Какого цвета мои глаза?

— Элизабет, прекрати. Два года прошло, а ты все не можешь смириться с тем, о чем я уже и думать забыл. На другом конце «провода» раздался голос, полный возмущения и несогласия. Элизабет всегда сложно было переубедить, это не менялось и по сей день. Она никак не хотела мириться с тем фактом, что брат не встретил «ту единственную». А сам Саймон уже устал от постоянно сыпавшихся на него вопросов со стороны окружающих. Он просто жил размеренной и ничем непримечательной жизнью, после окончания института оставшись на кафедре высшей математики. Были дела важнее, чем каждодневные самобичевание и жалобы на несправедливость судьбы. — Говори хоть немного тише. Если родители тебя услышат, сама знаешь, что будет. Перестань напоминать маме о том, с чем ей и так тяжело мириться, — с раздражением отвечает парень на длинный монолог сестры. Она лишь вздыхает и кидает сухое «Извини», после чего кладет трубку. Саймон возвращается к кипе бумаг, что необходимо заполнить до конца рабочего дня и отнести руководству. Его вполне устраивает своя работа. За столь короткий срок она не успела еще наскучить, поэтому кажется достаточно интересной. Со стороны студентов молодой человек получает немало внимания. От студенток, если быть точнее, которые бывают просто не в силах оторвать взгляд от привлекательного преподавателя. Поначалу, Саймон отказывался обращать на кого-либо внимание, придерживаясь мнения, что есть только один человек, с которым он может построить отношения. Но взглянув правде в глаза, он осознал, что сотни, тысячи, миллионы людей упустили свою судьбу и это не мешает им быть счастливыми с другими. Отчасти, на эту мысль его натолкнул Бенджамин. Дни, как и прежде, были похожи один на другой, разве что иногда Бенджамин, устроившийся на временную работу экскурсоводом по городу, таскал за собой Саймона, аргументируя это тем, что тот попросту «сдохнет от скуки», если будет проводить столько времени в четырех стенах. Саймон противился, но шел, ведь в который раз правда оказывалась на стороне его друга. И вот Саймон и Бенджамин снова стоят на привычном месте, дожидаясь группу туристов. Саймон настолько привык к постоянно тараторящему другу, что научился пропускать мимо ушей лишнюю информацию, при этом не теряя нити разговора. Рассказы о городе и его достопримечательностях он вовсе не слушает, зная подготовленный монолог Бенджамина практически наизусть. Как правило, он просто плелся прогулочным шагом позади группы, бесцельно разглядывая прохожих. Сегодня он снова отстанет от группы, покупая себе горячий кофе. Но уже минут через пять Саймон присоединится к туристам вновь, безмятежно шагая в хвосте. Яркое солнце слепит глаза, от чего приходится постоянно щуриться или заходить в тень, пока Бенджамин восхваляет очередной памятник культуры. Вот и сейчас Саймон стоит в стороне, натягивая теплый шарф на лицо — наступающая зима дает о себе знать. Он оглядывает небольшую группу, толпящуюся возле его друга, потом скользит взглядом по силуэтам прохожих, цепляясь за фигуру, что бежит мимо него, прижимая к телу стопку бумаги, испещренную яркими пятнами — наверняка рисунки, — и теряя из этой стопки пару листов. Саймон поднимает оброненные рисунки и спешит догнать их владельца, попутно окликая его. Запыхавшийся паренек резко останавливается и поворачивается к Саймону, стараясь отдышаться. Его темные волосы растрепаны, и челка небрежно то падает на лоб, то отбрасывается порывами ветра из стороны в сторону. — Спасибо, — улыбаясь, на выдохе произносит он, протягивая руку, чтобы забрать свои работы. Но Саймон не спешит возвращать рисунки, он, будто впав в ступор, завороженно смотрит в глаза напротив, что полны непонимания. — Да что с тобой? Чего так уставился? — Он проводит по лезущим в глаза волосам, убирая их от лица. — Твои глаза… — найдя в себе силы, произносит Саймон, все так же неотрывно глядя на юношу, глаза которого постепенно становились одного цвета. Стальной оттенок радужки плавно заливался лазурью. Еще мгновение, и брюнет осознает причину такого странного поведения незнакомца. Он от изумления не может сказать и слова. Но вскоре будто приходит в себя и добродушно усмехается. — Так значит… у меня голубые глаза?