Алхимическая военная академия

POV Рей Нойман.       Я. Его. Ненавижу! Почему мы должны быть с ним соседями? Он же мог выбрать другую кровать, так почему именно эту? Она ближе всех к выходу, из-за этого присутствовал сквозняк. На верхней койке это ощущалось просто чудесно, но на нижней… Он же понимал, что ночи в Аместрисе в это время года довольно прохладные? Хотя, он же иностранец, вряд ли его это интересует. Но с другой стороны — если он иностранец, то как он смог поступить в эту академию на алхимическое отделение? Насколько я знаю, алхимия в других странах развита очень плохо. Конечно, не считая Ксинга, но это восток, у них свои легенды и способы изучения. Это абсолютно иная культура. Конечно, есть вероятность, что он прибыл с востока сюда как гость и чисто случайно смог набрать проходной балл. Тогда возникает другой вопрос. Его речь и имя принадлежат к культуре запада, да что уж, я даже не слышу какого-либо акцента. Речь абсолютно чистая, словно аместрийский — его родной язык. Но весь день он пытался сделать вид, что это совсем не так. И у него почти получилось. Если бы не это! — Да когда же это кончится? — шёпотом произнёс я, пытаясь заткнуть уши подушкой. Койка подо мной с жалобным скрипом прогнулась, а после вернулась в изначальное положение. Как только он заснул, то начал говорить. Пускай негромко, но очень чётко и, самое страшное, долго. Он всю ночь будет говорить, или наступит момент, когда мне удастся заснуть? И мне терпеть это каждый день? Ну нет, это выше моих сил. Но, возможно, мне удастся узнать чуть больше о нём из этих разговоров. В конце концов, он ничего о себе не рассказал, говорил лишь на простые темы, но так искренне. Вероятнее всего он уже мне доверяет. Если это так, то узнать его получше будет совсем несложно. Не знаю почему, но от него за километр несёт загадочностью и тайнами. Я не смогу оставить подобное без внимания. Даже не знаю почему. Но если буду игнорировать, то спать спокойно не смогу, хотя… Этого и так не будет. Ну, раз так, то напряги слух, Нойман, тебе нужно получить максимум выгоды из сегодняшней ночи.       «Мне нужно получить максимум выгоды из этой ночи», — подумал я, прислушиваясь. Но, как оказалось… Этот парень самый настоящий монстр! Как так можно? Даже во сне он проговаривал периодическую таблицу и основные символы созидания. У него в голове есть хоть что-то, кроме алхимии? Или он из тех людей, которых зовут книжными червями? Чёрт! Эта ночь должна была дать мне хотя бы минимум ответов, но я начал задавать ещё больше вопросов, чем вчера! Эта таинственность выводит из себя. Сегодня, в добавок, получу нагоняй от Агны за то, что сонный. У этой девушки совсем нет чувства сострадания, эх. Но глаз намётанный, нужно будет спросить её мнения насчёт этого Бауэра, и наплевать на все упреки, что придётся выслушать. Если мои предчувствия подтвердятся, то придётся заняться тщательным исследованием, а если нет, то, получается, я простой параноик. Я свесился через правый бок. У изголовья кровати стояла тумбочка, на ней будильник. Есть ли смысл ложиться спать? До подъёма оставалось три часа, да и этот не думал умолкать. Хотя, стоп! Он замолчал! Неужели Бог и правда существует? Всё, пускай бубнит в своё удовольствие, а я намерен поспать, хотя бы час. Да прибудут со мной спокойствие и сон на ближайшие три часа.

***

      Проснуться мне помог крик капитана… А как его зовут? — Нойман! — неизвестный офицер в звании капитана снова закричал, оглушив не только меня, но и соседей. Решив не испытывать судьбу, я спрыгнул с второго яруса кровати. — То, что вы смогли поступить на это отделение не делает вас, мистер Нойман, кем-то особенным. Вы такой же курсант, как и остальные, и правила едины для всех, — произнёс высокий мужчина с густыми чёрными усами текст из какой-то книжки. Если бы не то, что я смог попасть в этот экспериментальный класс, то мне бы каждые две секунды угрожали отчислением. — Так точно, сэр! — встав по стойке смирно, громко сказал я. — День обещает быть весёлым, — пробубнил я себе под нос, как только офицер прошёл вглубь казармы. — Я обещаю вам три дня безудержного веселья на гауптвахте, — сказал мне капитан монотонно-командным голосом. Неприятности в первый же день, что ещё может быть хуже? Хотя, учитывая настроение Агны после моего возвращения… Что-то мне резко захотелось продлить наказание.       Сказал я тогда, забыв главный закон подлости. Спустя час меня и курсанта Бауэра, мешавшего спать мне всю ночь, под охраной офицера и двух курсантов вели на гауптвахту. Во время пути в моей голове крутилась одна мысль. — А как ты тут оказался? — спросил я, смотря на товарища по несчастью, медленно идущего рядом и смотрящего куда-то, но точно не на дорогу. — Я? — ответил мне Алоис, переведя взгляд с такого занимательного пейзажа, как полигон для физической подготовки на меня. В голосе слышно лёгкое удивление. — Да, ничего серьёзного. А что насчёт тебя? — такое ощущение, что он нервничал или чего-то боялся, поэтому пытался перевести разговор, в добавок сбиваясь с акцента. Стоило ли мне ему подыграть и сделать вид, что ничего не замечаю, чтобы закрепить за собой образ наивного дурачка? — Проспал, — легко ответил я. За этими очками не было видно ничего, его мимика выражалась только в движении губ, и то редко. Вот прямо сейчас я не мог понять его реакцию, он удивлён? Ему наплевать? Заинтересован? Зол? Или что ещё?! Но выйти из себя я не мог. Если это сделаю, то потеряю и это зыбкое доверие. Но ещё чуть-чуть, хоть одну фразу. — Что может быть глупее? — а вот эта фраза вызвала очень неожиданную реакцию. Он вскинул брови, так что я смог разглядеть их, а после его губы задрожали, и казалось, что сейчас он либо расплачется, либо засмеётся. — Ха-ха-ха, только получить выговор по прямо противоположной причине, — он смеялся, второй вариант оказался правильным. Хм, теперь вопросов было ещё больше. — Ты не ответил на мой вопрос. Почему и тебя отправили со мной? — давай, сорвись, расслабься и выболтай мне всё. — Из-за смены часовых поясов я проснулся на час раньше и отсутствовал во время проверки капитана, — так просто? Либо это чистая правда, либо он очень искусный лжец. Но даже мне сложно при сильном стрессе, усталости и просто из-за страха придумать что-то правдоподобное, а после так естественно это сказать. — И это всё? — А ты чего-то другого ждал? Что я специально в такую рань поднялся, чтобы, допустим, волосы перекрасить? — Я, вроде, седины не вижу, зачем тебе их красить? — стратегия «милый дурачок», посмотрим, что ты на это ответишь. — Думаешь, у меня есть чем? — ни секунды не раздумывал, словно заранее ответ готовил. Мне не в чем его подозревать, так почему меня не покидало чувство, что что-то с ним было не так? Опять же, как и ночью, либо у меня паранойя, либо я прав и нужно копать глубже. — Возможно, кто знает, что на дне твоего чемодана, — хм, никакой реакции, возможно, всё с ним чисто. Либо же он чего-то не договаривал и у него там бомба! И я действительно параноик, который очень хотел спать. Вчера днём я видел содержимое его чемодана, не так хорошо, как хотелось бы, но подозрительного ничего не было. Из странных вещей разве что широкий чёрный ремень, да какой-то блокнот, который он достал из кармана кителя. А дальше что? Достал и достал, возможно, гулял по территории и составлял карту, или это личный дневник, хотя одно другому не мешает. В любом случае у меня будет возможность это проверить, только нужно укрепить доверие, а дальше дело техники. — Слушай, я всё хотел узнать, а откуда ты приехал? — посмотрим, хватит ли мне этих бонусов, чтобы получить ответы на самые тяжёлые вопросы. — Ты, вероятней всего, очень хорош в алхимии, раз смог попасть сюда. Но, насколько я знаю, в других странах, кроме Ксинга, алхимия развита очень плохо. Возможно, что ты оттуда? — лёгкий шок сменился самодовольной лыбой, словно он только и ждал этого вопроса. — Я приехал из Креты. Ваш фюрер захотел наладить отношения с нашей страной, поэтому предложил такой культурный обмен. Меня с самого детства привлекала такая наука, как алхимия. Поэтому я и смог поступить. Хотя едва смог набрать проходной бал, — и снова отчеканил как скороговорку. Ни к единому слову подкопаться не получится. Будто всё было заранее придумано, выписано на листок, отрепетировано и только после этого преподнесено мне. Он ведь даже не думал над ответом. — Вот значит как, — только и смог ответить я.       После этого разговора всё оставшееся время мы шли в тишине. Сегодня неплохая погодка, если бы не наказание, то, возможно, во время обеда можно было бы найти укромное местечко и вздремнуть, наслаждаясь тёплым ветерком и шорохом листвы. Как в нашей деревне. Да, не скоро мы с Агной сможем побывать дома, но что не сделаешь ради семьи. Надеюсь, у сестры ситуация лучше, чем моя. И вот за такими размышлениями я провёл остаток пути. Нас привели к какому-то контрольному пункту и построили в линию. — Снимайте ремни, погоны, знаки различия, часы, если имеются в наличии, — приказал один из офицеров. Зачем нам это делать? На моём лице отразилось удивление, а Алоис уже всё снял и передал старшим по званию. Его совсем не смутила такая просьба? — Курсант Нойман, почему медлите? — А зачем нам всё это снимать? — На поясе вы сможете повеситься, а всем остальным перерезать друг друга, — холодным тоном ответил офицер. Повеситься? Прирезать? Да что за ад нас там ждёт? На меня накатила волна страха. Я, наверное, мог по бледности сравниться со стенами этого здания в два этажа и решётками на окнах, которые заметил только сейчас. Под надзором нетерпеливых взглядов я всё снял. — Теперь вас нужно отвести к заведующему гауптвахтой, следуйте за мной.       Я начинал завидовать этому Бауэру, спокойному и невозмутимому. Шагал быстро, бодро и практически бесшумно, в отличие от меня, находящегося всё ещё под впечатлением от сказанного. Как ему это удавалось? Разница в нашем воспитании была настолько велика, или просто он знал, что его ждёт? Атмосфера в этих мрачных коридорах тонко намекала на весь ужас происходящего: тёмные стены и железные двери с написанными на них номерами, по телу бежали мурашки от холода, хотя здесь даже не было сквозняка. В сравнении с этим местом здание академии казалось настоящим раем на земле. Вот побываешь здесь и сразу уверуешь во всяких богов и дьяволов. После сравнительно недолгой прогулки по этим коридорам мы пришли к двери, от которой веяло опасностью. Инстинкт самосохранения говорил бежать и не оглядываться, но наши охранники с каменными лицами наврятли это одобрят, поэтому придётся прыгнуть в пасть льва. Конвойный положил руку на дверную ручку и медленно её повернул. Мне в глаза ударил яркий свет, заставивший зажмуриться. В кабинете была, по сравнению со всем, что я успел тут увидеть, милая и светлая обстановка: светлые белые стены, зелёный диван у несущей стены, большое окно с белыми занавесками, рядом книжный шкаф, напротив стола два стула. За письменным столом сидел пожилой подполковник, заполняющий какие-то бумаги. — Первый день на службе, а уже попали ко мне. Что же вы такого натворили, курсанты экспериментального класса? — подполковник явно обращался к тому, кто привёл нас сюда, продолжая заполнять бумаги. — Господин подполковник, курсанты Нойман и Бауэр по приказу капитана Шридриха были отправлены на гауптвахту на срок трое суток за нарушение военной дисциплины, — встав по стойке смирно и отдав честь, отрапортовал офицер. — Это-то и понятно, сюда по другим причинам не попадают, но что конкретно они сделали? Нагрубили старшему по званию? Сорвали занятия? Шалость какую-то крупную совершили? Капитану Шридриху я доверять перестал с тех пор, как он ко мне прислал девушку, которая случайно врезалась в него в коридоре. У этого чихни не по уставу, он сразу к крайним мерам, — ответил подполковник, отложив документы. В его голосе слышалось сочувствие и понимание. Опустив глаза в пол, я пару раз переминулся с ноги на ногу. — Я думал, что причина уже описана в их личных делах, — сказал офицер, сделав удивленное лицо. — Курсанты… Курсант Нойман во время утренней проверки спал, а после того, как капитан сделал выговор, нагрубил старшему по званию. Курсант Бауэр отсутствовал во время утренней проверки, — сказал офицер. А я, как оказалось, нагрубил тому капитану, интересная картина. Подполковник ничего не ответил, просто ещё раз посмотрел в какие-то документы, а после закрыл их. — Хоть что-то в этой армии не меняется, — спокойным тоном сказал подполковник и встал со своего места. Он медленно начал подходить к нам, а после положил руки нам на плечи. — За нарушение военной дисциплины вы, ребятки, обязаны понести наказание по всей строгости. Трое суток подряд, начиная с сегодняшнего дня, вы будете загружать и разгружать вагоны, идущие на военные склады. Офицер, прошу вас сопроводить этих молодых людей к месту их работы. На этом всё, — офицер снова чему-то удивился, состроил недовольную мину, а после расслабился и отдал честь. Нас с Алоисом вывели из светлого кабинета в этот жуткий коридор. Такое ощущение, что мы не военную дисциплину нарушили, а человека убили, и теперь отбываем срок. — Я думал, будет хуже, — облегчённо выдохнув, сказал Алоис. — То есть, может быть ещё хуже, чем есть сейчас? — Ты даже не представляешь насколько. И лучше пускай так и остаётся, — говорил он так, что и вправду знать не хотелось. Достаточно того, что этого «могло быть хуже» мы избежали.

***

      Пока мы шли сюда, я видел солнце. Оно радостно светило и предвещало тёплый день. В тот момент я даже хотел сбежать и укрыться под тенью деревьев, тем самым вернув счастливые воспоминания о доме. Но, видимо, такая гадина, как Истина, решила лишить нас такой роскоши. Или капитан Шридрих в сговоре с какими-то духами, управляющими погодой. Неужели маленькая шутка про весёлый денёк настолько суровый проступок? Я не согласен с таким наказанием! — Слушай, Алоис, ты говорил, что могло быть хуже, — едва смог сказать я, неся деревянный ящик с… с чем-то. На небе всё сгущались тучи, подгоняемые холодным ветром. Казалось, скоро пойдёт дождь. — Что ты имел в виду? — Дай-ка подумать, ты действительно хочешь это знать? — ответил мой товарищ по несчастью, поставив в вагон эту тяжкую ношу, а я быстро кивнув. Пройдя всего лишь двадцать шагов, Алоис взял очередной деревянный ящик из кузова грузовика. Что-то неприятно звякнуло при этом движении, возможно, мы таскали патроны или пистолеты люгерP08, а может всё вместе. — Нас могли заставить подметать всю территорию одним прутиком из веника или копать окопы лопаткой для работ в саду, или просто маршировать до девяти вечера без остановок. Если бы была зима, мы бы спокойно разгребали снег вилами, которым обычно собирают сено. На что фантазии подполковника хватило бы, так же это зависит от тяжести проступка, — на последней фразе Алоис слегка пожал плечами, а я снова услышал неприятный лязг метала. — Действительно, могло быть хуже, — сказал я, пытаясь переварить новую информацию. В воздухе всё сильней проявлялся запах сырости, а с неба падали первые капли дождя. Слишком быстро хорошая погода сошла на нет. Стоило поторопиться. Я как мог ускорил свой шаг, от таких нагрузок мышцы сильно напряглись, долго продержаться мне не удастся. — Можешь не стараться, мы всё равно будем до шести эти ящики таскать, даже если начнётся ливень, — услышав это, я остановился. Да он, наверное, шутит! — Я не шучу и не издеваюсь, таков военный устав. И мысли я читать не умею, просто мне это знакомо.       Обхватив ящик крепче, я продолжил это успевшее мне надоесть занятие. Дождь едва моросил, на сапоги ещё больше налипло грязи, двигаться получалось с большим трудом. Тяжёлый ящик и холодный ветер дополняли эту картину. Казалось, до шести я не продержусь. В машине осталось семь ящиков, это, наверное, единственная хорошая новость в этой ситуации. Хотя, учитывая слова Алоиса… Ничего хорошего в этой ситуации нет. Моя первая мысль не была ошибочной, побываешь здесь и сразу уверуешь во всяких богов и дьяволов. — Эй, Нойман, Бауэр, держитесь! Осталось два с половиной часа! — издевательским тоном прокричал офицер, что следил за нами. Два с половиной часа? Хах, возможно, всё не так плохо.

***

      Сколько ещё раз за этот день я должен ошибиться в своих выводах? Видимо, Судьба посчитала, что наша участь не так ужасна, как должна быть, и на последнем часу решила усилить дождь до ливня. Больше ничего наперёд говорить не буду, Вселенная принимает мои слова за вызов, не иначе. Хорошо только одно — эта каторга закончилась! Но только на сегодня, впереди ещё целых два дня. Ещё два дня мы должны ходить по этим леденящим душу коридорам и жить в этой тюремной камере, в которой есть только две койки и больше ничего, ну, окно с решёткой. День выдался до неприличия тяжёлый, что упасть на эту деревянную доску казалось благодатью. Именно так я и поступил. Всё, до завтрашнего утра не трогайте меня. — Советую встать с кровати, а то придётся тут задержаться ещё на пару дней, — у стены, что напротив двери, стоял Алоис и очень тяжело дышал. Такое ощущение, что он пару литров крови потерял, а не просто устал. Я решил послушаться его, в конце концов он обо всём этом знал гораздо больше моего. — Ты как хоть? — спросил я, встав рядом с ним. Вблизи он казался менее бледным. — Жить буду, — ответил Алоис. — Отдохну и буду как новенький.       Я ничего не ответил, просто начал рассматривать свои сапоги, которые нас заставили очистить от грязи, прежде чем войти. По крыше этой клетки мерно барабанили капли дождя. Ливень усиливался, завтра от дорог останется одна большая лужа грязи, а нам придётся в ней плавать. Хотя, я уже и думать о том, что будет, не хотел. Ведь всё окажется гораздо хуже. Из окна веяло свежим воздухом, что помогало вздохнуть полной грудью. Запах свежести и сырости наполнял помещение, заставляя его казаться чище. Я даже немного расслабился. Если есть и такие моменты, то можно сказать, что всё не так плохо. Вдруг я услышал металлический скрип, а после железная дверь открылась. На пороге стоял офицер, что контролировал нас весь день. — Курсант Бауэр, следуйте за мной, вас вызывает подполковник, — скомандовал он. Алоис пошёл за ним, а меня оставили одного. End POV Рей Нойман*.       Тёмные стены и железные двери с написанными на них номерами третий раз за этот день мелькали передо мной. Непринуждённый стук подошвы об вымощенный камнем пол и запах чего-то гниющего, где-то я это уже всё видел. Только сейчас ощущалось лишь спокойствие и желание покончить со всем этим как можно скорей. Надеюсь, разговор будет коротким. — А о чём со мной хотел поговорить подполковник? — решил я спросить у офицера, что шёл передо мной. — Мне приказали привести тебя, больше ничего, — это самый короткий ответ, что мне доводилось слышать. Даже немного обидно. Я ничего не ответил на это и просто зашагал быстрей. Передо мной продолжали мелькать только двери и тёмные стены. Долго нам ещё идти? Днём мы дошли минуты за три, а теперь час идём. Это место какая-то временная аномалия, не иначе. — Пришли, — сказал офицер, открывая дверь. Наконец-то! — Подполковник Биссинг, по вашему приказу курсант Бауэр из камеры семьдесят восемь прибыл. — Замечательно. А теперь оставьте нас наедине, младший лейтенант, — не отрываясь от документов, сказал подполковник, единственный на моей памяти работающий военный. — Есть, — отдав честь, сказал лейтенант, развернулся и, бросив на прощание презрительный взгляд в мою сторону, ушёл. Теперь в этом помещении стало слишком тихо. Я не мог начать разговор, поэтому пришлось ждать. — Чего же вы стоите? Присаживайтесь, молодой человек. — Есть, — сказал я, выпрямившись и отдав честь. Как меня раздражали все эти формальности. Сев напротив подполковника, я прямо смотрел на него. — Можете расслабиться, разговор будет очень коротким. Но сперва мне бы очень хотелось посмотреть вам в глаза, — от волнения я чуть не закричал, но сумел себя сдержать. Чего он добивался? — Это действительно необходимо? — Нет, просто из Центрального штаба от самого Фюрера поступила некоторая информация. Из любопытства мне бы хотелось её проверить.