Фетишизм или история глянцевой свадебной церемонии

      Людвиг поправил пиджак и критично посмотрел на свое отражение в зеркале. За его спиной замаячил старший брат.       — Значит, мы должны присутствовать на свадьбе? Просто походить там без лишнего шума и пообщаться с твоим работодателем?       Байльшмидт кивнул.       — Именно так. Если подвернется возможность, переговори с мистером Джонсом лично. Возможно, он обратит на тебя внимание и поможет с трудоустройством. На его предприятии отличные условия. Сможешь потом обеспечить себе отдельное жилье.       — А тебе бы только от меня избавиться.       Людвиг нахмурился и обернулся. Да, разумеется, старший брат так шутит, хоть и знает прекрасно о том, как к этой ситуации относится младший. Они были родными братьями, но как же они были непохожи друг на друга. Слишком разные во всем.       — Ты старше, Гилберт. Это ты должен был быть примером для подражания, а не наоборот.       Гилберт Байльшмидт очень много глупил по жизни. Будучи по натуре своей бунтарем, он в свое время сбежал из дома, протестуя против требования родителей поступить в колледж. В итоге вышло так, что он не получил толком образования и, кочевав долго по всей Европе и не имея даже жилья, он попал в Сибирь, прожил там несколько лет, а уже потом вернулся в Германию. К тому времени его младший брат, получивший высшее образование в США, уже занимал хорошую должность и получал приличную прибыль. Гилберт, который пропустил даже свадьбу младшего брата, тут же приехал к нему, дабы не терпеть упреки родителей. Приехал на свои деньги, что он подчеркивал. Где он заработал деньги, Людвиг не знал, да и не хотел особо знать. От просьбы принять у себя в гости старшего брата он не мог увернуться, так что вот уже два месяца Гилберт, по сути, проживал у него, то и дело где-то пропадая целыми днями и порой приходя посреди ночи пьяным.       Его мало волновала необходимость устроиться на работу ровно до тех пор, пока личные деньги не закончились, а Людвиг не намекнул, что обеспечивать его нужды не собирается. Так что ему пришлось брать себя в руки.       — Да перестань, ты стал тем, кто ты есть, благодаря мне, — заявил Гилберт. — Это все мое воспитание.       Людвиг поджал губы.       — Разумеется, все только благодаря тебе, — с сарказмом проговорил он. — Надеюсь, твой непомерный талант поможет тебе найти работу и начать себя обеспечивать.       Гилберт хмыкнул.       — Да я покорю этого вашего мистера Джонса, вот увидишь.       Стоит отметить, что Гилберт был хорош собой. Красивый и чертовски обаятельный мужчина с редкой и запоминающейся внешностью, с невероятной улыбкой и лукавым взглядом. Он не мог не нравится, и даже его несколько паршивый характер не портил впечатления. И Людвиг определенно любил брата, но в силу уже своего характера он не был намерен терпеть тунеядцев. Если человек имеет руки, ноги и голову на плечах, он просто обязан работать — так всегда считал Людвиг. Гилберт же его, такого умницу и трудоголика, никогда не понимал.       В скором времени они вместе покинули квартиру, стараясь не опаздывать на самолет до Майами. Аличе, любимая жена Людвига, которая умудрилась сдружиться с женихом мистера Джонса, уже была там. Она активно помогала с устройством свадьбы, и Байльшмидту нравилось ее потрясающее рвение, равно как и мистеру Джонсу, который был ей благодарен. Аличе никогда и ни в чем не искала выгоду для себя, ее дружба с Иваном была самой что ни на есть настоящей.       — Там будет пресса?       Людвиг коротко кивнул, первым двинувшись в сторону аэропорта.       — Разумеется. Счастливые лица четы Джонс скоро украсят собой все глянцевые обложки мира.       Он вспомнил о том, как жених Альфреда в одном из их разговоров отшутился, что это будет самая настоящая глянцевая церемония. Что ж, так оно и есть, ведь это свадьба миллиардера, по сути, свадьба года. Это будет знаковое событие.

***

      Добрались они даже слишком рано, чего Людвиг вовсе не ожидал. Церемония должна была проходить под открытым небом, в потрясающе красивом саду, над убранством которого работали лучшие дизайнеры страны. Для многих было большой удачей засветиться на подобном мероприятии. Гости только-только собирались. Среди них можно было заметить немало знаменитостей. Гилберт невольно замер, увидев даму с просто огромной грудью, и так засмотрелся на нее, что столкнулся с кем-то рядом с одним из пустых столов.       — Простите.       Услышав знакомый голос, мужчина недоуменно посмотрел на того, в кого он сам врезался. Пара мгновений узнавания, и вот он распахнул глаза от шока. Перед ним стоял Иван Брагинский. Тот самый Брагинский, с которым он жил в Сибири, с которым они были любовниками. Уже так много времени прошло с тех пор, как Байльшмидт уехал от него прочь, не сказав и слова. Кто бы мог подумать, что они еще хоть когда-то пересекутся, тем более в США.       — Ты?       Иван был не менее удивлен такой встречей. Его большие сиреневатые глаза смотрели на Гилберта застопорено, шокировано и откровенно потеряно. Байльшмидта всегда бесил этот взгляд, заставлявший его чувствовать себя виноватым. Гилберт не любил это чувство, не любил признавать свою вину, чего бы оно ни касалось.       — Я, — глухо отозвался Брагинский.       Байльшмидт понятия не имел, что надо говорить и как действовать. Притворяться, будто он не узнал Ивана, уже слишком поздно и глупо. Что вообще этот сибирский дурачок может делать на таком знаковом мероприятии?       — Что ты тут делаешь? — спросил Гилберт, старясь сохранять непринужденный вид. Еще не хватало ему переживать из-за кого-то вроде Брагинского. Если он решит обвинить его в краже денег, Гилберт все будет отрицать. Тем более он знает, как можно надавить на этого человека, знает его слабые стороны и комплексы. — В этой стране, на этой свадьбе. Сюда же вход строго по пропускам.       Иван сглотнул, словно придя в себя от транса.       — А ты что тут делаешь?       Гилберт хмыкнул.       — А меня пригласили на свадьбу, как видишь.       Он поправил купленный давеча далеко не самый дешевый строгий костюм. В этом не было необходимости, просто хотелось покрасоваться. Это уже было чем-то на грани инстинкта.       — Вот как…       Совершенно неожиданно для Байльшмидта Брагинский заулыбался. Эту его улыбочку Гилберт тоже не любил.       — Ты чего лыбишься?       На сей раз Иван засмеялся, заставив Гилберта почувствовать подвох, который непонятно в чем заключался.       — Да ничего, — спокойно отозвался Брагинский. — Я почему-то думал, что мне будет больно снова тебя увидеть. Даже боялся, что расплачусь. Столько раз это представлял.       Гилберт не сразу осознал, о чем ему говорят. Если рассуждать как есть, то Брагинский всегда был немного… эмоциональным. Он умел досаждать и действовать на нервы своей чрезмерной заботой, всегда хотел нежности и остро реагировал на любые, даже самые мелкие ссоры. Пожалуй, именно поэтому Байльшмидт от него и сбежал. Да, это здорово, когда о тебе заботятся, когда тебя вкусно кормят, когда за тобой ухаживают, постоянно дают в плане секса и смотрят как на божество, но это было радикально не то, чего хотел Гилберт. И обиды Ивана, которые тот старался прятать, тоже раздражали. Он на самом деле постоянно обижался, не отстаивал свое мнение. А еще он так и не смог взять себя в руки и похудеть. Так и остался жирдяем. Да, для Байльшмидта он был именно жирдяем, у мужчины не должна быть такая странная фигура.       — Так что, ты не рад меня видеть?       Разговор выходил странным. У Брагинского было много веских поводов оставить Гилберту фингал под глазом. Байльшмидт им воспользовался. Именно по его просьбе Иван продал все, что у него было. А уже потом Гилберт украл вырученные деньги, немалую, стоит отметить, сумму, и сбежал. Он не гордился своим поступком, но искренне считал, что имел право так поступить. И старался не думать о том, что бросил Брагинского на произвол судьбы. Как видно, он не пропал и даже попал в Штаты. Непонятно, правда, как вообще, но не суть. Совесть более чем чиста, хотя и не факт, что она у Байльшмидта вообще есть.       — На самом деле нет, нисколько, — улыбнулся Иван. — Ты мне стал абсолютно безразличен. Благо я теперь люблю другого человека.       — Вот как.       Значит, он попал на это мероприятие через постель. Завел себе любовника, которого пригласили на свадьбу. Возможно, стал шлюхой. Хотя как вообще Брагинского могли взять в шлюхи? Даже для такого дела нужна стоящая внешность.       — Именно так, — кивнул Иван. — И благодаря ему я сейчас здесь.       Гилберт задумался, а потом осмотрел Брагинского с ног до головы. На нем были простые брюки и белая рубашка с короткими рукавами. Мимо проходили юноши, одетые так же. Придя к единственному логическому выводу, Байльшмидт засмеялся.       — А, я понял! Ты официант, да? Как и твой новый ебырь. Теперь все ясно. Что ж, поздравляю, ты нашел свое место в этой жизни.       Да, теперь все встало на свои места. Наверное, Брагинский нашел себе парня, которого устроило то, что он такая нелепая ошибка природы, и после они подались в Штаты. Если они смогли обслуживать такой банкет, явно хорошо устроились и неплохо зарабатывают.       Брагинский, однако, сперва недоуменно замер, а потом снова улыбнулся, на сей раз немного натянуто.       — Да, точно. Скоро приду тебя обслужить.       Гилберт закивал, уже не ощущая подвоха.       — Надеюсь, нового ебыря ты не сильно бесишь?       Иван отвел взгляд.       — Нет, он меня любит. В отличие от тебя.       Это должно было быть укором, но Брагинский словно просто высказал данность, не более того. Он весьма изменился, ведь раньше Иван точно заплакал бы после этих слов, но не стал бы улыбаться.       — Вот и хорошо, — кивнул Гилберт. — И это… — он шагнул в сторону Брагинского и прошептал: — Даже не смей обвинять меня в краже денег, понял? У меня брат адвокат, один из лучших в стране.       На сей раз Иван засмеялся в голос.       — Да не бойся, я и не собирался. У меня нет нужды в деньгах. Так что можешь жить спокойно. Хотя ты и так не сильно напрягаешься. Меня всегда поражало твое умение ни о чем не париться.       Гилберт хотел было сказать что-то еще, как со стороны послышался крик Аличе:       — Ваня! Вот ты где!       Девушка стремительно оказалась рядом. Она молча кивнула Гилберту в знак приветствия, а после схватила Ивана за руку и потащила за собой.       — Что опять?       — У нас полно дел, а ты тут ходишь! Идем, потом успеешь поговорить и насладиться развлекательной программой.       Байльшмидт лишь хмыкнул, смотря им вслед.       — Правильно, отрабатывай зарплату.       Вскоре он и думать забыл о Брагинском. Кому он вообще нужен, этот официант, приехавший из сибирской дыры. Хотя червячок смутной ревности все же был, не думал Байльшмидт, что Иван так скоро найдет ему замену, надеялся, что тот долго будет горевать. Да, его задевало то, что его прелестная персона оказалась забыта.       Тем временем Брагинский следовал за Аличе.       — Еще целых два часа. Я же не дамочка, краситься не должен. Мне только и надо что костюм нацепить.       — Ты неисправим, — засмеялась девушка. — Забыл, что это твоя свадьба, дурачок? Идем быстрее, пока гости еще не собрались. Мэттью привез прекрасные розы, Артур сегодня просто очарователен. А Альфред так вообще передумал и теперь решил жениться в ковбойских сапогах. Вы с ним оба те еще штучки, но пресвятая Дева Мария, как же сильно я вас обоих люблю.       Она посмотрела на Брагинского с искренним теплом в глазах, а тот расплылся в улыбке.       — Я тоже тебя люблю, но все еще не вижу повода так торопиться. Кстати, — он вырвался из хватки Аличе и осторожно взял ее под руку. Девушка была значительно ниже него по росту, тоненькая и хрупкая, и Ивану даже нравились такие различия. — А это и есть тот самый Гилберт, брат Людвига, я не ошибся?       Аличе кивнула.       — Он самый. Я думала, вы познакомились.       Иван усмехнулся.       — Это смешно и иронично, но мы с ним давно знакомы. Когда я познакомился с Людвигом, был уверен в том, что он однофамилец Гилберта. А мир, оказывается, тесен.       Аличе даже остановилась.       — Что? Вы знакомы?       Иван кивнул.       — Времени все равно полно, могу рассказать, если хочешь, — он усмехнулся. — Я все равно не смогу об этом молчать.       Девушка лишь кивнула.       — Хорошо. Я слышала, что Гил жил в Сибири какое-то время, но не знаю, чем он там занимался. Подумать только, вы знакомы. Он сильно удивился, когда узнал, что это твоя свадьба?       Но Брагинский лишь снова засмеялся.       — Он пока не знает. Черт, я думал, что встреча с ним причинит мне боль, а мне только весело.       И это было правдой. За то время, что он провел с Альфредом (в основном в постели с ним), Иван радикально не менялся, изменились лишь его взгляды на жизнь и отношение к самому себе. Джонс убедил его в том, что он красивый и желанный, сложно было не верить, когда на тебя смотрят таким полным обожания взглядом. Так что былые комплексы прошли. Брагинский чувствовал себя уверенно рядом с Альфредом, ему нравилось быть с ним, нравилось то, что тот его ревнует, нравилось ревновать Джонса и давать всем понять, что он — его Джонс.       Теперь все былое казалось каким-то дурным сном, не иначе. То время, когда Иван буквально с ума сходил, стараясь, чтобы все было идеально, когда плакал в подушку от вечных укоров. Когда все было не так, как хотелось бы, и никакие старания не помогали. И дело вовсе не в том, что ему свезло найти ну очень богатого жениха, вовсе нет. Он нашел любящего человека, который ценит его не за старания или умения, а просто за то, что он тот, кто есть. Такое в принципе редко встретишь.       И именно поэтому Брагинскому было откровенно весело вновь повидаться с Байльшмидтом. Этот человек — пройденный этап его жизни, но точка еще не поставлена. Так что судьба дала им шанс все закончить так, как стоило бы. Вернее, она дала шанс Ване отыграться за то, что было в прошлом. И он это сделает.

***

      — А вот и мой сияющий великолепием практически муж!       Альфред подошел к Ивану, сияя едва ли не сильнее, чем летнее солнце. Он поспешил обнять Брагинского, а тот отстранился.       — Поверить не могу, — сказал он. — Ты и правда в сапогах.       Видеть эти самые сапоги, настоящие ковбойские, явно имеющие богатую историю, с металлическими шпорами и красивой витиеватой отделкой, было немного странно. Они не сочетались со строгим черным костюмом от слова совсем, но Ивану это понравилось. Это была особая изюминка в образе его жениха, который не любил, чтобы все было как обычно.       — Разумеется! — засмеялся Джонс. — А ты в этой прелестной кофточке, я так рад. Специально попросил Ольгу, чтобы она ее нашла.       Брагинский улыбнулся. То, что Альфред назвал «кофточкой», было льняной рубахой с потрясающе сложной ручной вышивкой. Истинно славянская вещь, если подумать, богатырская. Иван хоть и понимал, что глупо надевать такое на свадьбу, но все же не стал спорить. Ольга так и сияла, когда вручала ему этот подарок, равно как и ее девушка, которая подарила Брагинскому часы. Рубаха приятно сидела на теле, придавая в каком-то смысле уверенности в себе.       — Это очередной символизм?       У них в спальне висели флаги — американский и советский, на холодильнике были надписи на двух языках, в холле висели картины с изображениями Статуи свободы и Собора Василия Блаженного. Альфред называл это символизмом, а вот Иван считал, что это фетишизм и никак иначе. У Джонса было помешательство, и Брагинскому это нравилось.       — Да, — кивнул Альфред. — Ты — мой русский муж, а я твой американский муж. Мне это так нравится.       — Гребанный придурок, — сказал Ваня по-русски. — Ты неисправим, но я так тебя люблю.       Джонс тут же нахмурился, словно уловив знакомые звуки.       — Стоп, что? Ты сейчас сказал что-то, что должно меня порадовать, да? Что ты сказал?       Брагинский замотал головой.       — Отвечу только после того, как вся эта глянцевая церемония подойдет к концу. Не хочу, чтобы фотографы запечатлели меня раскрасневшимся придурком.       Альфред несколько раз поменялся в лице. То недоумение, то осознание, а то и радость от того, что он понял.       — Хорошо, сладкий. Это лишь еще один повод побыстрее сделать тебя моим мужем.       Им уже стоило идти в сад по проложенной тропинке. Гости собрались и ждут, и среди них, помимо родственников Альфреда, Ольги с ее девушкой, Людвига, который успел стать другом Ивану, и кучи какой-то элитной шушеры страны и журналистов, есть еще Гилберт Байльшмидт. В голове Брагинского была шальная мысль о том, чтобы попросить Джонса прогнать его, но он быстро передумал. Его больше не волнует Гилберт, этот человек теперь такой же туманный, как и все прошлое Ивана. Теперь у него начинается новая, лучшая жизнь.       — Можно спросить тебя кое о чем, пока мы не пошли под венец?       Джонс кивнул.       — Конечно, сладкий. Спрашивай.       Брагинский сглотнул. Он боялся об этом спрашивать, но понимал — вопрос должен прозвучать до того, как они поженятся. Это слишком важно. Ваня сделал глубокий вздох. Альфред смотрел на него с невероятным трепетом, готовый выслушать и понять, и это до сих пор немного сбивало с толку, хотя Ивану и казалось, что он уже привык.       — Ты купил меня за огромные деньги, — сказал Брагинский, тщательно подбирая слова. — Ты составил брачный договор, по которому мне в случае развода достанется пятнадцать процентов твоего состояния, а это огромная сумма. Ты решил подарить мне дом, черт возьми. Это все еще слишком странно для меня. Я не понимаю… — Иван посмотрел в глаза своему жениху. Тот был максимально серьезен и сосредоточен. — Зачем? Ты мог получить любого парня в мире.       На долгие несколько секунд воцарилось молчание. Иван перевел дух, ожидая ответа. Он смотрел на лицо Альфреда и думал о том, что никогда не поймет, как так вышло, что этот человек в итоге достался именно ему. Мог ли он подумать в момент их самой первой встречи о том, что так будет? Конечно же нет. Тогда он вовсе понятия не имел, что это за странный парень такой и зачем ему понадобился кто-то настолько неказистый, как Брагинский, самый обычный человек в мире. Хотя да, этого самого обычного человека Ольга очень долго искала… Но суть вовсе не в этом. Что такое мог увидеть в Иване Джонс, что он решил жениться? По их уже подписанному брачному договору в случае развода Брагинский получает две сотни миллионов, и плюсом к этому тот самый дом в Майами, который уже вовсю строится. Он осыпал его подарками, трахал каждую ночь так, как не трахал никто другой в его жизни. Не может же все быть вот так?       — Ну, как это зачем? — Альфред улыбнулся. Так лучезарно мог улыбаться только он один. — Ты мой, я это сразу понял.       Иван сглотнул.       — Ты в этом уверен?       Джонс засмеялся. От этого смеха и сияющих глаз у Брагинского екнуло сердце.       — Конечно, уверен. Это же очевидно.       Казалось бы, надо было радоваться, но Иван почувствовал, что глазам стало влажно. Как странно — плакать от счастья.       — Я люблю тебя, — выдохнул он.       Это было его самое первое признание в чувствах. Да, он помнил о том, что был куплен, как вещь, он помнил все, что было до этого момента. Но это все давно перестало иметь хоть какое-то значение для него, да и для Джонса тоже. Теперь есть только они двое и их счастье. Альфред замер, перестав моргать.       — Я тоже тебя люблю.       Когда он потянулся к нему, Брагинский приоткрыл рот, прекрасно понимая, что любимый человек его сейчас поцелует. Они буквально вцепились в друг друга, обнимая с немыслимым отчаянием и целуя словно в последний раз, и это было воистину невероятно.       — Эй, вы двое! Нашли время!       Пришлось оторваться от Джонса. Иван обернулся и увидел спешащего к ним Артура, который явно был на взводе.       — Арти? — протянул Альфред.       Он выглядел таким неприлично довольным. Его рука соскользнула с плеча Ивана на талию, а потом еще ниже, касаясь ягодиц сквозь ткань брюк. Иван бы вполне мог и рассмеяться, если бы не осознание того, что их, должно быть, уже заждались.       — Успеете еще пососаться, чтоб вас, — сказал он полным недовольства тоном, словно отчитывая детей за шалость. — Гости ждут, так что быстро пошли оба к алтарю.       Женихи синхронно улыбнулись.       — Прости, Артур. Это моя вина.       Керкленд лишь махнул головой, торопя их, а Альфред взял Ивана за руку и снова посмотрел на него.       — Вперед, мой практически муж. Я уже жду не дождусь первой брачной ночи на пляже.       — Заткнись, придурок.       Настроение у них определенно было хорошим, ведь они оба услышали самые главные слова. Теперь и жениться можно с чистой совестью.

***

      Людей действительно было много. Едва они оказались в поле зрения, начали щелкать фотоаппараты. Все кругом замерло в ожидании, и Ваня порадовался тому, что идет он не один, а под руку с Альфредом. В толпе гостей, которые теперь стояли по обе стороны от них, то и дело мелькали знакомые лица. У импровизированного алтаря стояли Мэттью и Аличе. Первый был шафером, а Аличе кем-то вроде подружки невесты, как пошутил Джонс. На самом деле на этой свадьбе не было никаких условностей, они сами выбрали друзей, которые будут их шаферами. В конце концов, и свадьба у них не самая традиционная.       Совершенно случайно Брагинский наткнулся на лицо Гилберта. Тот стоял рядом с Людвигом и выглядел до того ошарашено, что Иван не удержался от смешка.       — Что такое, любовь моя? — тихо спросил Альфред.       Ваня не хотел от него что-либо скрывать.       — Здесь мой бывший, — ответил он. — Я тебе о нем рассказывал, помнишь? Он, оказывается, старший брат Людвига.       В тот же миг Альфред сжал его ладонь чуть сильнее.       — Я убью его.       Брагинский снова хихикнул, стараясь не подавать виду гостям. Это все должно остаться только между ним и его женихом.       — Не убьешь, милый.       Джонс рыкнул.       — Ему лучше самому сбежать на луну, иначе я ему житья не дам.       — Я тебя обожаю.       Когда они добрались до алтаря, гости смогли сесть на свои места, а Иван и думать забыл и о Гилберте, и вообще о всех возможных раздражителях. Перед ним был человек, с которым он намеревался навсегда связать свою жизнь — немного сумасшедший, но такой невероятно очаровательный и добрый идиот в строгом костюме и ковбойских сапогах. Он не слышал толком слова священника, вообще не замечая ничего вокруг, кроме одного лишь Альфреда.       Он словно очнулся от транса в тот момент, когда Джонс громогласно сказал: «Согласен». Пришлось перестать любоваться им и обратить свой взор на священника. Стоявший за спиной Джонса Мэттью тут же протянул ему подушечку, на которой лежало обручальное кольцо. Альфред уверенно взял его, и Брагинский протянул руку. Эти самые кольца, парные, как и хотелось Альфреду, они приобрели вместе, а после сделали соответствующие гравировки, написав имена друг друга. Излишняя сентиментальность, как упорно думал Брагинский, пришлась по душе его жениху, поэтому спорить он не стал.       Как только кольцо оказалось на его пальце, Иван невольно продрог. Это все еще казалось невероятным сном, хоть он и ощущал легкий холод драгоценного металла на пальце. Священник кивнул и на сей раз посмотрел на Брагинского.       — Согласен ли ты, Иван, взять Альфреда в законные супруги, быть ему опорой в жизни, хранить ему верность, делить с ним и радости, и печали, быть подле него пока смерть вас не разлучит?       Брагинский сглотнул, вспомнив все те мыльные драмы, в которых главная героиня в самом конце выходила замуж за какого-нибудь принца или просто мажора.        «Ну, я и Золушка», — подумал он.       Нельзя было тянуть с ответом, а потому Брагинский набрал в легкие побольше воздуха и уверенно сказал:       — Согласен.       Аличе тут же протянула ему кольцо, предназначенное для Альфреда. У Ивана задрожали руки, так что он стал молиться о том, чтобы не приведи Господь еще не уронить его. Джонс тут же взял его за руку и коротко кивнул, давая тем самым поддержку, так что с поставленной задачей Брагинский справился. Кольцо оказалось на пальце довольного Альфреда, который, казалось, умудрился просиять еще ярче.       Священник кивнул.       — Объявляю вас мужьями. Можете поцеловаться.       Джонс тут же потянулся вперед, а Иван кивнул сам себе. Вот это и случилось, теперь они официально состоят в браке и связаны на всю жизнь. Теперь все точно будет совершенно иначе.       Гости принялись бурно аплодировать, а Альфред долго не выпускал Ивана из объятий и не разрывал поцелуй. Их первый поцелуй как двух женатых людей, подумать только. Когда все же пришлось оторваться друг от друга, их снова фотографировали вездесущие журналисты, гости выкрикивали поздравления, а Джонс, не отстраняясь от супруга, тихо сказал:       — Я люблю тебя, мой сладкий пирожочек.       Иван хмыкнул.       — Ненавижу это прозвище, — он обнял Джонса. — Я тоже тебя люблю. И можешь засунуть свои двести миллионов себе в задницу, ты от меня никогда не избавишься.       Веселый смех Альфреда стал самой лучшей музыкой для его ушей. Вот оно, оказывается, какое счастье.

***

      Уже вечерело, когда Ваня, уже избавившийся от ботинок, вытянулся на шезлонге и смотрел в водную гладь. Он никогда прежде не видел моря, а потому впитывал в себя каждую мельчайшую деталь, даже несмотря на то, что понимал, что отныне он часто будет приходить сюда. Скоро у них с Альфредом будет в Майами собственный дом с баней, чем не повод приезжать почаще?       Брагинский устал. Церемония была шумной и веселой, но от обилия разных лиц уже рябило в глазах, от живой музыки устали уши. Конечно, Ваня был рад поговорить с Ольгой и Беатрисс, потанцевать сперва с Альфредом, а потом с Аличе, благо танцевать он, наконец-то, научился. Все было просто прекрасно, церемония прошла на высшем уровне. Иван знал о том, что в скором времени его с Джонсом лица украсят первые полосы газет. Глянцевая свадьба, черт бы ее побрал.       — Ох ты ж…       Он потянулся всем телом, а после стянул с ног ботинки. Аличе ловко помогла ему сбежать от гостей. Это произошло уже после того, как Гилберту пришлось сбежать со свадьбы. Оказавшийся с ним лицом к лицу Альфред с весьма милой улыбочкой намекнул ему о том, что Байльшмидту лучше исчезнуть из страны. Людвиг, которому жена уже поведала, что к чему, был солидарен. Уже потом был разговор между ним и Иваном. Молодой мужчина просил прощения за брата, явно опасаясь того, что их отношения могут испортиться, но Иван был весел, как никогда прежде. Все, что он пережил из-за Гилберта, все те горести и печали казались ему просто дурным сном. Теперь у него был Альфред, который, казалось, пытался взглядом прожечь в старшем Байльшмидте дыру. Людвиг было хотел лично возместить украденные братом деньги, но Брагинский махнул рукой. Людвиг уже стал ему хорошим другом, равно как и Аличе стала лучшей подругой, а Гилберт вообще его не волновал. Поэтому он просто посоветовал Людвигу отправить брата подальше, потому что Джонс вполне мог и убить, все это понимали.       Теперь эта морока была позади, и слава Богу. Аличе должна была направить Альфреда на пляж, тот самый пляж, который он арендовал для их с Иваном уединения, где муж его уже ожидал. Было еще нечто важное, что стоило сделать побыстрее.       — Сладкий, ты устал?       Джонс приблизился практически неслышно, хотя, быть может, Ваня не услышал его из-за шума моря. Приблизившись со спины, он положил ладони на плечи Брагинского, а тот улыбнулся.       — Немного. Я больше устал от толпы людей, если честно, хотелось тишины и спокойствия.       — Я понимаю.       Альфред обошел его и оказался перед ним, но Ваня не отводил взгляда от вида.       — Так красиво.       — Я ведь обещал, что покажу тебе море.       Джонс выглядел таким довольным, что Брагинский и сам начал улыбаться. С мужем было действительно хорошо и комфортно, так что до сих пор не верилось в такое везение.       — И ты выполнил обещание, — кивнул он. — Я очень тебе благодарен. И именно поэтому я долго думал, что же могу сделать для тебя в ответ.       Альфред хмыкнул и сам посмотрел на море.       — Да ты и не должен ничего делать…       — И все же я хочу.       Брагинский резко поднялся с места.       — А…       Джонс даже удивиться не успел. Ваня схватил его за ворот пиджака и отшвырнул от себя так, что тот не устоял от неожиданности на ногах и упал на песок. Плюхнувшись задом, он хотел было возмутиться, но новоявленный муж ему этого не позволил сделать.       — Тихо, милый.       Ваня присел на него верхом и уверенно стянул пиджак. Джонс упорно не понимал, что к чему, ведь прежде именно он сам всегда был инициатором во всем. Теперь все пошло как-то немного не по обычному сценарию, и это сбивало с толку. Пиджак отлетел в сторону.       — А что ты делаешь?       — А ты догадайся.       Иван заулыбался в своей привычной манере, а Джонс так и не догадался сразу, что к чему. Руки его мужа тем временем уверенно расправились с рубашкой. Как только и этот элемент гардероба оказался на песке, Альфред приосанился.       — Серьезно?       Он, кажется, не мог поверить в то, что это происходит на самом деле, а Брагинскому на миг даже стало немного стыдно, что он не делал ничего подобного прежде. Джонса стоит чаще радовать, он это заслужил.       — Просто заткнись.       Альфред счастливо заулыбался, обнажив белоснежные зубы, а после активно закивал, явно готовый быть ведомым. Брагинский толкнул его спиной на теплый песок, и Джонс даже не подумал не подчиниться. Когда Иван принялся расстегивать ремень на его брюках, Альфред на миг повернул голову и посмотрел на море. Солнце уже потихоньку заходило, предстоящий закат обещал быть прекраснейшим, шум моря успокаивал. Они одни на этом прекрасном частном пляже, просто рай на земле.       Но потом молодой мужчина повернулся к своему мужу. Его сосредоточенное лицо было прекраснее любого заката.       — А ну-ка…       Альфред засмеялся в голос, когда Брагинский с серьезным видом слез с него, присел у его ноги и принялся стягивать с него сапоги.       — Тоже мне, ковбой нашелся. Ходить летом в сапогах по пляжу мог только такой идиот, как ты.       Он сказал это таким серьезным тоном, что Джонс снова засмеялся, поразительно счастливый без особого повода. Вернее повод был, и этот повод уже избавил его от ковбойских сапог.       — Ты чудо.       Он поднялся с песка, чтобы обнять своего мужа, но тот резко отшвырнул его назад.       — Лежать на месте.       Альфред тут же потянул руки к голове.       — Ладно-ладно, сладкий. Как скажешь.       Уверенным движением Иван избавил его от брюк, стянув их вместе с нижним бельем, так что супруг остался перед ним в чем мать родила. Брагинский осмотрел его критическим взглядом. Да, он и раньше видел Альфреда полностью голым, но не распластанным перед ним.       — Наверное, сапоги стоило оставить, — мимоходом проговорил он.       Джонс заулыбался.       — Тебе нравятся мои сапоги?       — Возможно.       Иван старательно избегал того, чтобы смотреть в глаза мужу, уж очень он боялся раскраснеться от стыда.       — Может, ты тоже фетишист?       — Заткнись.       Поднявшись на ноги, Брагинский первым делом стянул с себя пиджак, от которого на самом деле было довольно жарко, и бросил его в кучу из одежды Джонса. Здесь можно не стесняться, их никто не увидит. Но даже если и увидит, какая разница, ведь они уже женаты.       Рубаха полетела следом за пиджаком, настала очередь брюк. Иван едва не усмехнулся в голос. В его анусе была уже привычная анальная пробка. Нет, сегодня Альфред не просил его использовать эту игрушку, ведь день свадьбы — это день исключительный. Стыдно признать, но Ваня сам немного привык к этой штуке. С ней и правда все было намного проще, и можно было не париться о растяжке.       Наконец, они оба остались обнаженными. Брагинский сел на Джонса верхом, ровно на уровне паха, касаясь своими яйцами дорожки светлых волос. Альфред с шумом выдохнул. Его член тут же уперся Ивану в промежность, и Брагинский решительно опрокинулся на мужа. Когда они оказались лицом к лицу, Джонс улыбнулся.       — А мне нравится, — сказал он.       Ваня кивнул.       — Я уже понял.       Он окончательно сократил расстояние между их губами, целуя своего законного супруга так, как не целовал никого прежде в своей жизни. Альфред под ним полностью расслабился, так что Иван оперся руками о песок как раз по обе стороны от мужа и скользнул губами чуть ниже, сперва по подбородку к шее, и провел кончиком языка по дернувшемуся кадыку. Никогда прежде Ваня не делал ничего подобного, но сейчас он понимал, что хочет всего этого. Это был так правильно.       Джонс чуть вздрогнул, когда Брагинский слегка прикусил чувствительную кожу на его шее, а потом провел языком по мочке уха. Это было весьма необычно для них обоих.       — Ох… — вдохнул Альфред. — Сладкий, только не останавливайся.       Иван был доволен. Мужу все нравится, а он так хотел его порадовать хоть чем-то. Оказывается, можно было порадовать собственной инициативой. Да уж, не стоит быть вечным бревном в постели.       Он все делал максимально медленно. Скользя по чужой коже губами, миллиметр за миллиметром, изучая ее губами и языком, он буквально исследовал шею Джонса, получая от этого немалое удовольствие, а потом засеменил еще ниже. Когда он слегла прикусил выступающие ключицы, Альфред лишь удовлетворенно выдохнул, все так же не мешая мужу творить с ним то, что ему заблагорассудится. Пожалуй, в этом ясно выражалось его колоссальное доверие, не иначе.       Брагинский провел ладонью по ладному телу Джонса, касаясь плеча, крепких рук, а потом груди и живота. Альфред был определенно хорош — не худой и не толстый, просто идеальный. У него была мускулатура, как раз в меру, у него была красивая загорелая кожа и золотистые волоски. Он был самым красивым и желанным для Вани. Он терпеливо выискивал эрогенные зоны на этом теле, отмечая их про себя, равно как и отмечая по выражению лица и стонам Джонса, где ему приятно, а где не очень, а где и вовсе ему лишь щекотно. Это тоже может пригодиться.       Когда же проворный язык Брагинского добрался до чужого пупка, Джонс так и подскочил на месте.       — Сладкий!       Иван все понял быстрее, чем сам Альфред успел осознать, так что все попытки перехватить инициативу были прерваны на корню.       — Лежать!       Уложив его обратно на песок, Ваня уверенно прошелся языком по всей окружности пупка, вырывая из Альфреда особенно громкий и даже немного потрясенный стон. Брагинский был чертовски доволен собой, так что ласкать найденную особую зону он принялся с большим усердием. Джонс закинул голову, зарываясь золотистыми волосами в песок. Он принялся кусать губы, а его член то и дело упирался в шею Ивану, такой горячий и твердый. Брагинский не без удовольствия прошелся языком по дорожке паховых волос от самого пупка и вплоть до основания члена.       — О боже… — выдохнул Альфред.       Он опустил взгляд, чтобы видеть своего мужа, который творил с ним вот такое. Подумать только, впервые в жизни он не вел, и ему это на самом деле нравилось.       Иван чуть приподнялся, а сразу после слегка подул на член, заставляя Джонса снова сходить с ума от дикого желания. Головка чуть заблестела, из уретры побежали капельки смазки. Брагинский улыбнулся и, не касаясь члена рукой, коснулся головки самым кончиком языка. Ощущать вкус Альфреда было так привычно.       — Сладкий… бля… — Джонс задышал через рот. — Можно я тебя трахну? Пожалуйста…       Ваня довольно улыбнулся.       — Терпи.       Альфред заныл, словно маленький ребенок, это было так чертовски мило. Брагинский был безумно доволен тем, что он довел любимого мужа до такого состояния.       Его язык снова заскользил по головке, а потом по стволу ниже, лаская чувствительную кожу и дразня еще сильнее. Из уретры снова потекла смазка. Ваня не без удовольствия слизнул влагу, а потом, решив больше не мучить своего мужа, взял член в рот, так что головка уперлась в глотку.       — О да…       Восторженный голос Джонса был краше любой музыки в мире. Брагинский был действительно счастлив. Он сделал несколько уверенных поступательных движений, не забывая ласкать ствол языком, а пальцами коснулся подтянувшихся яичек. Альфред практически беспомощно сжимал ладони, явно желая лишь одного — повалить Ивана самого на песок и вставить ему, а потом втрахать его в этот самый песок до потери пульса. Джонса вообще легко было завести. Или это только Ване так удавалось. В любом случае, желание его явно было непреодолимым. Брагинский сосал все активнее и активнее. С одной стороны ему хотелось, чтобы муженек кончил ему в рот, однако он быстро вспомнил о пробке в собственном анусе и умудрился ухмыльнуться, несмотря даже на то, что во рту был член. О нет, есть кое-что важнее.       Когда он выпустил член изо рта и приподнялся, Джонс уставился на него с недоумением. Он посмотрел на чужое тело, зацепился взглядом за ладонь, которая скользнула по члену. Это было так странно, он слишком редко видел, чтобы Иван вот так ласкал себя. Но Брагинский умудрился снова выбить из его легких весь воздух, когда скользнул к своей промежности и без всякого стеснения вытащил анальную пробку.       Игрушка упала на откинутые несколько невероятных минут назад брюки, а Ваня так повел бедрами, что Альфред схватил собственный член у основания и сдавил его, боясь кончить раньше времени.       — Ух ты… — выдохнул он. — Да, сладкий, иди ко мне.       Брагинский довольно хмыкнул и чуть приподнялся. Теперь возбужденный член Альфреда утыкался в его растянутый вход. Ваня сделал глубокий вздох и медленно опустился. Член входил в него медленно, но уверенно, встречая не сильное сопротивление мышц. Никогда еще прежде Брагинский не занимался сексом в такой позе. Когда его кожа плотно соприкоснулась с кожей Джонса, а член полностью оказался в нем, он выдохнул. Ощущения были странными, но более чем приятными.       Альфред тут же вцепился руками в его бедра, и Ваня накрыл их своими, начав медленно двигаться. Задать себе нужный темп сразу было сложно, но он в итоге справился. Напрягаясь всем телом, сжимая в себе чужое естество, Брагинский быстро привык к ощущениям и начал двигаться активнее. В какой-то момент его просто прошибло, так что он не сразу понял, что член внутри коснулся простаты. Парень двинулся так еще раз, а потом еще и еще, вовсе перестав соображать. Как бы сильно ему ни нравилось доминирование Джонса над собой, иногда меняться этими ролями тоже было приятно. Окончательно пропав в своих ощущениях, он начал двигаться настолько быстро, насколько только мог.       Альфред, который уже показал, насколько шумным может быть, воскликнул в голос и вскочил с места, а сразу после обхватил руками тело любимого, помогая ему двигаться еще быстрее. Кто кончил первым они так и не поняли, все пропало в мороке невероятного удовольствия. Ваня излился на грудь Джонса так, что несколько капель попали на его подбородок, и только потом ощутил тепло внутри себя. Его тело снова и снова сотрясали самые настоящие конвульсии удовольствия.       — Ох бля… — выдохнул Джонс. — Это было… было…       Его голос был таким хриплым, что даже эти слова разбирались с большим трудом. Брагинский все так же сидел на нем, ощущая в себе все еще крепкий член и просто наслаждаясь моментом.       — Необычно? — не менее хрипло выдохнул он.       Альфред кашлянул, а после усмехнулся.       — Охуенно. Как же я тебя люблю.       Иван улыбнулся.       — И я тебя. Очень.       Они обнялись, не думая ни о чем ином в этом мире. Были только они, их счастье, их пляж и их первая брачная ночь, а еще чудесный закат и успокаивающий шум моря. Теперь они нисколько не сомневались в том, что и правда будут счастливы.