Блумфилд-Холл

***

— Я не знал, что с тобой будет. — Признался честно Торнтон, пока Кэролайн слегка улыбнулась. Мисс Уэйнрайт закончила свой рассказ. Она была такой умиротворённой, такой спокойной, что он не мог отвести взгляд от того, как отблески пламени в камине играют на её лице. Боже, кто бы мог подумать, что эта женщина будет продолжать сводить его с ума? Благо, Уэйнрайты наконец покинули особняк, оставив их одних и мужчина, к счастью, мог разузнать обо всём том, что его так мучало все те годы. — Мы были молоды и глупы, Элайджа. — Только Кэролайн могла так произносить его имя. Видимо, он был слишком удивлён, как она его назвала, и это не укрылось от пытливого взгляда женщины напротив. Казалось, что вся её маска безразличия и всякое лицемерие уходит на второй план, стоит лишь Торнтону появится подле неё. — По-другому бы обстоятельства не сложились. В каждом её движении читалась усталость. То, как безвольно лежали руки на коленях. То, как она из последних сил держала осанку и слегка вздернула голову, чтобы не терять тот лоск, которым она обладала. Даже это потрёпанное платье сидело на ней восхитительно. И Торнтон ловил себя на мысли, что не сможет её отпустить во второй раз. Он не выдержит. — Я не мог с тобой попрощаться тогда и это съедало меня изнутри. — Я видела тебя в окне, видела тебя в день моего отъезда. Ты был тут и даже не зашёл в мою комнату. Неужели я заслужила это, Элайджа? Неужели мы это заслужили, после всех слов, действий в этом поместье? Неужели мы с тобой были обречены на страдания из-за страха перемен и ответственности, так некстати на нас возложенной? — последние слова она уже говорила шепотом, одинокая слеза покатилась по бледному лицу, но Кэролайн быстро вытерла её, скрывая свою слабость. Женщина перед ним обнажала свою душу, отчего Торнтон не смог пошевелиться. — Мой отец посчитал нужным сбросить всю вину на меня. — Я не могу поверить. Он сказал мне, что отошлёт тебя на время, ведь… Ведь он не был уверен, что это мой ребёнок, Кэролайн. Он говорил так убедительно, так уверенно, что я и сам невольно поверил в этот бред. Я лишь помню, как был на тебя зол и как не мог даже посмотреть на тебя. И это было правдой. Торнтон как будто перенесся на несколько лет назад, воспоминания всплывали в голове и приносили жуткой дискомфорт. Вот он, смятенный, неуверенный и раздосадованный выходит из Блумфилд-Холла, садится на своего скакуна и чувствует, как спину прожигают взглядом. Руки невольно сжимаются в кулаки и Элайджа понимает, что вся беда в чертовке Кэролайн: в женщинах крылся корень проблем жизни Торнтона. Они все постоянно портили, но сначала делали его счастливым, окрылённым, после же бросали, и он страдал. Он помнит, как повернулся и взглянул наверх, туда, где стояла мисс Уэйнрайт, прижимаясь к окну. Он помнил её наряд: это бледно-розовое платье, помнил несобранные локоны, к которым имел возможность прикасаться ещё несколько дней назад. Он видел её руки на стекле, видел, как она шепчет прощай. И боль, боль, что разрывала изнутри, боль, с которой он не мог примириться, стала движущей силой, посылающей его далеко, в темный особняк. Вернувшись, Торнтон почувствовал пустоту. Как будто все его эмоции пропали и ощущения, которые давали чувствовать себя живым, улетучились вместе с девушкой в стенах Блумфилд-Холла. Он помнил, как переступил порог и начал сносить все на своём пути: кресла, вазы, всякие безделушки, покрытые пылью. Он держал осколки в руках, вспоминая, как нравилась Кэролайн эта фигурка. «Эта птица символизирует свободу. Смотри, какие у неё огромные крылья. Хотела бы я стать ею хотя бы на мгновение». «Заткнись!» — крикнул он, закрывая уши. Боже, да это же самое настоящее помутнение. Он сходит с ума, а перед глазами это улыбающееся лицо и светлые волосы, которые обрамляли такой знакомый лик. Пускай она уже наконец пропадёт, пускай оставит его в покое и пускай даст вдохнуть полной грудью. На шум прибежали слуги и в ужасе оглядывались по сторонам, замечая масштаб разрушений. Молодой хозяин, которому все так пытались угодить, сидел на полу, и никто так и не осмелился подойти к нему. Они молча семенили вокруг, собирая остатки беспорядка, ведь граф ненавидел, когда хотя бы единственная деталь выделяется из общей картины. Сейчас он как будто прочувствовал всё тоже самое, появилось ужасное напряжение в мышцах, которое не скрылось от пытливого взора Кэролайн. Она понимала его без слов. Они понимали друг друга без слов. — Кэролайн. — Произнёс Торнтон, с нескрываемой надеждой смотря на свою собеседницу, которая моментально отвернулась. Он вновь увидел её тонкую и изящную шею, скулы и вздернутые носик. Граф подбежал к ней и присел в ногах той, к которой ещё раньше бросил своё сердце, сам того не понимая. — Слишком поздно, Элайджа. — Она плакала, пока его голова покоилась на коленях мисс Уэйнрайт. Он обнимал её и пытался удержать хотя бы ещё на некоторое время. Если она уйдёт, все больше не станет на место, и мир не будет прежним. Она гладила его по голове, а всхлипы этой женщины эхом разносились по комнате. Даже сейчас, не предпринимая особых усилий, он причиняет ей страдания, которых мисс Уэйнрайт совершенно точно не заслуживает. — Если я останусь… — Довольно, Кэролайн! — вскочил он с места, нервно поправляя свою костюм. — Теперь дай выговориться мне, слышишь? У меня есть такое право. — Она смотрела на него с нескрываемой печалью. — А все началось слишком давно, и теперь мы зависимы от ситуации… от друг друга. — На последних словах он сделал особое ударение. Я признаю, что с самого начала вся эта мишура была для меня обыкновенной игрой. Я знал, что проще не чувствовать ничего, чем просто попасть в ситуацию, где от тебя требуется обнажать свои чувства. Твой отец ещё тот торгаш, по правде говоря, но я был даже не против. Кэролайн, ни для кого не секрет, что ты была завидной невестой, и это желание обладать тобою… Поверить не могу, что произношу это вслух. Изначально мне нужно было просто обладать твоим телом. Ты с таким недоверием глядела на меня, так сопротивлялась. Ты пыталась предпринять хоть что-то, чтобы избежать моего общества. Но признай себе уже, что между нами изначально пробежала искра, и тебе тоже хотелось большего. Потому ты и затеяла двойную игру. Мне казалось, что получив твоё тело я успокоюсь, как и раньше. Хватало лишь пары ночей, чтобы я окончательно потерял интерес к женщине. Но близилась наша помолвка, и твоё присутствие в моей постели по утрам было довольно заманчивой перспективой. А потом я думал о тебе, почему-то представлял в своей голове, как ты реагируешь на то или иное событие, подбирал костюм с учётом того, понравится ли тебе это. Глупо, наверное, звучит, ведь так? Единственное, чем я себя оправдывал, так это тем, что «это просто подготовка к семейной жизни и я приспосабливаюсь», но не тут-то было. Однажды, во время нашей общей ночи, я увидел в твоих глазах отражение собственных чувств. Мы боялись, Кэролайн. Боялись, что все эти договорённости ничего не стоят, что ситуация выходит из-под контроля и набирает неожиданных для нас оборотов, не так ли? Мы боялись, что хоть как-то и кому-то будем предоставлены в полной мере, кроме себя любимых. Я увидел, насколько ты желаешь меня и осознал, что ты чувствуешь тоже самое. И тогда мне стало страшно. Я не планировал… Не планировал терять рассудок и здравый смысл с любой женщиной, какой бы невероятной она не была. Признаюсь, что для Торнтона из прошлого жена стала бы лишь приятным дополнением, наградой за старания и украшением мужчины, отражением его достатка. Но ты бы никогда не стала молчать подле меня, ведь так? Твой острый язычок забавлял меня, и мне нравилось чувствовать собственное превосходство над тобой, над твоим телом и, вскоре, над твоим разумом. Ведь я не заставлял тебя бежать ко мне по ночам, верно? — О, Элайджа, — она собиралась что-то возразить, но граф просто не дал высказаться. — Одним утром я должен был нанести вам визит. Я помню, как спешил, помню, как хотел тебя увидеть. Но стоило мне заметить рядом с тобой этого конюха, как внутри заклокотала такая злость! Он был так близко к тебе, ты была у стены и… Как бы ужасно это не звучало, но я представил, что могло между вами тогда произойти. Мне стало так противно, что я даже не осмелился зайти в дом. А всё почему? Я всецело хотел обладать тобою — мои чувства тогда, скорее, были помешательством, нежели чем-то именуемым влюблённостью. Я не хотел верить, что после всего того проведённого времени вместе ты можешь вернутся к нему. Спустя несколько дней твой обеспокоенный отец всё же напомнил о себе, и я приехал в Блумфилд-Холл, но ведь тогда и был день твоего отъезда. Он сообщил, что ты беременна. Беременна от этого безродного конюха, и что это ужасный позор для него, для Максимилиана и для меня особенно! Мистер Уэйнрайт не мог допустить такого и знаешь, что? Я поверил ему. Я поверил в то, что он мне говорил, а говорил он много. Я поверил, что ты можешь мне изменить, да и какой уважающий себя мужчина будет терпеть подобное? Более того, я настолько возненавидел это дитя, что даже подумать и не мог о том, что она окажется моей дочерью. Графской дочерью. Наверняка ты понимаешь, что гордиться тут нечем. А ещё я струсил. Повёл себя как недостойный человек. Я ведь мог тебя защитить тогда и всего бы этого не было. Я ведь мог возразить и признаться, что мы уже проводили время вместе и это может быть наш ребёнок. Но мне стало настолько стыдно, что я просто просидел в кресле всё то время, до побеление костяшек сжимая подлокотники, пока твой отец с важным видом расхаживал по комнате. Я побоялся отвественности и только в тот момент осознал, что наделал. А сделал я многое, разрушив не только свою судьбу, но и судьбу матери моей дочери. Как тогда я мог сомневаться в твоей верности, если ты даже в сторону конюха и не смотрела? Я был глуп, я был жалок и может быть это и стало причиной, почему я не признал наше дитя и не рассказал мистеру Уэйнрайту о реальном положении дел. Тогда была задета моя гордость, и ни о чём другом я и думать не мог. Я выходил из поместья со стыдом, даже не понимая, что тебя не увижу. Мистер Уэйнрайт обещал, что просто отправит тебя к тётке и что там ты родишь. Меня мало интересовало, что потом случится дальше, ведь главное, что ты окажешься рядом. Но следующие месяцы после всех этих событиях были как в тумане. Я не мог даже поверить в то, что ты могла добровольно утопиться. Я услышал это и земля резко начала уходить из-под ног. Я не мог поверить, что ты, будучи беременной, от горя соберёшься покончить жизнь самоубийством. Мне снились кошмары, как ты прыгаешь в воду, я просыпался в холодном поту и всё ещё не мог поверить, что тебя больше нет. Твой отец никому не дал попрощаться с телом, сославшись на то, что там не на кого уже глядеть. Сегодня я впервые задумался, труп какой несчастной нашли в реке. Кэролайн, моя жизнь превратилась в ад. Я отказывался от вероятной причины твоей смерти просто потому, что понимал, насколько я виноват. Предположим, что ты не выдержала предательства и прыгнула в воду из-за этого. Я злился на то, что ты забрала жизнь и моего ребёнка, как я уже понял это потом. Я помню, что каждый день был наполнен болью и первые месяца три я даже не выходил на улицу: солнечный свет был новинкой. А тогда ещё и дождливая очень была погода, которая питала моё меланхолическое состояние. Я думал о причинах и следствиях, но порог Блумфилд-Холла так и не переступил. Я боялся, что на меня нахлынут воспоминания. А потом твой отец осмелился прислать мне твоё свадебное платье, которое они уже успели подготовить к нашей помолвке. Мол, оно мне нужнее. Но я помню, что стал просто неконтролируемым и чуть не сжёг часть своего участка. Я вырвался на улицу, по пути разрывая дорогую ткань на те кусочки, на которые был способен. Я не знаю, что тогда было со мной, но видеть это белое чудо и представлять тебя в нём было просто невыносимо. Я жил и ненавидел себя. Ненавидел тебя. Ненавидел Максимилиана, который, придя ко мне однажды, высказал мне всё, что думает. И он был так чертовски прав, что я просто молча вслушивался в это. Но гордость, глупая гордость, просто не позволяла признать это до какого-то момента. А потом появилась Элизабет, которой я просто хотел воспользоваться на зло Уэйнрайту. А потом леди Камилла, появившаяся как будто специально. Право, потом я осознал, что ты этого бы не одобрила. Я всегда обращался к тебе, когда мне было хуже всего. Я верил, я чувствовал, что ты жива и что наложить на себя руки таким образом слишком, слишком не похоже на тебя и на твою буйную натуру. Моя жизнь поделилась на до и после, но стоило тебе появится спустя столько лет на моем пороге, как я ощутил, что живу, а не существую. Ты наверняка обратила внимание на моё растерянное состояние, да и оно было вполне оправдано: я пытался смириться с мыслью, что моя дочь жива и женщина, которую я по-настоящему люблю, тоже жива и сейчас сидит передо мной. Прошу тебя, Кэролайн, дай мне шанс исправить всё то, что я испортил. Я подарю тебе ту жизнь, которая изначально принадлежала тебе, а мы с твоим отцом её бесстыдно украли. Мы воспитаем нашу дочь и будем вместе, как всегда хотели. Я буду рядом и, уж прости меня, больше никогда не сумею тебя отпустить. Мы нужны друг другу, Кэролайн, и ты это прекрасно знаешь.

***

— Ты уже думал, какое имя мы дадим нашему ребёнку? — Элизабет сидела у окна, смотря куда-то вдаль на снежинки, которые тихо и мирно падали на землю. Одна рука покоилась на животе, слегка поглаживая. Ведь было что-то в этих предродовых хлопотах. Тётушка Абигейл всячески помогала Лиззи. Она даже приехала навестить племянницу после празднования Нового Года. Миссис Уэйнрайт всё ещё помнила восхищенное выражение лица мужа, стоило ей спуститься в бордовом платье, сшитом специально по случаю, к нему. Их соседи устраивал приём в честь зимних праздников и Уэйнрайты решили, что пора бы уже наконец выбраться из дома и провести время вместе. Лиззи призналась, что всегда любила новогодние приготовления и эту предпраздничную суету: ей нравился запах ели и всевозможные побрякушки, которыми украшали это прелестное зелёное дерево. Балл был просто великолепен! Элизабет испытывала детский восторг от того, что видела — атмосфера приятного ожидания стала такой явной мечтой! Девушка помнила, что её удивило количество еды на столах с этой горой фруктов, так красиво уложенных на прекрасной посуде; шампанское тогда лилось рекой, а люди в костюмах были просто сногсшибательны. Более того, ни у кого не было даже времени на сплетни! Они с Максимилианом даже успели станцевать один танец, пока у миссис Уэйнрайт не закружилась голова. Стоит заметить, что ни для кого не стало секретом, что супруги ожидают пополнение. Конечно, ведь никакой корсет для будущих матерей не мог это скрыть. С трепетом Лиззи отсылала праздничную открытку тетушке, выводя буквы с особым удовольствием и трепетом. Она не смогла обойти стороной и старшую сестру, какие бы гадости та не говорила. Младшей же она послала милый новогодний стишок, который вычитала в женской газете, ведь он уж больно подходил под темперамент девушки. Дома же миссис Уэйнрайт позволяла себе на затягивать тугой корсет. Конечно, она располнела и очень переживала, что Максимилиан не будет любить её такой. Что она не будет больше желанной женой после рождения их первенца. А что если она и вовсе умрёт при родах или не выносит здорового малыша? Лиззи слушала рассказы других дам и так нервничала, если только где-то появлялись намёки на подобные беседы! Но стоило только рукам мужа оказаться на плечах миссис Уэйнрайт, как все проблемы моментально улетучивались. Он сел рядом, привлекая её в свои объятия. Его ладони покоились на животе Лиззи, дома как раз никого не было, ведь в таком щепетильном вопросе они всё же держали дистанцию со слугами. — Я бы хотел такую же прекрасную дочь, которая бы взяла всё самое лучшее от матери. Как тебе имя Эмма? Как мне кажется, оно звучит очень красиво. — Элизабет улыбнулась, ведь любила видеть Максимилиана таким мечтательным. — А если у нас родится сын, то я бы назвал его Ричардом. Это имя значит «смелый», а при таких родителях это самый подходящий вариант. — Если я переживу первые роды… — Не говори даже такого! — вспылил Уэйнрайт. Его очень нервировали такие разговоры со стороны Лиззи. — Твои опасения и страхи вполне оправданы, но вот уже после рождения нашего ребёнка ты будешь смеяться над тем, как ты боялась. Сейчас медицина не стоит на месте, сейчас всё уже переходит на новый уровень и роженицы не так страдают. Впредь даже не говори мне о таком, ведь это меня больно удручает. — Ответил он Элизабет, и девушка поняла, что на такой неприятной ноте разговор окончен.

***

После длительного путешествия по Европе, граф и графиня Торнтон вместе с дочерью вернулись в графство N. Они скрывались от позора и от этого напускного сожаления со стороны общества целых полгода. Маргарет спала на руках матери, пока экипаж слегка потряхивало из-за неровной дороги, а Элайджа наблюдал за своей семьёй. Теперь он может спокойной называть Кэролайн «женой» и от этой мысли непонятное и тёплое чувство разрасталось где-то в районе груди. Эти полгода были самым настоящим адом для графини Торнтон, которая и так многое пережила. Он все ещё помнит опешивших людей на зимнем приёме, когда Кэролайн переступила порог роскошного особняка, будучи не менее роскошной женщиной в своём элегантном наряде. Все взгляды были обращены в ее сторону, все шептались, стоило ей пройти мимо с гордо вздёрнутой головой. Элайджа сделал официальное заявление о том, какую гадость совершил старший Уэйнрайт, которому за это придётся отвечать перед судом. Пускай все знают, какой это ужасный человек и на что он пошёл. Он помнил, как дрожала жена, когда он отправлял ответ газетам, умоляющих о том, чтобы напечатать столь резонансную статью. Разумеется, что имена были скрыты, как и название графства. Первое время, конечно, у многих людей были вопросы, поместье Элайджи обходили стороной как и ребёнка, который внезапно оказался графской дочерью. Более он переживал, чтобы это не отразилось на хрупкой психике Маргарет. Конечно, чтобы избежать конфликтов и дождаться, пока все страсти улягутся, они решили отправится в путешествие по тем местам, которые себя заприметили уже очень давно, ещё тогда. Ему так было приятно слышать, как Кэролайн представляется графиней Торнтон. Ему было приятно видеть, как идут ей дорогие наряды и как родовые драгоценности украшают изящную шею. Она была раскрепощенной, как будто не было тех ужасных лет разлуки, как будто весь этот кошмар минувшего времени просто приснился, как будто она не жила в нищете. Элайджа осознавал, что это его женщина, и что он ни капли не ошибся, когда так давно мечтал о ней. Конечно, графиня завоевала уважение среди иностранцев на всяческих курортах, куда Торнтон только мог её возить — он не жалел ни денег, ни времени, чтобы восстановить здоровье жены и дочери. Страсти в графстве улеглись только тогда, когда умер Уэйнрайт-старший, хотя и смерть была для него слишком лёгкой участью. Он так и не дожил до суда, как объяснила в письме Элизабет. К слову, она поддерживала идею с отдыхом молодой семьи больше всех, хотя Максимилиану очень трудно давалась мысль, что отныне и перед обществом, и перед Богом Кэролайн стала женой Элайджи. Поделать он, конечно, ничего не мог. Торнтон чувствовал себя беспомощным по отношению к графине, которая вчитывалась в каждую букву этого злополучного письма. Виновник её страданий мёртв, а она изводит себя и плачет. Наверняка душевную боль сможет залечить только человек, находящийся рядом, любящий тебя больше всего на свете. …Он несколько раз приходил к нам в поместье, но однажды Максимилиан так разругался с отцом, что они друг друга чуть ли не ударили! Тогда мне было так страшно, ведь этот мужчина даже не раскаивался в содеянном и всё твердил, что это было сделано для всеобщего блага, в особенности для сыновей и их репутации. Его исключили из клуба в Лондоне, куда он часто направлялся. Его больше не принимали ни в одном особняке — двери для мистера Уэйнрайта закрылись везде. Каждый сочувствовал тебе, Кэролайн, каждый удивлялся, насколько жестоким может быть отец. Но я то знаю, что некоторые его поддерживают, да и кто бы что не говорил, мир — это Ярмарка Тщеславия! Я не хотела бы углубляться в подробности, но эти месяцы выдались для нас настоящим адом. Максимилиан занимается судебными разбирательствами, постоянно отправляет письма адвокату, чтобы вашего отца лишили всяких прав. Представляешь, какой общественный резонанс поднял столь нелегкий вопрос о взаимоотношениях отцов и дочерей? А две недели назад мистер Уэйнрайт скончался от сердечного приступа, как бы прискорбно тебе не было это слышать. Каким бы плохим он не был, Кэролайн, но это человек, который тебя растил. Я внушаю мужу, что мы должны организовать достойный похороны его отца, но он наотрез отказывается. По всей видимости, мистера Уэйнрайта захоронят на семейном кладбище, рядом с вашей матушкой, которая наверняка на небесах удивляется от всего, что тут происходит. При встрече нам нужно поговорить о том, как мой муж остро переживает эту семейную проблему, ведь я никак не могу ему помочь в борьбе. И от того мне становится больно и грустно. Ни у кого в голове не укладывается, что ты жива. Все шокированы, но они скоро привыкнут к новым уставам и к графине, которая больше всех заслужила иметь этот титул. — Мне так нелегко. — Прошептал она, поглаживая светлые волосы дочери. — Я понимаю, что феерия закончится, стоит нам только встать на английскую землю. — Кэролайн, милая, мы справимся. Теперь никакие невзгоды не страшны, пока я могу держать твою руку в своей руке. — Приободряюще улыбнулся Элайджа, с нескрываемой нежностью глядя на жену.

***

— Тужьтесь, миссис Уэйнрайт, тужьтесь! — приговаривала повитуха, пока медсестра вытирала испарина на лбу девушки. За стеной в то время были все, кто только мог. Подумать только, в этой комнате ещё какое-то время назад боролся за жизнь Максимилиан. Теперь пришёл черёд и Элизабет, которая так кричала, что он просто не выдерживал и уже было направился к ней, как сильные руки Торнтона удержали его на месте уже который раз. — Все будет хорошо. — Кэролайн взяла ладонь брата в свою, слегка поглаживая. Так непривычно ощущать присутствие сестры рядом. Они начали сближаться после всех тех событий, о которых было принято решение более не вспоминать — себе дороже вновь сталкиваться с тогдашними неприятностями. Теперь это одна семья, их семья, и после всей вереницы событий уже ведь должен начаться обещанный покой! Конечно, Максимилиан доверял повитухе. Доверял и медсестре. Но из головы никак не выходили фразы Лиззи о том, что будет, если она умрет. Он даже запрещал им появляться в голове, не говоря уже о том, что роды затянулись и длились уже чересчур долго, целую вечность по ощущению Уэйнрайта! Миссис Вудхауз принесла всем травяного чаю, как любит Элизабет, но жидкость только обжигала горло, и от нервов Максимилиан не мог сделать и нормальный глоток. Раздался протяжный крик и Уэйнрайт, не выдержав, вскочил с места, резко открывая двери. На постели лежала его бледная, очень слабая жена, покрытая потом, растрепанная, измученная. Он упал на колени прямо у её кровати, взяв мягкую руку в свою, целуя каждый палец и нашептывая какие-то успокаивающие слова. Если уж принц Альберт присутствовал на родах королевы Виктории, то почему Уэйнрайт не может последовать его примеру? — Максимилиан, будь со мной, я чувствую, что больше не могу. — Она застонала, сжав его руку. — Если я не выживу, милый, то назови нашего ребенка так, как мы тогда хотели, помнишь? — Лиззи закричала и мужчина только и закрыл глаза, вспоминая всевозможные молитвы в собственной голове, искренне веря в то, что они помогут. Что хоть так он может облегчить её страдания. — Потерпите ещё немного, миссис Уэйнрайт, скоро ребёнок родится. — Его жена продолжала что-то лихорадочно нашептывать и кричать от боли. Теперь-то Максимилиан понимал, что имела ввиду его мать когда говорила о том, какую боль она переживала, когда он появлялся на свет. — Не думай об этом, моя милая. — Он не хотел обращать внимание на кровавые пятна на простынях и на бледность женщины, которую любил больше всего на свете. — Ещё немного и все закончится. Я так тебя люблю, ты такая сильная, Лиззи. Я тебя люблю, люблю, люблю. — Нашёптывал он ей, пока на губах миссис Уэйнрайт появилась секундная полуулыбка, после чего гримаса боли исказила столь прекрасное лицо и глаза, её прекрасные глаза, сомкнулись. — Мистер Уэйнрайт, поздравляю с рождением сына! — воскликнула повитуха, и Максимилиан почувствовал, как слёзы счастья покатились по щекам.