Зараженные мысли

— Посмотрите на этот чудесный голубой глаз!.. Теплое древко Люсиль и обжигающе-холодная сталь её колючей проволоки коснулись щеки мягко, почти любовно. На бейсбольной бите исходили паром на холоде кровавые ошметки кожи то ли Гленна, то ли Абрахама, пачкая лицо и волосы. Карлу отодвинуться не позволили. — Ты же не собираешься плакать, будущий серийный убийца? Ниган, освещаемый со спины белым слепящим светом фар, склонился над Карлом с самодовольной улыбкой. Где-то рядом умолял больше никого не трогать Рик, а Карл, словно загипнотизированный, не мог отвести взгляда от насмешливого лица, ловил каждое изменение в мимике и чувствовал тяжесть большой широкой ладони на плече. Ниган потянул его вверх, вынуждая встать рядом с собой, вложил ему в руку тяжелый топорик. Встал за его спиной, прижимаясь пахом к бедрам, и накрыл ладони своими, показывая, как правильно нужно рубить. Карл чувствовал все, и это было слишком реально: короткую щетину — щекой, замки на кожаной куртке — спиной и чужую подавляющую силу — всем телом. Это мерзко, это неправильно, от этого хотелось орать, но Карл будто оцепенел, ведомый телом Нигана, марионеткой повторяя его движения, присваивая их себе, распарывая воздух лезвием в опасной близости от лица отца, залитого слезами и потом. — Не медли, малыш, — горячий шепот в висок почти реальный. — Ты же не хочешь позволить своему папочке жить? Замахнись и р-р-раз!.. Он едва не свалился с кровати, запутавшись в промокшей от пота, сбившейся простыне. Спертый удушливый воздух ворвался в легкие, не давая толком дышать. Карла хватило на несколько рваных вдохов, а потом его сложила пополам тошнота, жгучей кислотой подступающая к горлу. Карл закашлялся, зажимая ладонью рот: он не собирался никого будить, научился уже подавлять себя после таких снов. Не в первый раз… и не в последний. Карла передернуло от холода, когда он спустил босые ступни на дощатый пол. Ему необходимо было проветриться. Не до конца проснувшийся, взъерошенный, с отчаянно колотящимся где-то у горла сердцем, он быстро оделся, понимая, что больше не уснет. Карл покосился на рубашку, накинутую поверх спинки стула. В ней он был в тот день, когда Ниган пришел и отобрал у них всё. Карл бы хотел её сжечь, разорвать на клочья и затоптать, но она была знаком, одним из символов переломного момента, вещью, которой касался Ниган своими всё-оскверняющими руками. Кто-нибудь бы сказал, что это глупо, ненавидеть чертову рубашку, когда вокруг творится ад, но Карлу, возможно, нужно было что-то, на чем можно зациклиться. Он просто не хотел к ней больше прикасаться, но всегда цеплялся за нее взглядом и в конечном итоге надевал. Так и сейчас, немного помявшись, решительно потянулся к ней, убирая в карман мятую пачку сигарет и зажигалку — отец ловил его пару раз на курении, так что прятаться было не обязательно, но желательно; Карлу было разрешено курить только тогда, когда его никто больше не видит. На грани ночи и утра, когда солнце ещё не поднялось над горизонтом, но небо уже начало светлеть, все вокруг было серым, бесцветным. Карл представлял себя призраком, беззвучно выходя из дома: каждая ступенька изучена, ни одна не издаст скрип. Здесь, в тени северной стены, его не могли заметить. Беседка, опутанная хилыми, желтеющими лианами плюща, была его маленьким спасением, в котором он мог спрятаться ото всех, но и тяжелые мысли находили его здесь гораздо чаще. Карл щелкнул старенькой Зиппо, в которой бензина оставалось совсем чуть-чуть, ровно столько, сколько у него самого было терпения, и закурил. Первая сигарета попала ему в руки уже после того, как они поселились в Александрии. Карл не считал себя взрослым, нет, он, может быть, и вел себя иногда как идиот, возомнивший себя старше остальных, но никогда как идиот не думал. Сигареты были просто способом расслабиться, особенно после таких скручивающих сознание, выламывающих снов; никакого привыкания. Карлу не повезло в самом начале оказаться в этом новом мире одиннадцатилетним пацаном и не иметь возможности получить все те разговорчики о взрослении, что происходят между детьми и родителями, но, черт возьми, он же все таки понимал себя, и та хрень, что творилась в его голове, его пугала. Этот сумасшедший мужик, его издевательства и большие широкие ладони — это не то, что должно сниться, это не то, что должно возбуждать. Ниган, Ниган, Ниган, пульсировало в его голове, давлением отдавалось в висках, и Карл почти не понимал, почему этот человек так крепко засел в подкорке, что его образ не смыть, не вытравить, не забыть. Ублюдок, монстр, чудовище, Ниган ужасен, он будто дьявол во плоти со своей неизменной бейсбольной битой, закинутой на плечо, с платком на шее, словно в удавке, пропитанной кровью. Но всегда было это проклятое «почти», от которого Карлу хотелось орать. То, что говорил Ниган про правила, то, какой харизмой приправлял свои действия и слова, то, как безумно и жадно смотрел… Если бы Карл не был сыном Рика Граймса, если бы не был со своими людьми столько лет, своими он бы называл других и в рядах Спасителей его бы знали. Отец старался вырастить Карла, обучить всему, что знал сам, и показать всё, чему учился вместе с ним, и не его вина в том, что другой человек — гораздо страшнее и опаснее — стал не примером для подражания, совсем нет, но кем-то, на кого поглядываешь одним глазком, стараясь проникнуться. Карл откинул волосы с лица, прижимаясь спиной к перегородке, надеялся впитать в себя тепло солнца, показавшегося за верхушками деревьев. Свет изгоняет тьму. Карл на это отчаянно надеялся, пока его не заглотило полностью. Он ведь действительно не был дураком. Он понимал, что делает Ниган, что плетет вокруг них свою сеть, словно огромный паук, нацелившийся на мух, и Карл готов был признать, что попался, но это так страшно — объяснить себе, что те мысли, что одолевали по ночам и в тишине, могут стать правдой, что Ниган не эшафот предлагает, а ключ от камеры пыток, или намекнуть отцу, что Нигана ему хочется слушать, но увидеть его взгляд, наполненный болью и окончательно сломанной волей — невозможно.

***

Чёрт бы вас побрал, но у Нигана все еще сохранились крупицы морали. Он не бил женщин, он их любил, просто обожал. Он знал, что такое правила, поганил их так, как угодно ему, но все-таки следовал им, потому что понимал одну простую истину: иначе все разрушится окончательно, и тогда-то мир и покатится в бездну, и тогда-то Господь покажет всем средний палец и заткнет все их жопные дырки. А еще Ниган знал, что задерживать взгляд на этом тощем подростке в сраной офицерской шляпе ненормально и помнить яростный упрямый взгляд его единственного светло-голубого глаза — тоже. Карл Граймс был слабым, извалянным в грязи котенком, разбитым о нихуевые такие амбиции своего отца, но зубы скалил и когтями пытался царапаться. Но — о Боже, блять — какой горячей была его кожа, когда Ниган очерчивал его предплечье, как он говорил отцу не медлить и отрубить его руку тем чертовым топором, каким был его взгляд, когда он всаживал Спасителям пули в их пустые головы… Смелость в нем жгуча, как огонь, как тринидадский скорпион. В том мире, в котором они живут, это лучшее оружие, но и самая быстрая и бесполезная смерть. Ниган облизнул пересохшие губы, кончая в ладонь, запрокинул голову назад, ударяясь затылком об изголовье кровати. Руку, перепачканную спермой, не то с отвращением к самому себе, не то с мрачным удовлетворением вытер о простыню, закрывая глаза. Проебаться настолько, насколько сделал это он, нужно было еще попытаться. Влип, как последний извращенец, надрачивая на малолетнего пацана, на его вывороченную мерзкую дыру в башке, на его бледно-розовые губы и единственный голубой, как сраная ориентация, глаз. Ниган злился на себя за ту ночь, когда обратил свое внимание на сынка Граймса, когда впитал в себя его ненависть, его ярость и его упорство. Как бы он не пытался поступать правильно, в конечном счете провалился там, где никогда не думал оступиться. И вот сейчас он балансировал над новой пропастью. Близость ослабляла. Ниган знал это, потому что его дорогая женушка Люсиль показала ему наглядный пример, она буквально ткнула его носом в последствия близости, но он пропустил тот момент, когда мальчишка въелся в его мысли, когда стал частью их, незримо следующей повсюду и проявляющей свое отвратительно клеймо во снах. Нигану хотелось бы видеть чертовы мокрые сны о своих женщинах или размозжённой башке Рика, но не трястись, как ебаный нарик без дозы, бессмысленно наблюдая за смертями Карла Граймса. Он мог бы вести подсчет им, если бы не ненавидел каждую из них, потому что они делали его слабее, они обнажали всё то, от чего Ниган бежал годами. В этот раз не было ничего необычного. Карл умирал от укуса ходячего, и Ниган, уже привыкший к его агонии, отрешенно наблюдал за ним, за склонившимися над ним статичными фигурами Рика и Мишонн, и понимал, что в его предсмертных словах не будет места для него. Карл щурился от света, совсем неяркого, но для него невозможного, от огненных всполохов, пробивавшихся сквозь дырявую крышу, мажущих по белому лицу. Глаза его безбожно закрывались, но губы нашептывали слова, которые Ниган мог слышать, потому что обращены они были только к нему: — Так не должно было быть, но я смирился. Я просто хотел помочь. Ты знаешь, что это такое, помощь? Сделай что-нибудь. Сделай что-нибудь для меня. Его шепот отравлял. Ниган пятился назад сквозь разгорающийся пожар, подальше от пацана, сводившего его с ума, отравляющего ему жизнь. — Прошу тебя, забери меня… Я умру тут, у тебя под ногами, пеплом осяду на твои волосы, — лихорадочный блеск в глазах Карла сводил с ума. Ниган сглотнул. Ощущая дрожь в ногах, так ему несвойственную. — Я умру здесь. Мое тело сгниет, мое тело сожрут. — Карл, я… — Забери меня, я так не хочу умирать... Ты ведь знаешь, ты ведь видишь всё. — Что я вижу? — Что я хочу быть рядом с тобой, — простонал Карл, с трудом поворачиваясь на бок. Его рука подломилась под тяжестью его тела, и он рухнул обратно на дощатый мусорный пол, и его тонкая фигурка начала обращаться в пепел, как и все вокруг, как и Ниган сам. — Нет другого места, где я буду с тобой… — Блять, — выругался Ниган, запуская пальцы в мокрые от пота волосы. — Блять! Нахуй тебя, пацан. Его слегка потряхивало от злости к себе и от раздражающей навязчивой идеи его сознания, что Карл умрет и ему будет хреново это помнить и понимать. Внезапно мозг пулей пронзила мысль, горячкой пронеслась по телу и глубоко засела где-то в грудной клетке. Забрать его, запереть его, переломать руки и ноги, если будет рыпаться, чтобы не смог сбежать, но никто и ничто снаружи не причинит ему вред. Эта идея захватила Нигана полностью, заведенной пружиной засев в мышцах, и кто бы знал, чего стоило ему сохранять нейтральное выражение лица и не дать маниакальному желанию отразиться в глазах, когда он вместе с Люсиль и Дуайтом проходил через ряды Спасителей, преклоняющих перед ним колени. Они Нигана не волновали, он хотел, чтобы на коленях стоял один-единственный Карл Граймс.

***

Ниган шел медленно и вальяжно, с улыбкой гордого хозяина разглядывая пряничные александрийские домики. На них с Дуайтом смотрели как на волков, забредших в овечье стадо, но он-то знал, кто здесь на самом деле самый страшный волк. Его цель пряталась под широкими полями офицерской шляпы, и Ниган, ловко подцепив пальцами тулью, сбросил шляпу на стеклянный столик, прямо между кружкой с чаем и тарелкой с тостами. — Чего тебе? Карл едва зубами не скрипел, отворачиваясь от него. Вся семейка выкатила на выкрашенное белой краской крыльцо, окружили полукругом их двоих, и Дуайт, которому перепало подержать Люсиль, угрюмо пялился на них, поглаживая рукоятку пальцем. Карл замер перед ним, напрягся, и Ниган отчетливо видел его реакцию: прямая спина, рука, готовая схватиться за нож на бедре, и упрямо поджатые, искусанные почти в кровь губы, манящие. Ниган хмыкнул, спокойно ожидая продолжения. Папаша Граймс и черная самурайша готовы были загрызть его только за то, что он стоит на крыльце их дома и смотрит на их обожаемого сыночка. Затянувшаяся пауза Нигана почти не раздражала. Он будто ощутил внутреннее спокойствие, потому что реальный Карл был рядом. Он мог бы прикоснуться к нему или отвесить остроту, и это всё равно было лучше, чем представлять его мертвым; неважно, насколько резкой была бы его реакция, Ниган бы в любом случае принял ее, и даже если бы Карл отказался, после нескольких угроз, пацан бы пошел за ним или волоком был бы потащен. Наконец, спустя долгую минуту, Карл посмотрел на него, и Ниган испытал нечто сродни облегчению. В единственном голубом глазу светилось желание противостоять, то же самое, которое Ниган с лихвой глотнул в их первую встречу. — Что? — нахмурился Карл, заметив изменения в нем. Проницательный гаденыш. — Собирай свои вещички немедленно. Мы уезжаем. — Что?!.. — Ты не чистил уши с утра? — слегка склонился к нему Ниган, с жадностью впитывая в себя его черты. — Я сказал. Немедленно. Рик заслонил сына от него собой так, будто Люсиль не могла выбить из него все дерьмо, которое они обсуждали, только из-за того, что в руках ее держал Дуайт. Ниган оскалился, уверенно отодвигая Граймса со своего пути. — Все еще прячешься за спиной папочки, Карли? А я думал, что ты взрослый мальчик, мой будущий серийный убийца. — Не смей так говорить с моим сыном! — о, Рик решил пойти ва-банк, надвигаясь на Нигана одним широким твердым шагом, но был оттерт на этот раз самим Карлом, его мягкой рукой, но твердым взглядом: — Не надо, папа. Ниган растянул губы в издевательской усмешке, взъерошивая темные длинные волосы Карла и проходясь пальцами по кромке бинта. — Отвали от него, Рик, или мне снова повторить то, о чем мы с тобой говорили? Блять, а я думал, ты понял. Половина всего, что ты имеешь, — моя. Карл — половина твоих детей. И тоже моя. Или ты хочешь, чтобы я забрал крошку Джудит? Представь, как она будет плакать там, как… Угроза малышке подействовала моментально. Карл напрягся, взгляд его стал стальным и суровым, что у Нигана почти поджались яйца, и срочно понадобилось поправить член в штанах, но он сдержался. — Прекрати! Я согласен. Я уйду с тобой, только не трогай сестру. Ниган победно хмыкнул. Каким бы Карл не был сученышем, но он один из немногих, кому позволено прерывать его без последствий. Нигану это в нем нравилось, эта маленькая стальная пружинка в нем, которую только тронь, распрямится, кулаком ударит в глаз или ножом меж ребер, но Нигана пружинка обходит стороной, цепляется за того, кто рядом с ним. — Прекрасно! Просто прекрасно. Видишь, как нужно вести себя, Рик? Соглашаться. Не упираться хуем в землю, а соглашаться. — Карл, пожалуйста, — Нигану хотелось бы надсмехаться над голосом Рика, дрожащим и молящим, над взглядом его слезящихся глаз и над пальцами, крепко вцепившимися в руку сына, но он проявил чудеса такта. Папочке нужно время, чтобы попрощаться. — Пожалуйста, — повторил Карл не в просьбе, но в полузадушенном приказе, коротко прижавшись лбом ко лбу отца. Это было личным, горьким моментом прощания, но Ниган чувствовал внутри распирающее ликование, рассматривая их одинокие фигуры посреди толпы. Ему нравилось, что эти люди настолько были в его власти, что даже Рик, боясь за жизнь своей семьи, не пытался вырвать сына из рук Нигана. Когда они уходили, на них смотрели все. Ниган положил руку на плечи Карла так, будто он был в полном праве это делать, наслаждался бессильной злобой, направленной на него, и Карл, не предпринимающий ничего в ответ, покорно следующий за его рукой, был словно подарок. Он шел, прячась за полями шляпы и за кудрями, такой тонкий и маленький, но Ниган знал, что в этом парне сила, что если Карл захочет, то отпор даст. Карл не хотел, и это будоражило. — Почему? — тихо задал вопрос ему Карл, когда Александрия скрылась из вида в зеркале заднего вида. Он сидел рядом с Ниганом, закинувшим руки на спинку сиденья, между коленей сжимал свой полупустой рюкзак с вещами и в пальцах держал шляпу, которую Нигану, лениво глянувшему на него, хотелось выкинуть в окно, втоптать в грязь и швырнуть под ноги Рику: смотри, Граймс, твой мальчишка теперь мой, я обвяжу вокруг его шеи свой красный платок, а старым куском фетра можешь подавиться. — Что ты там бормочешь? — Почему ты забрал меня? Ниган пожал плечами, почесывая подбородок. Дуйат покосился назад. Его уродское лицо в зеркале заднего вида заставило Нигана поморщиться: — Просто захотелось. — Нет. Ниган зарылся пальцами в его волосы, болезненно дергая за длинные кудри назад, заставил Карла вздрогнуть и обнажить его длинную шею. Внимательно проследил за дернувшимся острым кадыком. — Повтори? — Я сказал, что не верю тебе. Ниган хмыкнул, оттягивая голову за волосы назад. Карл сглотнул. Его взгляд был направлен в потолок. Ниган хотел, чтобы он смотрел на него. — Мне срать, верь или нет. Если говорю, что ты идешь со мной, ты идешь со мной. Ты же не хочешь, чтобы твой папаша снова поливал слезами чьи-то мозги, растекшиеся по асфальту? Тебе лучше слушать меня. Считай себя залогом небольшого перемирия. До первой хуйни. Если сделаешь что-нибудь ты — пострадают они. Сделают они — все дерьмо буду выбивать из тебя. Теперь ты мой, и я могу делать все, что захочу. — Да что с тобой не так?! — Со мной все охрененно, котенок, — оскалился Ниган. — Этот мир катится в жопу, я просто вставляю ему палки в колеса. Карл не ответил. Он резко отвернулся от него, отпрянул, мазнув Нигану по губам волосами, и тот не без труда остановил себя перед тем, как потянуться за их прохладой.

***

Спасители выглядели так, будто он урвал у них из-под носа последний кусок праздничного торта, самый вкусный, большой и с огромной глазурной «Н» сверху. Карл перевел взгляд на Нигана, с довольным лицом оглаживающего ладонью рукоятку Люсиль. Он дразнил своих подчиненных тем, что они не могли получить. Он издевался, мог нахамить или ударить, но не трогал и называл своим маленьким маньячилой, открыто ожидая от Карла любой ответной реакции, жадно вытягивал ее, выпивал ее из него, словно оголодавший вампир, и это было то самое особое отношение, которое каждый из людей, сгрудившихся внизу импровизированного «тронного» зала, желал для себя. А он, Карл, по какой-то причине заполучил его себе. Что-то в сознании говорило, что получил безраздельно, но от этого радостней не становилось. Ниган — это Ниган, и даже могила его не исправит, что уж говорить о нем, шестнадцатилетнем пацане, но он и не хотел исправлять, лишь понять. Понимание тоже дорого стоило, и Карл не был уверен, что сможет заплатить такую цену и сможет ли Ниган когда-нибудь озвучить ее размер. Карл знал наверняка одно: он нужен Нигану для очередной мерзкой цели, и Карл зубами вцепится, но узнает ее. Голос Нигана, властный и насмешливый, вырвал Карла из мыслей, заставил понять, что он как последний идиот пялился на мужчину и это не осталось незамеченным. Ниган коротко скосил глаза в его сторону, хмыкнул, продолжая свою речь о том, что в этот прекрасный день Спасители примут в свои ряды нового члена и всем, кто не согласен, Ниган лично оторвёт руки и засунет в их полные дерьма задницы. — …а теперь встаньте на колени, посмотрите на этого парнишу. Этот малыш опасен, — Ниган мягко провел ладонью по волосам Карла, выставляя на всеобщее обозрение грязно-серый бинт. — Это не просто повязка, за ней скрывается самая блять мерзкая хрень. Вы прям обосретесь, если увидите. Так что рекомендую не испытывать его… Ниган размахивал Люсиль на манер дирижерской палочки, и Карл вцепился в рукав кожаной куртки мужчины, злобно зашипев: — Что ты несешь?! Внезапно Ниган обхватил его за плечи, слегка притягивая к себе, и развернул так, чтобы все видели лицо Карла, а он — их лица. — Учись наслаждаться вниманием, Карли. Теперь эти остолопы должны считаться с нами обоими! Карл сконфуженно опустил глаз, но Ниган не дал ему этого сделать, приподнимая большим пальцем за подбородок. Карлу почти удалось не вздрогнуть от неожиданного прикосновения, и Ниган приблизился к его уху, горячим шепотом обещая расправу, если он не поднимает взгляда. Ну, примерно этого Карл и ожидал. Серая масса Спасителей хотела смотреть на него, как на врага, но присутствие Нигана делало из них собачек, скалящих зубы на слишком высоко подвешенный кусок мяса. Дуйат прятал глаза за длинной светлой челкой. Саймон хотел просверлить в голове Карла еще одну дыру, такую, чтобы наверняка. Девушек из «гарема» он не так уж и интересовал, их лица как бы говорили, что им жаль, и Карл не мог с этим не согласиться. Ниган буквально завел его на это минное поле, считая себя неплохим сапером. К сожалению, Ниган был скорее подожжённым запалом. — Насмотрелся? — чуть громче спросил Ниган. Карл сжал зубы, поворачиваясь к нему. Желание отпихнуть от себя этого мудака мешалось с желанием чувствовать его руку на себе дольше, но Ниган сам решил его мини-дилемму, отодвигая его и громко провозглашая, что собрание окончено и люди должны тащить свои задницы на посты. — Что за черт был там? — нарушил молчание между ними Карл, когда они с Ниганом ужинали в комнате. Это небольшое помещение было обустроено специально для него, будто к его приезду долго готовились, и Карл не мог понять, так ли было задумано или у Нигана случайно завалялась в загашнике небольшая кипа комиксов, которую он притащил ему вместе с едой и вроде как даже с гордостью вручил. Карл старался не думать о том, что так просто согласился на ужин с этим мужчиной, предварительно не уличив его в отравлении стейка с картофелем и салатом чем-нибудь вроде яда, например. Не то, чтобы он действительно доверял Нигану, хотя определенно хотел этого, но не был слепым, и взгляды, направленные на него, задумчивые и серьезные, видел. Однако, это не значило, что Ниган его не раздражал. — Они должны видеть, перед кем нельзя выебываться. Они должны понимать, кто поджарит их куцые хвосты, если они решат петушиться. — Но твои слова там, перед Спасителями, наделили меня властью над ними. Реальна эта власть или ты хотел просто покрасоваться перед ними, утолить свое желание быть самым крутым? — с сомнением произнес Карл. — Считаешь меня крутым мужиком, из-за того, что прибрал тебя к рукам? — оскалился Ниган, подцепляя вилкой мясо. — Лестно, пацан. — Ты не ответил. — Каждый здесь наделен властью, другое дело, что не каждый ею пользуется. Мы — Ниган. Мы — власть. Теперь ты — часть Нигана, часть меня. Как и я… — Ниган пронзительно посмотрел на него, будто хотел проделать в нем дыру или расплавить его кожу своим взглядом словно раскаленным клеймом, — часть тебя. Ты мой протеже. — Я никогда не хотел быть ничьим протеже! — воскликнул Карл, отбрасывая вилку на стол. Слава богу, не попал в тарелку, иначе приличное количество мясного соуса бы уничтожило хорошее настроение Нигана так же быстро, как уничтожило бы его футболку. — Ты уверен? — склонил Ниган голову. — Я помню твои взгляды. Тебе было страшно, но интересно. — Что интересного в том, чтобы смотреть, как больной ублюдок убивает членов моей семьи? Ниган играючи переместил руку на столовый нож, подхватил его, ловко прокрутив на ладони. — Ты должен спросить себя, пацан. Ты пялился на меня из-под полей своей гребаной шляпы так, будто никогда раньше не видел больших страшных дядь, за пояс твоих штанов был заткнут мой пистолет. Держу пари, у тебя даже привстал, когда папаша замахнулся на тебя топором. Карл побледнел: — Не мели чушь. Не смей. Ниган засмеялся. — Ты трясся, как новорожденный котенок, но знал, что можешь повторить все, чему тебя может научить большой старый кот. Выпускать когти — инстинкт, и ты вроде как неплохо с ним справляешь, но я покажу тебе, как их заточить, чтобы было по-настоящему больно. Ниган покачал головой, его губы растянулись в привычной ухмылке, которая обычно говорила, что собеседник — дерьмо. Когда он так смотрел на Карла, это значило, что Карл снова не оправдал его ожиданий, или, по крайней мере, даже не пытался этого сделать. — Да какое ты право имеешь решать, кого забирать, а кого убивать?! Ниган медленно облизнул нижнюю губу, наслаждаясь взглядом потемневшего от ярости глаза Карла. — Ты и сам был не против. Твои стальные яйца прям звенели от предвкушения, когда ты садился в машину, я слышал. Я утолю твое любопытство, потому что вижу в тебе искру, маленький убийца. — Я тебе не верю, — в его голосе сквозило отчаяние. Он пытался его тщательно скрыть, но Ниган просек, хитро улыбаясь. — Я не похож на тебя, тебе стоило оставить меня с моей семьей. Ниган вдруг потянулся к Карлу, с отеческой улыбкой заправил выбившуюся прядь за его ухо и похлопал по плечу. Карл дернулся, ощутив грубые подушечки пальцев, вскользь мазнувшие по щеке. — Спасители — твоя новая семья, привыкай. Можешь даже звать меня своим папочкой, но отсюда ты не сделаешь ни шага, иначе я обращусь к простой, как трах в миссионерской позе, истине. — К к-какой? — В один прекрасный день ты обнаружишь в загоне с мертвяками… Рика. Или, может быть, малышку Джудит? Или Иисуса? Вот это будет сюрприз найти его распятым! Какая ирония! Если это случится, я буду называть тебя своим маленьким Иудой, — Ниган встал из-за стола и плотоядно улыбнулся, смотря на Карла сверху вниз. — Располагайся в своей новой комнате. Завтра нас ждет долгий день. И ты должен кое-что вбить в свою дырявую башку. В тебе гораздо больше моего, чем ты думаешь, маньячила.