джей, сидевший за его спиной, следил за каждым их движением. Юра приоткрыл рот, скользнул языком по самому кончику большого пальца Отабека, лизнул подушечку и сомкнул губы, чтобы приласкать уже по всей длине. Отабек выдохнул, склонился поцеловать висок, на котором бешено билась венка — и услышал тонкий звук золотых колокольчиков на щиколотке Юры. Он сразу напомнили про яркую июльскую ночь. Стало жарко, и он не выдержал — как обезумел. Кусал, вырывая дикие стоны, оставлял засосы где ни попадя, получая в ответ такой же бешеный отклик. Джей-Джея тоже подхватило и понесло: он прижался теснее, обнял сразу обоих, ненароком царапнув. Отабек подхватил Юру под бедра и посадил на себя, мельком заметив, как крепко у него стоит. Джей-Джей выцеловывал его плечи, на которых кое-где были видны полупрозрачные веснушки, не успевшие исчезнуть с лета — пыльца феи. Острые лопатки напряглись, словно норовя выпустить невидимые крылья, и Джей-Джей вылизал их, прикусил, оставив алую отметину на белоснежной коже. Отабек не отставал: пятнал шею и грудь, потихоньку перемещаясь все ниже, потом занялся сосками — сжал зубами, пососал, подул на раздраженную плоть, добиваясь блаженной дрожи. Юра откинул голову на плечо Джей-Джея, подставляясь члену, который уже скользил между его ягодиц. Отабек тем временем обхватил его и свой член широкой ладонью — и Юра толкнулся бедрами вперед, помогая уже ему. Джей-Джей перехватил его за живот, прижимая ближе, вдыхая аромат его тела, и задвигался быстрее. Отабек, подхватив заданный им ритм, тоже ускорился. Юра напрочь искусал губы, и они налились алым, словно терпкие ягоды рябины, с которых смахнули белый снег. Наполнились жизнью и страстью. Джей-Джей потянулся ко рту Отабека, перехватил его дыхание, вдохнул — и поделился с Юрой. Это было красиво и безумно — и напрочь срывало все заслоны в мозгу. Юра кончил только от того, что Отабек скользнул по его головке большим пальцем, заставив тут же последовать за ним. В четыре руки они осторожно опустили Юру на спину, и Джей-Джей, закинув его ноги себе на плечи, отдрочил ему на живот. Отабек смотрел и тяжело дышал. Юра так открыто и разнеженно раскинулся на кровати, словно вместо нее под ним очутилась тонкая перина облаков. Отабек и Джей-Джей, встав у окна, закурили одну на двоих. Прозрачный дым окутывал их, соединяя, сплавляя воедино, а легкий прохладный порыв ветра уносил разочарования и боль в серое октябрьское небо. Когда они легли все вместе, втроем, то поняли, что им мало. Осталась еще не перейденная граница, которую тотчас же захотелось преодолеть. Отабек аккуратно растягивал Юру вначале одним, потом двумя, тремя пальцами, не стесняясь разводить их чем дальше, тем шире. Джей-Джей целовал его и ласкал припухшие, раздраженные соски. Юру, казалось, ничего не смущало. Он требовал сразу двоих, потому что не видел пределов. Он касался бритого затылка Отабека и притягивал Джей-Джея повыше, чтобы можно было целовать вначале одни, потом другие губы. Он развел ноги как можно шире, позволил подпихнуть себе под поясницу подушку и прикрыл глаза кистью руки. Вдохнул, выдохнул — и гортанно застонал, сжав пальцами нагревшиеся простыни. Пока Джей-Джей двигал губами по твердеющему члену Юры, Отабек, невольно прижимаясь к другу, вылизывал розоватое отверстие, придерживая ногу Юры у себя на плече. Через минуту он добавил палец и толкнулся языком вглубь. Юра гулко охнул и подался бедрами вперед, насаживаясь еще сильнее. Отабек чувствовал, как дрожит все его тело. Эта дрожь, передаваясь от кончиков пальцев, поднималась по предплечью и скатывалась вниз по позвоночнику. Джей-Джей тоже не упустил возможности помучить Юру: оттягивал тонкую кожицу, оголяя багровую головку, чуть задевал ее зубами, вбирал в рот и тут же отпускал. Тот только тихо стонал, выгибаясь, и шепотом просил не останавливаться. Они послушно исполнили его желание. Отабек был первым: входил мелкими толчками, осторожно и неторопливо. Юра приподнялся на локтях, впился взглядом, словно не хотел упустить ни одной эмоции на его лице. Джей-Джей лежал рядом, уткнувшись в его бок, и, услышав первый громкий вскрик, поддержал Юру, приподнял, облокотил на себя: это Отабек сорвался, резко дернув бедрами. Они оба сорвались. Юра притянул его к себе, впился зубами в плечо, требуя быстрее и сильнее. Отабек двигался все быстрей, но в какой-то момент перехватил взгляд Джей-Джея и вышел. Они с Джей-Джеем перевернули недоуменно стонущего Юру на живот, вздернули на колени — и он сам потянулся к члену Джей-Джея. Юра сразу вобрал его почти на всю длину и начал сосать, и Отабек снова толкнулся в него. Они нашли общий ритм не сразу: сначала дергались и больше мешали друг другу,— но, когда все же приспособились, оказалось, что лучше и быть не могло. Юра бесстыдно ласкал каждую венку, вылизывал член, точно самый вкусный леденец. Когда он слишком сильно увлекался, Отабек замедлялся и, нагибаясь, кусал его за загривок. Из глотки Юры вырывался вибрирующий стон, и тогда Джей-Джей начинал сам натягивать его на себя, все быстрее и быстрее. Однако Юра не давал ему кончить, пережимая у самого основания, а потом снова принимался за свое — и так по кругу. Наконец Отабек нашел в себе силы прекратить эту сладкую пытку: он вышел, помог Юре приподняться, повернул к себе лицом и буквально насадил на член Джей-Джея. Юра обхватил Отабека за шею, притянул ближе, заставил поцеловать себя и обхватить его и свой член рукой. Они трахались как безумцы, двигались быстро и резко. Потом Юра шепнул Отабеку, что теперь хочет его, и они с Джей-Джеем снова поменялись. Джей-Джей сразу же сдрочил Юре на спину, Отабек кончил следом, спуская в горячее, сжимавшее его нутро, застонал на ухо Юре, и тот от одного этого ощущения тоже провалился в оргазм. Они лежали, обнявшись, не желая отпускать друг друга ни на секунду. Туман рассеивался, и солнце пробивалось сквозь тяжелые свинцовые тучи. Чувствовалось, что это утро стало началом чего-то неописуемо красивого. Для каждого из них. И для всех вместе. Может быть, это «красивое» даже можно было назвать любовью. Отабек знал, что рано или поздно наберется мужества, чтобы признаться в этом вслух, выслушать робкий ответ Юры и, если понадобится, выбить хотя бы кивок из упрямого Джей-Джея со всеми его католическими тараканами. Такое утро запросто ни для кого не проходит.