одна четвёртая чувства

Неправильно, дико, безрассудно! Господи, что я делаю, зачем вообще согласился встретиться с ним, здесь, сегодня?! Может, потому что хочу доказать сам себе, что не боюсь, не боюсь его, не боюсь правды, не боюсь ответственности…. Хотя, я как всегда не боюсь лишь лгать! Я ведь знаю, что он мне скажет, знаю, что увижу в его глазах цвета полуденного неба, знаю, но всё равно иду. И что это за странное чувство заставляющее сердце сбиваться с положенного ритма, нагревающее кровь в нём до температуры кипения?! Улицы большого мегаполиса покрыты тонким слоем недавно выпавшего снега, который приятно поскрипывает под ногами. Серые стены домов занавесила плёнка из замерших кристалликов дождя, дрожат руки, их не греет дыхание и кожа перчаток. Яркие вывески поблекли, спрятавшись за мутным стеклом ветра, не смотря на холод и поздний час, по улицам всё ещё спешит народ, укатанные в мягкие шарфы и зимние куртки. Тоскливо выглядит, хотя может, это только от моего настроения. Остался один поворот, до небольшого парка с чёрными стволами, умерших на три — четыре месяца, деревьев и серыми сугробами. Один поворот…. Я резко повернулся и пошёл в абсолютно противоположную сторону. Зачем? Зачем он так со мной?! Когда ты был маленьким и беззащитным, ты с удовольствием стал моим братом, делил со мной жизнь. Альфред, тебе доставалось всё: моё признание, забота, доверие…. Я утешал тебя, оберегал от всего, от ненужной правды, от разочарования, от непонимания, и самое главное, ты стал для меня важнее меня самого. Я эгоист. Эгоист по отношению ко всем, ко всем кроме тебя. Но всё это было, а потом ты поступил, как считал нужным, и тебе было плевать на все мои чувства, на меня и на моё прощение. Будущее не имеет значение, мы не можем его построить, как хотим! Прошлое не изменить, значит, оно тоже не имеет значения! Прошлое это только воспоминания, которые хранятся, вызывая либо улыбку, либо слёзы! Надо сосредотачиваться на главном и перспективном! У меня лично, плохо получается! Надеюсь, потом научусь! Но главное не это, а то, что сейчас, сбегая под покровом ночи и снега, я сбегаю не от тебя, Америка, я сбегаю сам от себя! От страха! Смешно самому, но, не пробежав и ста метров, я разворачиваюсь и медленным шагом опять иду по направлению парка. Мир изменился, ты изменился, а я по-прежнему не могу тебе ни в чём отказать. Ускоряя шаг, я приближаюсь к дальней части парка, где находится невероятной красоты пруд, сейчас покрытый прочной гладью льда. Одинокая скамейка у самой кромки озера почти засыпана снегом. Всё вокруг чёрно-белое, серое, серебристое и на всём этом фоне очень ярко смотрится светлая голова с растрёпанными волосами. Одинокие пряди колышет ветер, кончик шарфа зажат в твоих руках. Остановившись на мгновение, я решительно направился в твою сторону, потому что если сейчас отступлю, больше не решусь никогда. — Здравствуй, Альфред. – Ты вздрагиваешь, видно глубоко ушёл в свои мысли, чуть поворачиваешь голову в мою сторону, и на твоём лице зажигается радостная улыбка. — Артур, ты пришёл! Я так рад! – Невольно улыбаюсь в ответ, смотря на то, как счастливо сверкают твои глаза. Ты всё такой же наивный и вспыльчивый, всё так же считаешь себя непобедимой страной и я рад, что ты такой. — Ты хотел мне что-то сказать. Давай быстрее, я замёрз. – Америка немного обиженно поморщился. — Что, даже не поговоришь с собственным братом? – Снежинки медленно опускаются на твою голову, складываясь в пушистый белый венок, похожий на корону. — Недавно разговаривали. – Пытаюсь говорить ровно, улыбаться. Прошу тебя, не говори! Молчи! — Ну, ладно. В общем,… я хотел…. Я люблю тебя Артур! Прямолинеен, как и всегда. Моё сердце рухнуло куда-то вниз, невыносимо хотелось кричать, кричать так громко, чтобы горло горело, чтобы голова раскалывалась! Уж лучше вытерплю много боли, от неё у меня уже давно иммунитет, чем слышать это, слышать и чтобы в сердце вновь оживал страх, раненым зверем начиная царапать стенки, оставляя пылающие порезы. — Артур, ты меня любишь? – Маленькие снежинки запутываются в твоих ресницах и тая, стекают из уголков глаз, как слёзы, только холодные и не солёные. Чуть подрагивающей рукой стираю их с твоих щёк. Наверно, я мазохист, если сейчас сам неотрывно смотрю в твои полные надежды голубые глаза, смотрю и понимаю: что бы я не чувствовал, ответ один и тот же! И сейчас, как и три века назад, душу разъедает безысходность. Почему же я не могу причинить тебе боль? Почему готов вытерпеть её сам, лишь бы ты был счастлив? Почему я вновь доверяю тебе, если в конце всё равно предательство? Почему у меня никогда нет выбора? — Да, Альфред. Я тоже тебя люблю. Всё правильно, слова не имеют значения. Твоё лицо сияет, ты кидаешься ко мне, обнимаешь, прижимая к груди до хруста в костях. — Я так рад, Артур! Я так рад! Прикасаешься своими тёплыми губами к моим, робко, осторожно, а я отвечаю на поцелуй, соединяя наши лица ещё теснее. Ты улыбаешься сквозь поцелуй, а из моих глаз медленно стекают одинокие слёзы, но ты их не заметишь, не различишь от растаявших снежинок. Ветер шумит, развевает твои волосы, а я вдыхаю их неповторимый аромат. Я хорошо умею врать, я смогу делать это всю жизнь, но как же хочется забыть об этом, хоть на мгновение! Забыть, что сейчас согласился зайти в лабиринт, из которого нет выхода, согласился на предательство и боль. Что же это за странное чувство в груди, заставляющее сердце сбиваться с положенного ритма и вызывающее желание кричать от пустоты?....