О мудаках и черепашках

Хосок удерживает торт с горящими свечами в руках и улыбается в камеру под смех Намджуна. Чонгук стоит в стороне и размышляет о том, как долго парни собираются торчать перед запертой дверью. Кодовый замок и домофон были отличным решением для человека, не желающего вторжения на свою территорию посторонних, и Чонгук усмехается, думая о том, что его хён вполне может не открыть им дверь вообще. В конце концов, он ясно дал понять, что не собирается праздновать свой день рождения, но разве можно было остановить пышущих энтузиазмом мемберов? Наверное, Юнги и сам думает о том же, о чём думает Чонгук, потому что спустя почти пятнадцать минут дверь всё же открывается под недовольное ворчание и ярко выраженное «какого хрена вы здесь делаете?». Юнги выглядит не лучшим образом, его настроение явно на нуле, и Намджун прекращает снимать, закатывая глаза и недовольствуя по поводу предстоящего монтажа, ведь фанатам ни к чему видеть, как Юнги едва ли не нахрен посылает любимых согрупников. Впрочем, посыл всё равно есть и попадает в объектив камеры. Чонгук листает ленту твиттера, пока старшие разговаривают, и не может не усмехнуться. Разумеется, все обратили внимание на коврик возле двери, на котором белый кот показывает факи, а надпись почти вежливо просит убраться куда подальше. Этот коврик Юнги подарил Чонгук на прошлый день рождения. Мин тогда на радостях зажал его прямо в студии, где секс всегда был табу, и отсосал так, что макнэ едва удержался на дрожащих ногах, а после ещё минут десять отходил, хватая распахнутым ртом воздух и считая летающие перед глазами яркие звёзды. - Почему именно это изображение? - Ты похож на кота, хён. И любишь подобные красноречивые жесты. Юнги тогда усмехнулся, понимая, что макнэ предусмотрел всё и даже больше, и потянулся к нему за жарким поцелуем, чтобы спустя пару минут выпнуть за дверь с недовольным «пришёл и весь рабочий настрой испортил». Чонгук не обижался, прекрасно понимая важность работы для Юнги, а потому ушёл обратно в общежитие, где после полуночи Юнги зажал его уже в ванной, заставляя глушить стоны в прижатой ко рту ладони и прогибаться в пояснице до хруста позвоночника, ведь так хотелось получить больше, сильнее, глубже. Чтобы совсем близко, кожа к коже и ни единого свободного сантиметра меж телами. Вот только сейчас Чонгуку подобное явно не светит, ведь в колонках «518-062», а Юнги уже повышает на Хосока голос, прося убраться куда подальше. - Слушай, МинЮн, ты мог бы быть хоть немного благодарным? Мы тоже постоянно работаем и устаём, все прекрасно знаем, что отвлекаться от процесса не самая лучшая вещь, но сегодня твой чёртов день рождения, так какого хрена? - недовольно спросил Хосок, скрещивая руки на груди. Юнги ничего не успевает ответить, потому что Чонгук предчувствует ссору и очень аккуратно, но быстро выталкивает за дверь сначала хранящего молчание Намджуна, а за ним и Хосока, недовольного поведением лучшего друга. Дверь перед их лицами захлопнулась, судя по гулким звукам, с той стороны недовольный Хоуп барабанил по ней ладонями, явно проклиная младшего, но плевать. Чонгук скидывает толстовку на диван, оставаясь в одной футболке, и присаживается на край стола, цепляя с торта клубничину и отправляя в рот. Кривится недовольно, ведь ягода кислая неимоверно, и переводит взгляд на Юнги. - Хён? Что-то случилось? Вопрос глупый, но сказать что-то нужно, чтобы завязать разговор и попытаться вытащить из старшего правду. Юнги плюхается в своё кресло, слишком огромное для него одного, и устало выдыхает, растирая глаза. Его телефон, лежащий на столе, мигает экраном, высвечивая уведомления о новых сообщениях в сети и чатах, в колонках всё ещё «518-062», и Чонгук понимает, что песня поставлена на повтор. Догадки сами собой появляются в голове, и макнэ беззвучно подбирается ближе, вскоре усаживаясь на колени Юнги лицом к лицу, благо кресло позволяло свесить ноги по бокам от него. - Слезь. Безапелляционный тон и тяжёлый взгляд подействовали бы когда угодно, но не сейчас. Чонгук не хочет доводить Юнги ещё больше, но если не разобраться во всём сразу, после будет только хуже. Ещё какое-то время Мин будет беситься, выплёскивая агрессию малыми дозами на окружающих, после будет играть в молчанку примерно с неделю, чувствуя себя виноватым за наезды, хамство и такое вот поведение, что только что было продемонстрировано перед Хосоком и Намджуном, а после наглухо закроется в студии, отгородившись от всего мира на неопределённый срок. Чонгук не хотел ничего из этого, поэтому просто взял ладони старшего и положил на свои бока, заглядывая в глаза. Игра в гляделки минуты три, и Юнги немного расслабляется, растекается в кресле, пробираясь прохладными ладонями под чужую футболку и оглаживая горячую кожу. Чонгук вздрагивает, передёргивает плечами, чувствуя бегущие по коже мурашки, а после подаётся вперёд, обнимая старшего за плечи, зарываясь пальцами в и без того растрёпанные волосы и утыкаясь носом в шею, из-за чего пришлось неудобно выгнуться в спине. - Расскажи мне, - просит Чонгук, оставляя мягкий поцелуй на коже, и Юнги шумно выдыхает, проводя ладонями по чужой спине до поясницы. - Ребята поздравили с днём рождения. Не все. Они сейчас в Сеуле, я предложил встретиться, но... Знаешь, я всё понимаю, но то, как они отдалились от меня, неприятно и... Задевает. Когда-то мы были одной группой, я рос вместе с ними, я учился вместе с ними, я стоял бок о бок с ними на сценах. Да, то были маленькие сцены прокуренных клубов, но они были, они - начало моего пути, нечто важное и крайне ценное. И видеть теперь, как парни смотрят на меня свысока, как открыто язвят в лицо, как отпускают идиотские шутки, пытаясь меня принизить... Я всегда думал, что мы - семья, ведь они были близкими людьми, теми, что поддержали, когда даже моя собственная семья отказалась это сделать. А теперь я чувствую себя так, будто дерьмом облит с ног до головы. И вроде бы альбомы, вроде бы успех, вроде бы всё, о чём мечтал, но я всё чаще задумываюсь о том, что всё, что у меня есть, вряд ли является тем, что было нужным и важным когда-то. Чонгук отстраняется и заглядывает в чужие глаза. Злость, раздражение, отчаяние, потерянность. Терять друзей и близких всегда больно и неприятно, Чонгук знает, он тоже был в такой ситуации, все они были. Кто-то завидовал, кто-то издевался, кто-то прекращал общение, потому что разошлись по разным мирам, а кому-то надоедало, что как ни зайдёшь в кафе или кино, тут же откуда-то визжащая толпа появляется, едва не сносящая с ног в попытках добраться до своего кумира. Не всем людям приятно светиться в чужих видео и на чужих фото, не всем людям нравится повышенное внимание. Чонгук может припомнить множество смущающих ситуаций, когда выбирался куда-то погулять с друзьями, а в итоге приходилось разве что не сбегать в самом прямом смысле от вездесущих фанаток. Теперь этих друзей нет, потому что им спокойнее в своей тихой среде, где нет сумасшедших девушек, тычущих телефонами в лицо и мешающих общаться, а Чонгук в своей яркой и шумной среде, где единственные близкие люди - одногруппники и лучший друг в лице Югёма. Можно сказать, клуб собратьев по несчастью. - У Нам-хёна тоже были с этим проблемы. Вспомни то шоу, где снимали вживую его встречу со старыми приятелями, - вспоминает Чонгук. - Его облили дерьмом с ног до головы, не постеснявшись камер и того факта, что после это разлетится по сети, что это увидят другие люди. Вспомни, как хён жалко выглядел, как ему было неловко и стыдно, и чёрт вообще знает, за друзей или за себя, за то, каким стал. Он ведь как-то говорил нам с Чимином, что уличные рэперы, хип-хоперы и прочие «звёзды» айдолов за своих не считают, даже если ты из кожи вон вылезешь, написав и зачитав невероятно крутые тексты. Так стоит ли на них обращать внимание? - Стоит. Юнги усмехается и зарывается пальцами в волосы младшего, притягивая его вновь ближе к себе, чтобы коротко поцеловать в губы. Рассчитывая на большее, Чонгук тут же нетерпеливо облизывается и тянется снова вперёд, но натыкается лишь на подставленную мягкую щёку. Не теряется впрочем, тычется в неё носом, шумно вдыхая запах кожи, в котором всё ещё чувствовались нотки пены для бритья. Память услужливо подкидывает картинки с утренними процедурами, где Юнги в одних пижамных штанах стоит перед зеркалом и бреется. Вроде бы обычное занятие, свойственное всем мужчинам, но у Чонгука от таких образов внизу живота припекать начинает, и кончики пальцев слегка немеют. Мин в такие моменты выглядит по-особому мужественно и как-то взросло, что ли, хотя, по сути, этим взрослым и является. Только в обычной жизни это как-то не бросается в глаза, забывается разница в возрасте и всё остальное, оттого подобные моменты для Чонгука и ценны, оттого и тянет в животе сильнее при виде такого Юнги. - Всегда стоит слушать, Чонгукки, то, что о тебе говорят, и неважно, друзья это, бывшие приятели, завистники или ненавистники. Да, чаще всего тебя попытаются облить беспочвенной грязью, но среди неё можно увидеть и свои истинные минусы, а порой найти и плюсы. То, что бывшие друзья говорят обо мне... Думаю, это в большей степени правда. Рэпер - голос народа, рэпер поднимает проблемы, и неважно, кого или чего они касаются. Это всегда важно, это всегда жизненно, поэтому и стоит прислушиваться к текстам, даже если они наполнены нецензурщиной и агрессией. Вот только проблема в этом-то и есть. Посмотри... Кивок в сторону тумбочки, и Чонгук цепляет взглядом тетрадь. Толстую тетрадь с потёртой обложкой и слегка лезущими листами. Любопытство берёт верх, и макнэ берёт её в руки, открывает, пробегаясь глазами по написанному в ней. Лист за листом, двадцатая страница, сороковая, шестидесятая. Чонгук растерянно смотрит на Юнги, а тот усмехается и растирает лицо ладонями, устало прикрывая глаза. - Хён, это же тексты. Твои, если верить почерку. Почему я никогда их не видел? Ты показывал их Нам-хёну? Вы хотите на пару альбом выпустить или что? Глаза младшего горят восторгом, и Юнги почти физически больно его разочаровывать, но приходится разбить радужные иллюзии, ведь... - Эти треки никто никогда не услышит. Их забраковали. - Но как же... - А вот так. Я теперь не просто уличный рэпер, который может вываливать на голову слушателей всё, что вздумается. Я должен следить за содержанием текста, в них не должно быть оскорблений рас и религий, в нём не должно быть имён и фамилий, в нём не должно быть провокаций и открытых призывов к протестам. Я теперь лицо этой компании, Чонгук, и какую бы свободу слова не давал нам директор, я уже не просто «я», а участник группы из семи человек, что существует единым цельным организмом. Я никогда не выпущу эти треки, потому что директор тщательно изучил каждый из них и забраковал всё, что есть в этой тетради. Каждый из этих текстов кинет тень на группу и компанию, поэтому я никогда их не зачитаю перед широкой публикой, а менять что-то нет смысла, потому что изменишь одно слово, и всё развалится. - Зато ты не узколобый. Юнги вскидывает брови и непонимающе смотрит на младшего, на что Чонгук лишь глаза закатывает и подаётся ближе, пристраивая ладони на чужих плечах и поглаживая большими пальцами не скрытую широким воротом футболки бледную кожу на ключицах, что в свете экрана отдаёт синевой. - Они могут только материться и махать руками, хён, а ты... Да, я знаю, что говорят о нас. Что мы выряжаемся, как элитный эскорт, и красимся, что в шоу-бизнесе одни педики, да и только. Я прекрасно знаю, что они почти не принимают нас за людей, считают, что мы можем только кривляться на камеры, вилять перед ними задницами, как проститутки перед богатыми папиками, и открывать рот под фанеру, строя глазки малолетним фанаткам, у которых «мозгов нет, раз деньги на это дерьмо тратят». Но это ведь лишь обложка, хён. Красивая глянцевая обложка, пустая, холодная и безжизненная. Юнги посмеивается с «красивых» метафор и сравнений и не замолкает даже тогда, как распалённый своей речью макнэ дёргает его за ухо и наклоняется, чтобы куснуть за губу и тут же отстраниться, не подарив даже «утешительного» поцелуя. - Не смейся, хён. Выйти на сцену и пьяно поматериться может каждый придурок, у которого нет проблем с дыхалкой. То, что делаешь ты, то, что делает Намджун-хён - это другое. Да, вы надеваете вызывающую одежду, но не потому, что хотите сами, а потому что принуждают стилисты. Да, вы красите глаза и губы, но не потому, что вам это нравится, а потому что так нужно для образа. В любом случае, косметика хотя бы смывается, а вот тупые татуировки, набитые разве что не на члене, лишь говорят об отсутствии мозгов у некоторых индивидуумов. Не смейся! Юнги уже не сдерживается, действительно смеётся, смотря на раскрасневшееся от возмущения и праведного гнева лицо макнэ, а Чонгук ёрзает на его коленях, колотит ладонями по плечам и сверкает своими глазищами, кажущимися совсем чёрными в полутьме студии. - Хён, я ведь серьёзно! - говорит негромко макнэ и податливо придвигается ближе, когда Юнги с улыбкой тянет его на себя. - Ты пишешь музыку, ты пишешь тексты, ты даже помогаешь иногда в хореографии, хотя совершенно точно не бог танцев. Ауч, не кусайся! Юнги усмехается и кусает вновь за плечо, но уже не так сильно. Чонгук фыркает и обнимает старшего, заставляя уткнуться лицом себе в шею, оглаживает по плечам и спине, с нажимом проходится по лопаткам. - Взять даже тексты. Да, эти тексты забраковали, но вспомни свой микстейп, хён, вспомни микстейп Нам-хёна. Вы же директора стерегли даже у туалета, до последнего боролись за каждую строчку, каждое слово, каждую букву. Вы верили в то, что делали, и директор видел это, ведь в итоге все маленькие милые девочки пищат, когда видят Агуста Ди и РэпМона, что матерятся, показывают факи в камеру и посылают общество с его моральными ценностями на тот самый огромный толстый татуированный член. И то, что вы смогли добиться выпуска этих треков, намного важнее и ценнее, чем текст какого-то пьяного мудака, что жалуется на правительство таким же пьяным мудакам в каком-то задрипанном подпольном клубе, провонявшем травкой. - Мелкий, тебе кто красноречие такое подарил, м? - Х-хён... Глаза в глаза и жаркий полу-стон в чужие губы. - Такой хороший мальчик. Пришёл и поднял своему хёну настроение, так жарко защищал, так грозно смотрел и возмущался. Мой смелый маленький Чонгукки. Юнги воркует на ухо, покусывая хрящик, а после резко поднимается с места, подхватывая младшего под ягодицы, чтобы не упал. Чонгук негромко стонет, когда чувствует тёплые губы и горячий язык на шее, а когда его опускают на диван, принимается нетерпеливо ёрзать, цепляясь пальцами за ремень чужих джинс. Юнги на это лишь усмехается, ловит затуманенный взгляд и нависает сверху, впиваясь в губы младшего жадным поцелуем и спешно расстёгивая ширинку его джинс, чтобы через секунду выгнуть в удивлении брови и совершенно похабно ухмыльнуться. - И где же твоё нижнее бельё, Чонгукки? Разве такие хорошие мальчики, как ты, не должны помнить о таких мелочах? - Не дразни, хён... У Чонгука совсем сбивается дыхание, когда тёплая ладонь проникает под грубую ткань джинс и крепко обхватывает его член. Юнги покрывает его шею и ключицы поцелуями, несдержанно кусает и наваливается всё сильнее, из-за чего вскоре колено Чонгука упирается ему в пах. Негромкий низкий стон и пелена удовольствия в чужих глазах. Чонгук ластится и обвивает руками за шею, тянет на себя, вновь ловя чужие раскрасневшиеся губы в поцелуй, и стонет, когда Юнги грубо оглаживает влажную головку большим пальцем, когда сжимает ладонь ещё крепче и двигает ею быстро, резко, немного рвано, но от ощущений пальцы на ногах поджимаются, и Чонгук несдержанно толкается бёдрами навстречу в попытке получить больше. - Такой хороший мальчик, но такой жадный, да? - шепчет Юнги на ухо и обхватывает губами мочку уха с поблёскивающим в ней кольцом. Он играет грязно, знает, какие чувствительные у Чонгука уши, и мысленно усмехается. Его макнэ действительно тот ещё заяц. Вот только в эту игру можно играть вдвоём, о чём Чонгук напоминает, когда присасывается к мелькающей перед лицом шее, когда спешно расстёгивает ремень и ширинку на чужих джинсах, когда пробирается ладонью под резинку белья и принимается сразу же надрачивать, не растрачиваясь понапрасну на дразнение. Пришла очередь Юнги стонать, шумно выдыхая в чужое ухо, и несдержанно толкаться в ласкающую ладонь. Чонгук от этого лишь сильнее заводится. Видеть, насколько Юнги хорошо, слышать его и знать, что это он, Чонгук, причастен к пелене возбуждения в глазах хёна и его раскрасневшимся щекам, невероятно приятно и волнительно. И возбуждающе, да, ведь только камень не отреагирует на низкие, томные, чуть хриплые, тягучие стоны, от которых внизу живота тянет. - Х-хён! Негромкий вскрик, переходящий в стон, и дрожь удовольствия, бегущая по телу. Юнги продолжает ласкать его, продолжает покрывать шею поцелуями, вновь жарко целует в губы, и Чонгуку кажется, что он в эту секунду кончается во всех смыслах, в каких только это возможно. Кажется, что большего удовольствия и быть не может, но вот Юнги наваливается всем телом, срываясь на бесстыдно громкий стон, вот его сперма заливает ладонь, вот его влажная макушка опускается на судорожно вздымающуюся из-за сбитого дыхания грудь. Чонгук вытаскивает руку из чужих штанов и вытирает её о свою же толстовку, думая о том, отстирается ли всё это дело с чёрной мягкой материи. А после обращает всё своё внимание на Юнги, что слабо подрагивает в его руках, дышит шумно, сбито, и смотрит пустым взглядом в стену. - Хён, я люблю тебя, - шепчет едва слышно макнэ и сползает ниже, пристраивая лохматую голову старшего у себя на плече. - Очень люблю, и для меня ты навсегда останешься самым лучшим, самым талантливым. Тем человеком, с которого я брал, беру и буду брать пример. Ты считаешь, что правильно выслушивать о себе всё это дерьмо, но тогда обрати внимание и на то, что о тебе говорим мы, что о тебе говорят профессионалы, что о тебе говорит директор. А друзья... Мы твои друзья, хён. Мы - твоя семья. И вместо того, чтобы унижаться перед бывшими приятелями, умоляя их встретиться с тобой, будто они какие-то боги, лучше пойдём домой? Я точно знаю, что Джин-хён и Хоби-хён приготовили праздничный ужин, что Чиминни-хён и ТэТэ-хён приготовили много подарков. Забудь о работе хотя бы на время и вынырни из пучины самоуничижения. Ты нужен нам и ты с нами, так перестань уже всех отталкивать из-за своих шальных тараканов. - Я представляю их множеством Тэхёнов с усиками на головах, - негромко отозвался Юнги. - А ещё я тоже хотел сделать татуировку. Не на члене, правда, но близко к этому. Чонгук молчит какое-то время, переваривая услышанное, а после звонко смеётся и приподнимает лицо старшего за подбородок, заглядывая в глаза, на дне которых наконец-то вновь заискрились эмоции. - И что хотел набить? - Черепашку. - Ты серьёзно? - Эй, полегче! Черепашки клёвые! Юнги вдруг дует по-детски щёки и щипает младшего за нос, но Чонгук из-за этого смеяться не перестаёт, лишь крепче сжимает своего бурчащего хёна в объятиях. От вида привычно недовольствующего старшего в груди разливается тепло, и в какой-то момент Чонгук опрокидывает Юнги на спину и прижимает к себе, сладко целуя. - Хён, хён, хён... Юнги-хён, ты невероятный, - шепчет макнэ и принимается покрывать лицо старшего лёгкими поцелуями. - Я, правда, так люблю тебя, знаешь? Юнги ничего не отвечает, лишь улыбается широко, так, что дёсны видны становятся, а после жмурится и морщит нос, посмеиваясь. Шепчет «и я тебя, неугомонный ребёнок», а после притягивает к себе для ещё одного полноценного поцелуя, чувствуя, как тяжесть с души наконец-то потихоньку исчезает.

|End|