Плод нашей нелюбви: наше кареглазое чудо

Услышав сквозь чуткий сон, что кто-то упрямо трезвонит и стучит в дверь, молодой человек похлопал ладонями по щекам, пытаясь согнать с себя остатки приятных сновидений. Он заботливо поправил на сладко спящей дочурке одеяло, быстро поспешил спуститься на первый этаж, оказаться в прихожей и открыть дверь, дабы незваный гость не разбудил его Смурфетку. Вот только каково было его удивление, когда, наслав на человека проклятий, стоящего по ту сторону, распахнув дверь, Билан увидел Пелагею. Она оперлась дрожащей ладонью на косяк, найдя в нем опору, чтобы не свалиться без чувств на крылечко; в серо-зеленых глазах, наполненных ужасом и страхом, стояли слезы, которые ежесекундно новым потоком вырывались и скатывались по мертвенно-бледным впалым щекам, падая на пересохшие губы. Картина жуткая. Дима сжал дверь пальцами, сглотнув, боясь встречаться глазами со стеклянным взглядом. — Поль, что случилось?.. Всхлипнув, Поля резко прильнула к телу мужа, крепко обняв его одной рукой за торс, уткнувшись зареванным лицом в мужскую грудь и расплакавшись еще сильнее. Билан, опустив ладонь на подрагивающую спину, попятился назад, заводя девушку в дом, прикрывая дверь, что с характерным звуком захлопнулась. — Полюш? — Мама и Мия… — шмыгая носом и с трудом сглатывая горькие слезы, Пелагея подняла на Диму глаза и судорожно хватала ртом воздух. — Они были дома, когда я уезжала на репетицию, во время перерыва созванивались, а сейчас… — она тяжело вздохнула, а молодой человек почувствовал, с каким непосильным трудом ей даются сейчас слова, высасывающие остатки сил. — А сейчас они пропали, Дим… Дома никого нет, телефон вне зоны действия сети. Я оббежала все дворы, спрашивала у соседей: видел ли кто-нибудь их, ─ и ничего. Дим, что-то случилось, нужно звонить в полицию, искать их… — Подожди, у тебя репетиция до глубокой ночи, — облегченно выдохнул Билан, придерживая любимую за талию, крепко ее обнимая. — Ты почему так рано освободилась? — Плохо себя чувствую… голова заболела… Да это неважно, Дима! — ее голос срывался на истерику. Поля положила ладони на мужские плечи. Молодой человек ощутил холод, исходящий от них, даже сквозь ткань домашней футболки. Ее головная боль никуда не делась, а наоборот, за несколько часов усилилась. — Помоги мне найти их, пожалуйста, Дима, без тебя я не справлюсь. — Поль, понимаешь… тут такое дело… — замялся он, отведя взгляд в сторону. Напряжение, сковавшее тело девушки, ударило и его. — Мия здесь, у меня. — Что? — только и смогла вымолвить она, так как в горле пересохло, и ей было еще сложнее говорить. Зрачки расширились от злости, приняв форму луны, освещающей своим светом ночную тьму. — Где она? — Она спит. Поль, твоей маме нужно было срочно уехать, вот она и попросила посидеть с Мией. Мы гуляли в парке, а Смурфетка ножки намочила, пришлось ехать домой, греться, — взволнованно рассказывал Билан, предполагая, что из-за пристального взгляда он может превратиться в горсть пепла. Огонь гнева и ненависти жарил, оставляя уродливые шрамы на коже, а мысль, что очередной ссоры не избежать, бурлила в крови. — И как часто моя мать звонит тебе и просит посидеть с моей дочерью, а? — Поля интонационно выделила слово «моя», постепенно повышая голос, и возмущенно всплеснула руками, едва не попадая ими по лицу мужа. — Да вы вообще охуели проворачивать такое за моей спиной? — она заправила блондинистые локоны за уши. — Поля, да послушай же ты! — встряхнув блондинку за плечи, крикнул Дима, после чего та на секунду съежилась, но мгновенно гордо вздернула подбородок. — Я, как и ты, имею полное право видеться с дочерью, это во-первых, а во-вторых, сбавь обороты и заткнись, все-таки Мия спит! — Слышь, родитель, право он имеет! — гаркнула Пелагея. От переполняющих ее эмоций снова задрожали руки и часто вздымалась грудь. — Нет у тебя никого права, понял? — девушка толкнула его в плечо. — Ты изначально был просто донором, ЭКО я сделала не для того, чтобы ты вот так вот нагло лишал меня дочери! — она вновь повторила манипуляцию с плечом. И последние предложения глубоко ранили его сердце. — Ты даже не представляешь, как я перепугалась, когда не обнаружила никого дома! Да почему ты, блять, не можешь оставить меня и Мию в покое? Его щеку обожгла звонкая пощечина: здесь была вымещена вся боль. Честно, в глубине души Билан понимал, что в ней сейчас говорит ее вспыльчивое шоковое состояние, и Пелагея не считает его обычным донором. Когда она замахнулась вновь, он ловко перехватил ее руку, опускаясь на запястье и сжимая его пальцами, наверняка оставляя заметные следы, и впился в ее губы грубым поцелуем. Пусть она дерется-кричит, избавляясь таким образом от всего негатива, но он… Молодой человек свободной ладонью удерживал ее за подбородок, чувствуя, как блондина сопротивляется. И в этот момент Поля сломалась. Окончательно и, как говорится, бесповоротно. Стало похер на абсолютно все, что происходило и происходит. Он жадно терзал ее губы, прикусывая их до крови, и не заметил, как слабая женская рука обессиленно повисла в воздухе, когда его цепкая хватка ослабла, а его ладонь расположилась на невесомой талии. Она уже никак не реагировала на его поцелуи, на его прикосновения. Она почувствовала себя тряпичной куклой. Прикрыв стальные веки, не отвечая ему взаимностью, Поля мечтала лишь об одном: уехать на необитаемый остров, где нет ни мамы, ни мужа, ни даже Мии. Ей просто необходимо побыть одной. Понимая, что Пелагея не принимает никаких попыток выбраться и оттолкнуть его, Дима коротко поцеловал ее в уголок губ, отстранившись, вглядываясь в черты родного лица. И оно было пустым. Оно не отражало ничего. Молодой человек ждал чего угодно: криков, проклятий, очередного леща, да даже продолжения поцелуя, ибо, как правило, каждая их ссора вспыхивала, а потом имела восхитительное развитие в постели. Но уж точно не того, что блондинка, разувшись и скинув с себя верхнюю одежду, смело посмотрит в его глаза. — Как только Мия проснется, мы сразу уедем, — спокойно, но твердо сказала она и, не торопясь, побрела к лестнице, ведущей на второй этаж. Поднимаясь по ступенькам, крепко держась за перила, дабы не свалиться и не повредить конечности, она туманно смотрела куда-то вдаль. Билан же, словно приросший к полу, продолжал стоять на том месте, на котором стоял, устремив взгляд на супругу, которая через считанные секунды скрылась из его поля зрения. Он ничего не понимал. Что произошло с Полей? Ее поведение разнилось с воспоминаниями той Поли, которая всегда отзывчиво целовала его, тая в мужских руках. Немного погодя, Дима медленно поднялся следом, и ноги повели сначала в комнату Мии, в которой любимой женщины не оказалось, а затем направился в спальню, именуемую в прошлом сердцем этого дома. Та лежала на кровати к нему спиной и водила пальцами по вышитому рисунку на покрывале. Его, словно магнитом, тянуло к ней. Мужчина присел на кровать и с придыханием произнес ее имя: — Поля… Девушка лежала, не шелохнувшись. — Пелагея, — повторил Дима и обнял ее, горячо прижавшись губами к женской шее. Сколько вот так он пролежал рядом с ней, крепко прижавшись к ее стану, вдыхая аромат кожи, слушая, как взволнованно бьется чужое сердце? Минута, две, или, может быть, больше? Рядом с этой женщиной время для мужчины замирало. Она была так близко, но в то же время так далеко от него. Он касался губами ее кожи — нежной и пахнущей свежестью. В ответ слышал лишь молчание, напряженное молчание и короткий вздох. Билан чувствовал выросшую между ними стену, и никак не мог ее разрушить. Поля лежала к нему спиной, не смея повернуться и обмолвиться хотя бы словом. Вскоре ее ресницы томно прикрылись, и она не заметила, как уснула, чувствуя себя опустошенной.

***

Пелагея проснулась от легких касаний шаловливых пальчиков к ее лицу. Послышались детские хихиканья. Блондинка лениво открыла глаза и слабо улыбнулась, когда увидела перед собой свое кучерявое солнышко. — Привет. — Мамоська пиехала, — радостным шепотом констатировала девчушка, поддавшись вперед и обняв маму за шею, уткнувшись носиком в ее душистые волосы. Поля вытащила свою руку и обняла ею Миюшку, коснувшись губами пухленькой щечки, прикрыв глаза и почувствовав, как что-то тяжелое обнимает ее за плечи, прижимая ближе к мужскому телу. — С папой пала, — в ладошку улыбнулась Мия, смущенно опустив глазки. Облизав сухие губы, Пелагея взволнованно повернула голову, взглянув на мужа поверх своего плеча, передернув ими. Дима обнимал ее так, будто боялся, что она может уйти, а она может уйти и уйдет: воспользуется спящим состоянием молодого человека, чтобы не выяснять никаких отношений. Малышка коснулась пальчиками Полиной подвески, поправляя прилипший к коже крестик. Девушка судорожно выдохнула, на секунду прикрыв глаза, и аккуратно убрала со своего тела Димины руки. Когда тот зашевелился, издавая сонные бормотанья, Поля замерла на месте и облегченно вздохнула, когда тот, перевернувшись на другой бок, продолжил сладко спать. — Кудя? — любопытно спросила Мия, опустив головку на ручки, которые уперлись локтями в матрас родительской кровати, и недоуменно посмотрела на маму, осторожно поднимающуюся с постели, заправляющую волосы за уши. — Ч-ч, — Пелагея приложила палец к губам, все-таки встав на ноги, и подхватила малышку на руки, поспешив покинуть спальню. — Пускай папа спит, не будем его будить, — спускаясь по лестнице, она поцеловала Миены пальчики, ловко перехватив их, когда малышка потянула их ко рту. — Где папа твои вещи оставил? Смурфетка пожала плечиками. — Не наю. — Окей, — она обвела глазами гостиную, соображая, что делать, — ты не шуми сильно, — Поля опустила дочку на диван, — а то папу разбудишь, а я пойду, посмотрю, в чем тебя до машины донести, к Феликсу поедем, хорошо? — Миюшка положительно закивала головушкой, подобрав под себя ножки и проводив глазками маму, снова поднявшуюся на второй этаж. Блондинка бесшумно пересекла длинный коридор, рассматривая семейные фотографии, что находились в рамках и до сих пор украшали стены этого коттеджа, напоминая о счастливых моментах, прожитых вместе. Однако ничего фантастически прекрасного они не вызвали — не было ни улыбки, ни отчаянья, ничего. Чего греха таить, когда Билан коснулся губами ее шеи (между прочим, самое чувствительное место на ее теле) там, в спальне, Пелагея не испытала никаких мурашек, никакой тяжести, которая могла возникнуть из-за непосредственной близости с мужем, его прикосновения не стали настоящей мукой. Не это ли конец? Не так ли проявляются трупы бабочек, которых убили чувства больной любви? «Дима! Однажды я, приехав домой, чтобы приготовить романтический ужин и помириться, увидела прощальное письмо, адресованное мне. Тогда ты писал, что все закончено, не помню всех подробностей. Теперь наступила моя очередь. Честно, до сегодняшнего дня я где-то в глубине души надеялась, что мы обязательно найдем выход из всей этой ситуации, что мы снова будем вместе… Прости, но так больше продолжаться не может. Мы разводимся. Необходимые документы соберу сама, заявление в ЗАГС подам тоже, от тебя требуются только подписи. Конечно, можно попробовать начать все сначала, но как раньше уже не будет, понимаешь? Я ничего не чувствую, когда ты меня целуешь, когда обнимаешь. Мне нап-ле-вать. Нет элементарных мурашек, чувства окрыленности, бабочек в животе. Научись, пожалуйста, жить новой жизнью, в которой нет ни меня, ни Мии. Забудь о нас, потому что о тебе мы уже забыли. Удачи. Пелагея». В очередной раз пробежавшись глазами по аккуратным буквам, выведенными на белом листке бумаги, Поля вздохнула и отложила ручку на кухонном столе рядом с запиской. Она поднялась со стула и, слабенько улыбнувшись, взяла малышку, завернутую в теплое одеяло, на руки. — Поехали домой? — А папа? — надула Мия губы. — А папа спит, — просто ответила блондинка, взяла свою сумочку, повесив ее на плечо, и вместе с дочерью, не оглядываясь, вышла из коттеджа, быстро направившись к машине. — Сейчас поедем домой, ляжем в кроватку, обнимем Феликса, послушаем сказки и будем спать, хорошо? — шептала она, стараясь остаться незамеченной: лишь бы Билан не проснулся.

***

— И вот приходит серый волк к дому, — читала Пелагея, сидя на краю разобранной постели. Ночную темень перебивал включенный ночник, стоявший на прикроватной тумбочке, шторы спальни были плотно задвинуты, не пропуская сквозь окна свет луны и свет фонарных столбов. — Стучится. Козлята напугались все, попрятались… Миюшка, — молодая мама, уложив локти на открытой книге, перевела взгляд на девочку, ерзающую на кровати: ее пальчики выглядывали из-под одеяла, глазки часто моргали, не желая спать. — Мы же с тобой договаривались: я читаю сказку, а ты спишь. Смотри, даже Филька заснул, — она указала глазами на пса, удобно устроившегося в ногах маленькой хозяйки. — Чего опять вредничаешь? — Не нядо казку, — запрокинув голову, глядя в потолок, сказала Мия, почесав щечку пальчиками. — Давай я тебе другую сказку прочитаю? Про Золушку, например, — Поля принялась перелистывать страницы. — Неть, — упрямо возразила малышка. — Я хосю к папе! — капризно воскликнула она. — К папе… папе! Я хосю к папе! — Хочешь к папе? — возмутилась девушка, непроизвольно повысив голос, смерив дочь серьезным взглядом. — Иди! — она громко захлопнула книжку, что Мия испуганно вздрогнула, и Поля небрежно бросила сборник сказок на тумбочку: характерный звук вновь ударил по ушным перепонкам. Когда она закричала, послышался лай. — Могу сделать так, что навсегда к нему переедешь! — Пелагея устало положила голову на руку, которая оперлась локтем в ее колени, и прикрыла глаза. В уголках карего взгляда собрались слезки, отражаясь обидчивым блеском. Феликс, все это время мирно лежавший на кровати, надрывал голос, лая на Полю — ее губы тронула нервная усмешка, девушка укоризненно покачала головой, не отнимая руки от лица. Филька подбежал к тихо заплакавшей Мие, отвернувшейся от злой на нее мамы, и лизнул языком щечку, хранившую вкус соли из-за слез. — Что разлаялся? — строго обратилась блондинка к четвероногому другу. — Тебя тоже отправлю! — она встала с кровати и грубо щелкнула по кнопке выключателя, погасая тусклый свет ночника. Плечи малышки подрагивали, слышались тихие всхлипы и шмыганья носиком. Посмотрев на вторую половинку кровати, а именно на то, как ее кровинушка, которую всячески успокаивал Феликс, проводя мохнатой головой по крошечной ручке, плачет, Пелагея ощутила, как горлу подкатил неприятный комок. Брови сдвинулись к самой переносице, в глазах замелькало сожаление — довела до слез родную дочь. Молодец, ничего не скажешь! — Миюш, — тихо позвала она, но та даже не шелохнулась. Как только Поля опустилась на кровать и легла на свое место, обняв одной рукой свое обиженное сокровище, она почувствовала, что все ее беды и заботы куда-то отступили. Ее мир, ее вселенная сузились до размеров этой комнаты. — Прости, солнышко, пожалуйста, свою глупую мать, — она провела пальцами по темным, вьющимся волосикам, и поцеловала Мию в макушку. — Простишь меня, м? — приподнявшись на локтях, очень тихо спросила Пелагея, попытавшись рассмотреть детское личико, которое девчушка прятала в шерсти Феликса, обнимаясь с ним и утыкаясь в его мохнатый «наряд». — Моя принцесса, твоя мама всегда будет рядом с тобой! — зашептала она своей дочери, ласково поглаживая ее по волосам. — Не обижайся, — наклонившись, поцеловала Миюшку, вдохнув родной аромат. — Я не хотела тебя обижать. Тельце малышки недовольно дернулось. — Не посю, — пробубнила она, даже не повернувшись к маме. И уже через несколько минут Мианна, обнимая Феликса, уснула крепким сном. Не простила. Поля, откинувшись на спинку кровати, прислушиваясь к сопенью дочери, почувствовала, что усталость и разочарование всей жизни буквально топили ее в чувстве виновности. «Так недолго вообще одной остаться» — нудно проговорил внутренний голос. Слезы потекли из серо-зеленых глаз, и только что вытащенная из-под спины подушка была прижата к Полиной груди. В этот момент молодая женщина ощутила свое истинное бессилие.

***

Удивительно, но утром следующего дня маленькая пакость решила держать обиду на маму дальше: «доброго утра» не пожелала, помогать готовить завтрак не захотела, а лишь устроилась вместе с Феликсом в гостиной и собирала-разбирала кубики с буквами на мягком ковре. Любые попытки — помириться — предотвращала одним надуванием губ, прищуриванием глазок и громким: «Фья, идем ига-ать!» Откровенно говоря, Пелагея уже не знала, как подобраться к обиженной дочери, потому что ни за какие игрушки и сладости она точно не согласиться обратить на девушку внимание. Мадам с характером растет! Причем, не самую его лучшую сторону приняла от вечно вредной мамы. Часы показывали десять утра — пора собираться и ехать на съемки, которые обещали быть самыми сложными и выматывающими за всю историю проектов «Голос» и «Голос. Дети». И самая настоящая сложность заключалась в том, что справа от наставницы в красном кресле сидит молодой человек, в скором времени принимающий статус «бывшего мужа» и «завидного холостяка России». Можно подумать, что данный факт ее смущал, но нет, нисколько, скорее, смущали шутки в их адрес, которые могли запустить старшие наставники: что-то в глубине души подсказывало, что на мужчинах с бородой еще ничего не закончится. Но об этом позже, а сейчас Поля на скорую руку варила для дочери молочную кашу, ожидая прихода Светланы Геннадьевны. И мама-бабушка не заставила себя долго ждать: уже через минут десять послышалась звонкая трель входного звонка. Спешно вытерев ладони полотенцем и повесив его на плечо, блондинка понеслась в прихожую, чтобы открыть дверь. — Привет, проходи, располагайся, — затараторила она, приняв из рук Хановой сумку с шалью и положив их на мягкий пуфик, стоявший в уголке. — Ты чего такая нервная? — недоумевала Светлана Геннадьевна, медленно расстегивая пуговицы на пальто. — Да у меня каша варится, боюсь, что подгорит, — отмахнулась Пелагея, чуть ли не бегом вернувшись на кухню, и убавила огонь на конфорке, достав из ящичка ложку и попробовав содержимое. — Мия, пойдем кушать! — позвала она малышку и полезла за пластмассовой тарелкой с ярким рисунком на дне. Послышался топот ножек, а затем радостное: «Бабу-уська-а-а!», — заставившее девушку улыбнуться впервые за это хмурое утро. — А чем это вкусненьким пахне-е-ет? — с широкой улыбкой протянула бабушка Света, войдя на кухню, поправляя на внучке, сидящей у нее на ручках и болтающей в воздухе ножками, красивое розовенькое платье. — Чем, а? — обратилась женщина к Мие, пощекотав ее по бокам, а та, встретившись глазами с мамой, спрятала личико на шее Хановой-старшей, перебирая пальчиками ее волосы. — Не поняла. Ты уже и с дочерью поругаться успела? — нахмурилась Светлана Геннадьевна, смерив Полю строгим взглядом. — Не начинай, мам. — В смысле «не начинай»? Миюш, обижает тебя она, да? Девчушка неуверенно закивала головой. — Ты чего мою внучку обижаешь, а? — притворно возмутилась женщина, укоризненно покачав головой. Пелагея, опершись поясницей на столешницу кухонной тумбочки, замерла с тарелкой в руках, закатив глаза. — Не закатывай глаза, давай-ка лучше корми нас! — приказным тоном проговорила она, присев вместе с малышкой на ближайший стул, и улыбнулась. Мия, набрав в щеки воздуха, тыкала в них пальцем, выпуская из рта воздух. А затем сладко-сладко улыбалась, укладывая головку на груди бабушки.

***

Вот уже несколько часов Поля чувствовала себя в своей стихии. Она уже успела отрепетировать со своими участниками, дать указания, касающиеся выступления команды, попить кофе в своей гримерке, навести с помощью волшебных рук стилистов и визажистов очаровательную красоту и устроиться на своем рабочем месте грациозно, как какая-то королева из сказок, которые перед сном наставница читает дочери перед сном. И в этот момент, когда начались съемки, в павильоне повисло напряжение. Честь первыми открыть на сцене новый этап представилась команде Билана. Пелагея абсолютно не желала контактировать с Димой: во время выступлений не смотрела в сторону молодого человека, а когда дело доходило до комментариев наставников, то, в отличие от своих коллег, которые благодарили Билана за невероятно проделанную хорошую работу, говорила лишь по делу — участники молодцы, их исполнения — замечательные. — Полечка, что ж вы сегодня на своего соседа справа не смотрите? — хмыкнул Дмитрий Нагиев, крутя в руках микрофон и переступая с ноги на ногу. — Шею, Димочка, защемило, зато на вас могу смотреть, — улыбнулась Поля, указав на него легким движеньем ладони, и тут же сложила руки на коленках. — Вот она — старость! Шею защемило, кости ломит… — не унимался Нагиев. — Как говорил мой дед: «Димочка, старость придет, когда ты еще совсем молод!» Поэтому, Пелагея Сергеевна… Чего так смотришь? — театрально недоумевал он, когда блондинка изумленно округлила глаза от такого обращения. — Я теперь только так к вам обращаться могу. Ну так, Пелагея Сергеевна, прошу. — Сейчас я буду максимально кратка, — выдохнула девушка, убрав с лица завитую прядь. — Алсу, ваши вокальные данные поразили меня еще на слепых прослушиваниях, буду предельно честна, если скажу, что с нетерпеньем ждала следующего этапа, чтобы посмотреть, на что вы способны еще. Увы, данная песня совершенно не подходит под ваш голос, наставник не сумел раскрыть ни одного из вас… — обращаясь уже к обоим участникам, Пелагея отрицательно мотнула головой, чувствуя на себе пристальный взгляд карих глаз. Но продолжала. Продолжала едко топить Билана, восхваляя ребят, которые действительно старались, работали на сцене и жили композицией. — Дима, — после пламенной речи наставницы обратился к молодому человеку Нагиев, — а у вас, надеюсь, ничего не защемило, потому что делать окончательный выбор предстоит вам. — Можно, пожалуйста, вопрос Пелагее? — чуть скатившись с кресла и нервно поправляя микрофон, Билан пристально посмотрел на блондинку, которая впервые за сегодняшний день удостоила его взглядом, наполненным равнодушием. Та утвердительно кивнула. — Почему ты считаешь, что эта песня им не подходит? По-моему, она прекрасно сочетается с ребятами. — Ну потому что, Дим, — Пелагея села так же, как и молодой человек. — Неужели ты не слышишь, что они рвутся достигать музыкальных высот, а ты будто бы их специально принижаешь. — Ты просто не знаешь уже, к чему придраться, — возразил Дима. — А пока наши наставники не подняли рейтинги нашего проекта, перейдя на формат драки, — включился ведущий, пока Билан и Поля уже чуть тише продолжили между собой спорить, — Дмитрий, пожалуйста. Выбор наставника.

***

Лежа на светлом кожаном диване и вслушиваясь в тишину во время перерыва, девушка ждала, когда ее верная помощница принесет ей чаю. Желательно, горячего и с лимоном, а то на съемочной площадке стало как-то холодно. Холодно из-за взаимоотношения супругов. Зазвонил телефон. Наклонившись и взглянув на экран, Пелагея тепло улыбнулась, потому что звонила мама. — Алло? — ответила блондинка на звонок. — Что ты делала с ребенком, если она сейчас кашляет, сопливит и вообще лежит на диване опавшим листиком? — строго спросила Светлана Геннадьевна. Поля напряглась всем телом. — У нее температура? — она разлепила пересохшие губы, сжав поледеневшими пальцами корпус айфона. — Нет, — и это заставило облегченно выдохнуть. — Ты вообще чем думаешь? За ребенком не уследила, а теперь голос такой удивленный строишь! И не надо сейчас закатывать глаза! — женщина будто бы стояла сейчас перед дочерью, следя за каждой ее эмоцией на лице. — Я не уследила? — Поля чуть не задохнулась от возмущения. — А ты почаще Билана проси с ребенком посидеть, она у тебя не только от простуды сляжет!..

***

Когда Поля после тяжелого дня вернулась домой, Светлана Геннадьевна прямо с порога сообщила, что малышке стало хуже. Чувства беспокойства возросли до отметки «десять» на десятибалльной шкале, и та, едва сбросив с тела верхнюю одежду, понеслась в спальню. Присев на краешек постели, девушка коснулась губами теплого лобика спящей принцессы. Температуры не было. — Она спит беспокойно, — шепотом заключила Пелагея, сидя у изголовья кровати, поглаживая Мию по горячей щечке. Ханова застыла на пороге, опершись плечом на дверной косяк, скрестив руки на груди. — Ты ей какие-нибудь таблетки давала? — Поля чмокнула девчушку в волосы, глядя, как пушистые реснички шевелятся во сне. — Пили сироп от кашля, брызгали горлышко, Смурфетка пожаловалась, что ей глотать больно. — Болезни нам для полного счастья не хватало, — вздохнула Пелагея, лениво поднявшись с постели, попутно расстегивая пуговицы на блузке. — Побудь, пожалуйста, с Мией, я в ванну схожу. Женщина кивнула и присела на место, где несколько секунд назад сидела ее дочь. Забежав в ванную комнату и тихонько закрыв дверь, Поля положила прихваченное полотенце и халат на стиральную машинку, повернула вентиль крана и засунула ладони под прохладную воду. Крупные капли напрочь испортили умелый макияж, оставляя под глазами черные разводы. Вот знала же, чувствовала, что вчерашняя встреча Мии и Димы выйдет только боком. Нет, она не винила во всем мужа, она винила себя: такая безответственная, плохая мать. Лучше бы вчера начала лечить малышку, а не повышать на нее голос. А в это время в спальне проснувшаяся Мия плакала, требуя объятий мамы. Светлана Геннадьевна укачивала внучку на руках и ходила по комнате туда-сюда, вслушиваясь в плеск воды и мысленно умоляя Пелагею закончить с процедурами поскорее, потому что успокоить ревущую девочку в силах была только она. — Чего моя зайка плачет? — вытирая волосы махровым полотенцем, одетая в теплый плюшевый халат, на пороге появилась блондинка, которая тут же забрала дочку на руки, когда та повторила жалобное: «Хосю к маме…». — Ну все-все, мама рядом, — прижимаясь губами к лобику Миюшки, шепотом проговорила Поля, оставив на покрасневшем от плача личике несколько нежных поцелуев. И все обиды забылись.