Блумфилд-Холл

Элизабет Уэйнрайт сидела в плетёном кресле-качалке, держа в руках изящную парасоль, которую ей в качестве сувенира привезла графиня Торнтон из самого Парижа. — Я бы в жизни не могла подумать, что после всего случившегося буду сидеть тут вновь. — Произнесла Кэролайн, поставив чашку с чаем на поднос. В чем-то она было безоговорочно права, ведь события последних месяцев точно показались ночным кошмаром, скажи Лиззи кто-то об этом раньше. Мысленно она согласилась с суждениями женщины, сидящей рядом. Маленькое празднование было устроено по случаю свадьбы миссис Вудхауз и мсье Анатоля. Конечно, хозяйка поместья замечала, что в поведении экономки произошли приятные изменения, но всего масштаба происходящего не осознавала до сих пор. — Когда я была маленькая, они совершенно недолюбливали друг друга. — Элизабет коротко взглянула на Кэролайн, а после вновь посмотрела на поляну, где и происходило всё веселье. Она улыбнулась, встретившись взглядом с Максимилианом. Кому-кому, а ему пришлось особенно сложно после рождения их сына — Лиззи долго приходила в себя. Роды были тяжёлыми, они слишком вымотали миссис Уэйнрайт. Стоило ей только встретиться с измученным отражением в зеркале, пока никто не мог ее потревожить, как на глаза наворачивались непрошеные слёзы. Разве такая Элизабет может понравиться мужу? И после такого она отдалилась, вновь спала в своей комнате, избегала мужа и за день могла обменяться с ним лишь парой реплик. Центром вселенной Лиззи стал её сын, маленькое сокровище. И хотя к ним и ходила кормилица, в остальное время она старалась постоянно быть рядом. Нынче улавливалось то, что их ребёнок унаследовал наилучшие черты отца и матери, потому эту темную макушку с вьющимися волосами перепутать с кем-то другим было просто невозможно! А Максимилиан просто покорно ждал. Он осознавал то, насколько сложным был послеродовой период для Лиззи. Казалось, мужчина любил её ещё больше: эта женщина подарила ему сына, как он может просто так отвернутся от неё? Помнится, как спустя несколько месяцев после родов, их ребёнок, Ричард, заболел чем-то ожидаемым для маленьких детей, но, Боже, как же тогда нервничала Элизабет! После того, как болезнь благополучно закончилась, лёд тронулся. Максимилиан старался стать её самой большой поддержкой, старался показать ей, насколько сильна эта любовь и насколько он дорожит их семьёй. Это подействовало на Лиззи, которая стала вновь привыкать к присутствию мужа рядом, которая вновь чувствовала то, что она нужна Уэйнрайту как воздух. И тогда все ранее гнетущие Элизабет мысли просто улетучились, оставляя место хорошему. Кэролайн же никогда не видела своего брата настолько влюблённым. Однажды он сам добровольно переступил порог особняка Торнтона, чтобы спросить совета по поводу украшения, которое он очень хотел подарить по случаю рождения сына. Это был первый шаг к примирению и, по правде говоря, графиня даже опешила и, право слово, не знала, что сказать. Конечно, подарок очень понравился Лиззи, и взгляд Кэролайн вновь обратился к памятному медальону на шее миссис Уэйнрайт. Но это все не мешало графине осознавать, что в роковой момент она сделала правильный выбор, когда осталась. Когда подарила счастливое детство Маргарет и спокойную жизнь себе и Элайдже. Она восхищалась Торнтоном с каждым днём всё больше и больше. Восхищалась тем, как он менялся ради своей семьи, как старался дать им всё, чтобы загладить вину. И Кэролайн принимала это, но где-то внутри все ещё ощущала едва уловимую боль от событий прошлого, от которой она попросту мечтала избавиться. Элайджа гордился своей женой. Тем, как она выносила отголоски общественного мнения, как старалась быть примерной матерью и хорошей женой, несмотря на то, что обе роли были очень сложными. Каким счастьем было каждое утро просыпаться рядом с ней в постели, мечтательно исследовать каждый миллиметр этого чудесного лица и держать себя в руках от нахлынувшей нежности, когда сердце едва ли не выскакивает из груди. Он как будто вновь и вновь возвращался к буйному юношеству, а Кэролайн привносила в его жизнь постоянное ощущение весны на душе. Мсье Анатоль что-то рассказывал миссис Вудхауз, которая задорно смеялась. Пожалуй, особенно счастливой она себя не чувствовала уже многие годы, и после смерти мистера Уэйнрайта-старшего внутри все будто бы проснулось от столь долгого сна. Максимилиан и Элайджа о чём-то беседовали, пока на прелестном покрывале Маргарет развлекала Ричарда. Она так старалась и выглядела такой воодушевленной, что попросту не могло не умилять взрослых. — Мне хочется остаться в этом моменте навсегда, — честно признала Кэролайн. — На душе настолько тепло, что большего и не надо. Это всё, о чём я могла когда-либо мечтать, — на лице графини расцвела улыбка, — Маргарет настоящая графская дочь, это, признаюсь, так отчетливо ощущается в её манерах. Наша радость. Лиззи так же взглянула на детей, которые явно нашли общий язык. Она смотрела на малышку и видела, насколько же она схожа с Торнтоном. А как он любил Маргарет! Больше всего на свете! — Скажи, Элизабет, как называются ощущения, которые я испытываю? Наверняка ты знаешь ответ. С уст миссис Уэйнрайт сорвался вполне обоснованный ответ: — Смею предположить, что ты испытываешь счастье.