Причал моей судьбы

По пути домой я успел споткнуться раз пять точно. Весь мокрый и потерянный, я еле дошел к себе в избу и закрыл дверь на все два засова. Хоть как-то высушив вещи, развесив их на веревки, я побыстрее лег спать, чтобы отдохнуть и уйти ненадолго от этого земного и насущного, от этого чувства предательства и измены, от встречи с, как мне ранее казалось, мифическим существом, одним из героев байки Никифора. Боже, что мне теперь делать? Стоит ли рассказывать друзьям о том кого я видел? А вдруг не поверят…тогда уж точно меня по бабам поведут, подумают, что я рехнулся после расставания с Настей. А вот с ней как раз-то и стоило поговорить, быть может, все не так уж плохо. Хотя кого я обманываю! Все кончено, да и кончалось еще до нашей ссоры, и пора бы забыть все это. Она еще до меня любила этого Димитрия, стоит ли вообще об этом разговаривать. С этими мыслями я все же погрузился в сон. Спал я плохо, временами просыпался от дурных снов и пытался снова заснуть. Встал я спозаранку. Умывшись, я расчесал свои длинные волосы светлого цвета, доставшиеся мне от мне от моего отца, но только у него глаза были серые, а у меня карие — это от мамы. Я натянул на себя белую легкую рубашку, потому что погода обещала быть хорошей и жаркой, хоть солнце еще и не до конца встало. Внезапно я вспомнил все вчерашнее и решил, что лучше всего мне посоветоваться со своим соседом, а также другом — Юрой, который всегда отличался твердым характером и сдержанностью, в отличие от братьев-раздолбаев, живших через три дома от моего. Открыв калитку, я прямиком отправился к нему. Пробравшись к его дому через дыру в заборе, я не спеша посеменил к окошку, где ставни были открыты напрочь и тряпки, висевшие для того, чтобы яркое солнышко не лезло в дом, колыхались на ветру. Засунув свое любопытное лицо в окно, я увидел Юрку, дрыхнувшего на смятой постели и пускающего слюни на подушку. — Юра! Проснись! А Юра не слышит. Вот и взял я совет, ага.  А он только подмял подушку под себя и продолжил спать. — Эээй, лежака! Юрчик! — Ммм… — Вставай. — Неаа… — Давай-давай. Мне с тобой поговорить надо. Обожди, ты пил что ли? Я уже полностью пробрался в дом и посмотрел на Юру, спящего прямо в одежде, в которой еще вчера собирался рыбачить. — Ууууу. Узнаю этот запах медовухи, опять к Степанычу ходили? Ладно те лодыри, но ты то куда? — Шура, отстать. Я сплююю… — Да спи теперьча, спи. Я вылез из дому и вернулся на улицу. С Юрой все понятно, видимо с Настасьей тоже, а вот с тем пареньком из озера еще нет. Я осмотрелся вокруг: толком еще никто не проснулся, и поэтому я решился пойти и порыбачить все-таки на тот причал, тем более, что все принадлежности я оставил там. А заодно посмотрю, не померещился ли мне тот русал. Я, набравшись смелости, вышел к озеру и стал добираться до причала вдоль берега, по той же тропке, что и вчера. Чем дальше я шел, тем берег становился все круче и каменистей, все чаще встречались всякие водоросли. Дойдя до причала, я зашел на него, тот с непривычки тихим треском покачнулся подо мной. Возле куста я увидел оставленные вчера деревянное ведро и пару удочек. Взяв все это в руки, я решил немного порыбачить, все-таки утренний лов самый лучший. Так же как и вчера, я с опаской сел на самый край причала, свесив ноги, и закинул удочку, поставив возле себя пока еще пустое ведро. Вокруг была тишина, нарушаемая лишь щебетанием ранних птиц и жужжанием насекомых. Невдалеке по озеру, на водной глади которого отражалась заря, до сих пор стелился туман. Я поймал уже четыре окуня, но все было также спокойно, так что я уже подумывал над тем, что все произошедшее вчера было плодом моей фантазии, как вдруг откуда ни возьмись, совсем рядом с причалом, появился хвост, и мое ведро полетело прямиком в воду вместе с рыбой. Я подскочил и тут же увидел своего нового знакомого. В этот раз он меня совсем не стеснялся, а я с недоумением на лице продолжал разглядывать это чудо природы с пронзительно голубыми и внимательными глазами. Мокрые волосы вились, обрамляя молодое лицо, подтянутый торс, по которому стекали ряды капель, возвышался над водой, а за спиной по поверхности воды игриво бил светлый серо-голубой хвост, усыпанный бликующими чешуйками. Немного залюбовавшись им, я вдруг заметил, что ведро с оставшейся барахтающейся рыбой уже медленно уплывает от меня по течению. Я на коленках подполз к очень хрупкому краю причала, чтобы подловить его, и только я дотянулся к нему с помощью палки, как этот хвостатый тут же мигом подплыл и непринужденно выхватил эту бадью. Он крутился чуть поодаль о причала и игрался с моим ведром, на что я поборов свой очередной испуг и страх сказал ему: — Эй, как тебя там звать-то… Верни ведро. Оно одно у нас. Но на мою речь этот русал лишь улыбнулся и стал дразнить меня. А я все дальше и дальше приходил в изумление. Он заглянул в ведро и снова игриво улыбнулся, глядя прямо мне в глаза, а затем покопошился рукой по дну, в поисках рыбешки поменьше. Найдя искомое, он скептически осмотрел рыбу, а после целиком отправил в рот, коварно улыбаясь. В поисках еще чего-нибудь интересного, он начал по всякому крутить ведро, а моя пойманная рыба благополучно уплыла восвояси. А он все крутил мое ведро и баловался с ним как дите малое: то попытается под воду его потопить, с жутким интересом наблюдая обратное, но ему же невдомек, что оно деревянное. То тщательно разглядывает его дно, для более детального рассмотрения даже как-то сунул туда голову, попытался даже покидать как мяч какой-нибудь, но в конце концов ведро призимлилось ему на макушку, вызвав недовольное шипение с его стороны и ухмылку с моей. Когда же этот чертяка додумался надеть несчастное ведерко себе на голову, я уже открыто рассмеялся. Его реакция на мой смех была странной. Сначала он притих, потом посмотрел еще раз на меня из-под ведра и тоже улыбнулся. А я вновь попытался вернуть мое имущество. — Ну все, наигрался? Возвращай ведро уже. — я протянул руку. Парень, посмотрев на мою руку, отплыл чуть назад. — Да не бойся меня. Я тебе ничего не сделаю, честно говоря, я сам тебя боюсь. Хвостатый склонил голову и внимательно стал слушать меня. — Ну вот что ты смотришь? Да я вижу, что оно тебе понравилось уж шибко. Но оно мое, понимаешь? Да и зачем тебе вообще ведро? Что ж ты сделаешь с ним… Договорить мне не дали, так как этот черт взял да и облил меня из этого ведра окаянного! Я стоял опять весь мокрый, а он продолжал хохотать. — Да ты чего творишь-то?! Смешно? Вновь брызги воды залили причал. В этот раз уже от удара хвостом по глади озера. А я уже начал приходить в бешенство, потому что вся вода с волос стекала по лицу и телу, становилось холодно. Чтобы не заболеть, я снял с себя рубашку и с психом закинул в паренька. Тот в свою очередь прекратил свое балованье с ведром. Он внимательно посмотрел сначала на рубашку, потом на ведро в его руках и оттолкнул его как ненужную и уже неинтересную игрушку по воде, и то поплыло, провожаемая моим взглядом и подгоняемое волнами от забав этого чертяги. А русал нырнул под воду и уже через пару секунд оказался с моей рубашкой в руках и стал осматривать обновку. — Нет, ну теперь-то вернешь ведро? А он уже не обращал особо на меня внимания, а про ведро и позабыл вовсе. Вместо этого русал натянул на себя рубашку и устраивал смотрины передо мной. Он с интересом разглядывал и осматривал уже изрядно промокшую ткань. Покрутившись вокруг оси, в попытке рассмотреть все свое облачение, он до конца намочил рубашку, так что та липла к его коже везде, где она касалась. Он с интересом отдернул распахнутые край одеяния, еще немного повозился с тканью и уставился на меня, буквально сверля любопытным взглядом. От происходящего сперло дыхане. Я никак не мог сообразить, что мне нужно делать и поэтому также в открытую пялился на него. Он же чувствовал себя прекрасно в моей-то рубашке и явно был доволен, что вызвал столько внимания с моей стороны. И все же я не знал, почему это существо вдруг открыто решило о себе заявить? Быть может этот причал его дом, а мы вчера пришли и потревожили его. Однако русал внешне был очень дружелюбным, но и молчаливым. Покумекав пару секунд, я все-таки решил его отвлечь от очень увлекательного занятия: — Эй, чертяка! Ты слышишь меня? Он прекратил пробовать ткань на вкус и подплыл ко мне ближе. — Значит, слышишь. А как тебя зовут? Он внимательно-внимательно на меня смотрел и молчал. — Меня зовут Шура, а тебя? А в ответ на это он вновь начал брызгаться. Мне уже это надоело и поэтому я лишь махнул на него рукой. — А ну тебя. Баловство сплошное. И оставив его в рубашке и с неизвестно куда уплывшим ведром, я взял удочки и собрался идти обратно домой. Как только я поднялся выше берега к склону, я обернулся и еще раз глянул на этого чудика, тот уже куда-то подевался, оставив в память о себе лишь легкую рябь на водной глади. Интересно, чем же он живет? Да и как в нашем-то озере появился? Взойдя на тропинку, я все-таки принял решение, что не буду говорить парням о моем знакомстве с русалом. С таким странным, любопытным, весьма дружелюбным, шкодным и, как это бы ни звучало, с очень красивым русалом. У меня до сих пор он не выходит из головы, жалко, правда, я не знаю его имени, а оно вообще есть таковое? И есть ли у него там, в озере, свои родственники?  Не просто так же он откуда-то взялся… Но меня больше всего волнует почему он решил познакомиться со мной, и главное ведь почти не боится меня! Надо будет еще раз сходить к нему, но не сегодня точно. Замученный водными процедурами, я шел по пыльной тропе к себе домой. Земля неприятно липла к ногам, а лучики бликовали на не полностью высохших волосах и теле. Солнце уже полностью встало и начало пригревать, щекоча теплом кожу. Только я завернул к своему дому как увидел возле него… Настасью. Проблемы никуда не исчезли. Я остановился, думая зачем же она ко мне пришла, ведь наверняка прекрасно знает, что я все уже понял.  Она сидела на лавке в своем любимом алом сарафане, опоясанном вышитым белыми узорами поясом, подчеркивающим её осиную талию. С вышивкой на подоле и рукавах, открытым вырезом возле шеи, ключицами, на которые спадали светло русые кудри девушки. Я чуть залюбовавшись ей, с опаской двинулся навстречу. Она увидела меня и сразу поднялась. — Ну здравствуй, Настя. — Здравствуй… Она смотрела на меня как-то потерянно, а затем в ее глазах я прочел недоумение. И только потом я подумал над тем, как я сейчас выгляжу: штаны мокрые, волосы тоже все обмокли, рубашки и вовсе нема, и я еще держу удочки. — На рыбалку ходил? — Да. — И где же рыба? — Уплыла. Так же, как и ты. Ты зачем пришла? Настя потупила взгляд и жестом пригласила меня сесть на ту же лавку, под березой. Молчание затягивалось. Я был в предчувствии долгого и тяжелого разговора. Как ни крути, я не думал, что все закончится так скоро. Я не был на неё зол, я почему-то как-то слишком быстро свыкся с ее изменой, и сейчас она мне скажет о своем уходе, но на это мне уже все равно? Что же во мне поменялось? Я ведь совсем недавно готов был рвать и метать за нее, а сейчас я сижу на этой лавке, в тени которой разрослись поганки, и рассматриваю свои руки. Настасья в это время как-то сожалеюще смотрела на меня, но в конце концов решилась на разговор: — Шур. — Мм? — Я виновата… Я очень виновата перед тобой. Ты очень хороший молодец, умелый, но время показало мне, что мы не подходим друг другу. Я не подхожу тебе. Нам не по пути… Я люблю другого. Меня немного передернуло от ее слов. Как все-таки странно говорить человеку, что любишь его, а через некоторое время забыть это и молвить слова любви уже другому. Я повернулся к ней и посмотрел в ее светло-серые глаза. В них читалось явное раскаяние. Но она права, мы не подходим друг другу. Я отвел взгляд на небо и с выдохом спросил, где-то в душе отпуская ее насовсем: — Он…будет беречь тебя? — Да. Извини меня… Она догадалась о ком я спрашиваю. Димитрий это ее давний знакомый, с которым она встречалась еще до меня, и который бросил ее, уезжая неизвестно куда и не оставив ей никакую весточку. И можно было бы, конечно, подумать, что время лечит, и жизнь учит, но она опять наступает на те же грабли. Что ж она так решила, она меня не любит, я ее уже наверно тоже не люблю. — Иди с миром, Настасья. Нам уже не о чем говорить с тобой. Будь счастлива. С этими словами я поднялся и зашел к себе в избу, оставив ее в одиночестве. Слишком много всего происходит сейчас со мной, слишком много неясного. Но зато теперь я оставался свободным в компании друзей-гуляк и с любопытным знакомым на озере.