Плод нашей нелюбви: наше кареглазое чудо

В полусонном состоянии она невесомо коснулась губами пухленькой щечки, ощутив, как их обожгла горячая кожа ребенка. Волнение накрыло сквозь сон. Приоткрыв сначала один глаз, а затем второй, осев на постели, Поля усердно заморгала, чтобы окончательно проснуться, и коснулась лба дочери, нахмурив брови: Мия вся горела от температуры, а крошечное тельце бил озноб — девочка, спящая беспокойным сном, крутившая головой по подушке, всеми слабыми силами пыталась прижаться к маме, пытаясь спрятаться в теплом одеяле, однако ничего не спасало от неприятного холода. Ее будто бы сковали тяжелыми цепями, морозные мурашки бегали по молочной коже. — Божечки, — окончательно проснувшись, зачесав распущенные волосы пальцами назад и заправив блондинистые локоны за уши, Пелагея нажала на кнопку лампочки, озарив спальню неярким светом. То, что очевидная температура испугала молодую мать, — это не сказать ничего. Видеть, как твой ребенок болеет, а ты не можешь забрать все недомогание себе, чтобы облегчить хоть какие-нибудь муки, испытание, знаете ли, не из легких. И от этого становилось еще паршивей, чем прежде. Девушка спешно нашла в нижнем ящике прикроватной тумбочки градусник, усиленно потрясла в воздухе термометр, крепко сжимая его пальцами, сбрасывая градусы, что продолжала показывать ртуть, и аккуратно приподняла Миюшку за голову, ласково поцеловав ее в висок. — Солнышко, просыпайся, давай-ка температуру померим, что-то ты мне совсем не нравишься, — приглушенно зашептала она. — Мама… бо… — сонно прохныкала девочка, потерев кулачками глазки, опираясь на блондинку, которая поставила ей градусник. — Масянь, что у тебя болит, м? — взволнованно спросила Поля, поглаживая свое чудо по темным, вьющимся волосам. — Голова болит? — Дя, — та кивнула. На разговоры из соседней комнаты пришла Светлана Геннадьевна. Женщина заворачивалась в теплую шаль и остановилась на пороге, встревоженно вглядываясь в лицо обеспокоенной дочери и внучки, в воспаленных глазках которой даже в темноте блестели слезки. Пелагея шумно выдохнула, судорожно соображая, какими методами лечить Мию. — Сколько? — спросила Ханова-старшая. От неожиданности девушка вздрогнула. — 37 и 5, — сухо ответила Поля и отложила градусник на тумбочку, спрятав лицо в ладони, ласково поглаживая детские кудряшки. — Сбивать температуру смысла нет, мам, я не знаю, что делать, как облегчить страдания моей девочки, — ее голос дрожал, казалось, что еще секунда, — и она расплачется. — Попытайся ее усыпить, — посоветовала женщина. — Мие нужен исключительно постельный режим. Чем больше она будет спать, тем скорее выздоровеет, — качая головой, она наблюдала за тем, как молодая мама переложила малышку на подушку, прижала нежные пальчики дочурки к губам, а затем легла рядом с ней, обняв родную Мианну. Светлана Геннадьевна вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Поля, не разрывая объятий, напряженно уставилась на несуществующую точку на стене. Девчушка хныкала, ворочаясь из стороны в сторону — не могла уснуть. И тогда блондинка переложила Мию на свои руки. Та смотрела на маму большими, красивыми, карими, заслезившимися глазами, а сердце Пелагеи сжималось. — Хочешь, я тебе сказку расскажу? Или песенку спою… Хочешь? — Дя. — Сказку? — Неть. Песенку. Папину. Набрав в легкие побольше воздуха, вспомнив текст песни, Пелагея тихонько пропела: — Где-то с тобою рассветы, тебя уносят вместе, — она украдкой с невероятной любовью взглянула на дочь, смотрящую на нее так же, во все глаза, только теперь в них читался интерес. «Не надо! Укрою кого-то рядом. Будет, поверь мне, серьезней, чем мы с тобою. Сложно? Не верю! Зачем мне всё это, слышишь? Что? Мечты? — Нам ни к чему это! Только ты? — Бред! Так пишут дети, Что любовь будет вновь, — я знаю! Улетаем в небо. Под ногами Удержи руками все, что было с нами. Ты уснешь, малыш. Люблю тебя! Ты слышишь? И никому до нас… Побудь со мной сейчас». Она медленно покачивала своего ребенка, напевая себе под нос песню. Малышка сонно хлопала ресничками и сладко зевала, пряча носик в ткани ночнушки блондинки. Под тихий и спокойный голос мамы, под невесомые укачивания, Миюшка заснула, сладко причмокивая губами во сне. Поцеловав еще раз дочку в персиковую щечку, Поля аккуратно переложила ее на кровать, накрыла цветным одеялом и сама прилегла на подушку. Она не заметила, как огромные руки Морфея приняли ее в свои объятия.

***

Утро началось в шесть часов. Жар, исходящий от малышки, снова оставлял ожоги на Полиной коже. Проснувшись, девушка приподнялась на локтях, обеспокоенно поглядывая на темноволосое сокровище, и потянулась за уже забытым на тумбочке градусником. Когда термометр оказался под горячей ручкой, Мия, что-то прокряхтев, не просыпаясь, перевернулась на спинку и тяжело дышала сопливым носиком. Словно чувствуя, что внучке стало заметно хуже, в спальню вновь вошла Светлана Геннадьевна, поправляя на талии пояс халата. — Полюш, ну как вы? — присев на краешек постели, приложив раскрытую ладонь к лобику девочки, шепотом спросила женщина. — Не знаю, мамуль, по-моему, температура поднялась, — ровно усевшись, зевая, тихо ответила Пелагея, устало откинувшись на спинку кровати и взглянув на мать сквозь ресницы. — Я не знаю, как сегодня поеду на съемки… — Поедешь, — твердо и уверенно заявила Светлана Геннадьевна, — как миленькая поедешь. Сегодня выступает твоя команда, Поль, и ребятам нужен адекватный наставник, — она смерила дочь строгим взглядом, забрав градусник. — 38 и 4. Надо срочно уксус и жаропонижающее. — Мама! Ну как я ее оставлю-то? — чуть ли не крикнув от недоумения, девушка раскрыла малютку, чтобы тельце ребенка не перегревалось. Махнув на Полю рукой, мол, работать все равно будешь, никуда не денешься, Ханова направилась на кухню, чтобы приготовить необходимый компресс. — Господи, да что же это такое? — обреченно закрыв лицо холодными ладонями, Пелагея скатилась по подушке и перевернулась на бок: Миюшку невероятно потряхивало, а по коже бежали мурашки, заставляющие ее сворачиваться клубочком, чтобы как-нибудь согреться. Не в силах на это смотреть, Поля провела рукой вдоль животика и ножек, ласково поцеловав Мию в щеку, пытаясь согреть ее своим теплом. Прикрыв глаза, она ближе прижала девчушку к себе, мысленно моля, чтобы не было никаких осложнений.

***

— Хоёдно, мама, не ня-ядо-о, — выворачиваясь и выгибаясь в спине, капризничала Мия, дергая ножками, когда девушка обтирала уксусом ее пяточки. Часы показывали десять утра, температура никак не хотела оставлять малютку, и плевать, что Пелагея в данный момент должна находиться на гриме. — Миюш, котеночек, потерпи немножко. — Пелагея, ты время видела? — не скрывая возмущений, воскликнула Светлана Геннадьевна, бросив взгляд на настенные часы. — Живо одеваться и поезжай на съемки! — Мам, — попыталась возразить Поля, однако Ханова ее перебила: — Полюшка, от того, что ты сидишь рядом, понимаешь, Мие лучше не становится. Не волнуйся, поезжай, а мы тут вдвоем справимся, да, Миюш? — Дя.

***

Пелагея оказалась в Мосфильме довольно поздно, задержав съемки на два, а то и на три часа. Впрочем, если быть откровенными, ее не волновал выговор, который мог устроить (и устроит) Юрий Викторович, точно так же не волновали и коллеги с возмущениями, которые польются на нее ледяным потоком ровно в тот момент, когда девушка появится в павильоне. Все мысли были заняты дочерью — такой маленькой, беззащитной и страдающей из-за болезни. «Господи, как же там она? Плачет ли?» — задавалась вопросами Поля, зная, материнским сердцем чувствуя, что Мия плачет, зовя свою непутевую мать: бросила ребенка, а сама поехала песенки слушать, вот не дура? Возможно, девушка, глаза которой были красными, словно у вурдалака из фильма ужасов, шла бы по этому длинному коридору к своей гримерке бесконечно, не задумываясь о том, что уже давно прошла комнату наставницы, если бы в кого-то не врезалась. Молочную кожу на руке мгновенно что-то обожгло, заставив болезненно поморщиться, а затем послышалось недовольное: — Ты что, совсем под ноги смотреть разучилась? — голос Билана не отличался ничем от того голоса, который посылал ей практически пять лет назад при каждой встрече проклятья. Молодой человек опустил голову, отлипая футболку с некрасивым кофейным пятном от тела, чтобы перестало так жечь. Полупустой стаканчик с крепким напитком находился в мужских руках. — Я… — стараясь совладать с собственным голосом, проговорила Поля. — Я не заметила тебя, прости, — и ускорила шаг, спешно скрывшись за кремовой дверью гримерки, на двери которой весела табличка «Пелагея». Дима проводил ее взволнованным взглядом: то, что с его женой творилось что-то неладное, было замечено сразу, как только девушка подняла на него глаза, наполненные растерянностью и печалью. Вот только Поля это всячески старалась скрыть. Когда в пустом коридоре послышался оглушительный хлопок закрывшейся двери, молодой человек нашел точное сравнение для своей возлюбленной — приведение, не иначе, ибо такую бледность на лице никакой гример изобразить не сможет.

***

Наставница во время съемок ее команды постоянно нервничала и не могла заставить себя проглотить слезные комки даже тогда, когда все страшное оставалось позади для участников. Зрителям и коллегам казалось, что Пелагея выносила свои решения относительно ребят на абы как, лишь бы поскорее весь ужас закончился — вот только съемки-то закончатся, а сколько еще дочь будет болеть — неизвестно. Александр Борисович возмущался из-за того, что девушка оставляет в проекте не тех, что музыкантами, у которых потенциала больше, она тупо разбрасывается. А Агутин поддерживал мэтра. И только Билан действительно понимал, что что-то произошло. У него самого, до спазма в животе, волнение за блондинку казалось до ужаса смешным, но он ничего поделать не мог. Элементарно — не мог ни за руку взять, ни обнять, ни успокаивающие слова на ушко прошептать. Лишь надеть маску безразличия и невозмутимости. Был объявлен долгожданный перерыв. Стараясь не обращать на взгляды в ее сторону, Поля, придерживаясь за подлокотник кресла, поднялась с кресла и побрела в гримерку, желая поскорее услышать голос мамы и новости о том, как себя чувствует Мия. — Привет, мамуль, как там Миюшка? — захлопнув дверь комнаты, после недолгих гудков спросила она, присев на самый краешек черного диванчика, нервно сжимая пальцами подол красивого платья и облизывая губы. — Температуру сбили? Горло полощите? — Полюш, ты только не переживай сильно, — женщина тяжело вздохнула, набрав в легкие побольше воздуха, а Пелагея почувствовала, как волнение сковало все тело, не позволяя пошевелиться. — У Мии температура поднялась до 39, пришлось «скорую» вызвать. — Что?! — а ведь интуиция не подвела, она знала, что что-то не так. Девушка вдавила телефон в ухо, чуть ли не роняя его на пол, потому что дрожащие руки не имели сил что-либо держать. Какое-то дежавю, ей-Богу. А ведь полгода назад Поля точно так же сидела здесь, в гримерке, и не знала куда себя деть, ибо из-за режущихся зубов у малышки поднялась температура. Вот только тогда было чуточку легче… Тогда рядом был Дима. — Где вы сейчас, мам? — Поль, нас забрали в больницу. Мие поставили жаропонижающее, и теперь она спит. — В какой именно вы больнице? — кажется, Полин вопрос услышали все, кто присутствует на съемках. — Я сейчас же приеду! — она резко подскочила на ноги, едва ли не пошатнувшись на высоких каблуках, и ринулась к сумке, судорожно закидывая в нее вещи, одновременно ища ключи от машины. — Поля, не глупи, у тебя съемки! — Я поговорю с Аксютой, мы перенесем. Я не могу здесь оставаться, когда нужна собственному ребенку. Мам, скинь мне смс-кой адрес, пожалуйста, — Пелагея на секунду прекратила бегать, как угорелая, и прикрыла тяжелые веки, вздохнув, слушая, как стучит ее сердце. — Я жду адрес, — не дожидаясь ответа, сбросила вызов, схватила со спинки дивана аккуратно сложенное пальто, сумку, и вихрем вылетела из гримерки, не закрывая за собой дверь.

***

В павильоне кипела жизнь: около кресел наставников возросла толпа — помощники, гримеры, некоторые представители канала. Билан сделал осторожный глоточек горячего чая, любезно принесенного Ликой, и поставил стакан на тумбочку с кнопкой. Его взгляд косился в сторону длинного коридора, в котором несколько минут назад скрылась Поля. Девушка не появлялась. — Она не соображает, что делает! — снова возмутился Александр Борисович, всплеснув руками. — У Поли наверняка какие-то проблемы дома, раз она такая отстраненная, — предположил Агутин, подперев подбородок кулаком, посмотрев на Диму в надежде, что в нем найдет ответы на интересующие вопросы. Но тот был в точно таком же недоумении. — Если какие-то проблемы дома, то пускай их решает дома, нечего рушить талантливым ребятам судьбы! — Александр Борисович, — резче, чем хотел, позвал Градского Билан, — Пелагея — профессионал, она — наставник этих людей, лучше нас знает, что и кто еще может дать этому проекту. Незачем обсуждать ее решения, уже ничего не исправишь, съемки ее команды окончены. — Профессионал… — с усмешкой повторил мэтр, скорчившись. — Профессионал никогда не начнет делать то, что начала творить Поля.

***

Отыскать Юрия Викторовича не составило никакого труда. Продюсер сидел в своем кабинете, попивая кофе и что-то читая в рабочем планшете. — Полечка, ты что-то хотела? — оторвавшись от увлекательной статьи, мужчина поднял глаза на неожиданно влетевшую блондинку, замечая ее убитый взгляд, и от этого ему хотелось поежиться. — У тебя все хорошо? Ты какая-то потерянная. Та покачала головой. — Юрий Викторович, мне срочно нужно уехать, — Поля оперлась двумя ладонями на стол, сделанный из чистого дерева, и прикрыла на мгновение глаза, когда слезы начали неприятно щипать. Плакать и показывать свою беспомощность перед кем-то не хотелось. — Я не могу сейчас здесь оставаться, — ее голос звучал ровно, словно ничего и не произошло, вот только подрагивающие губы, бледное лицо и непрошенные слезы выдавали. — Пелагея, ты ведь прекрасно знаешь, что это невозможно. Осталось четыре дуэта, а потом вы все свободны. — Не могу я ждать, Юрий Викторович, — повысила она голос. — Остались дуэты Градского. Вы ведь можете снимать их так, чтобы моего отсутствия не было заметно, пожалуйста. — Поль, послушай меня, — отложив гаджет и заблокировав экран, Аксюта поднялся из-за стола и подошел к наставнице, которую из-за нервов заметно потряхивало. Пелагея до побеления костяшек сжала подол платья. — Нет, это вы меня послушайте! — девушка не заметила, как по щекам покатились горькие слезы. — Мия… ее забрали в больницу с высокой температурой, а я здесь… Так неправильно, я нужна своей дочери. Я поеду, Юрий Викторович, — она развернулась к выходу и почти что вышла, как послышалось строгое: — Поля, — мужчина снова подошел к блондинке, уложив руки на ее плечи. — Мы закончим через полтора часа, поэтому, будь любезна, вернись на свое рабочее место. — Да почему с нами обращаются как с животными? — Пелагея вспыхнула от негодования, скинув ладони продюсера, и отступила на несколько шагов назад. — У меня ребенок в больнице, а я какого-то хрена должна здесь торчать! Вы вообще себя слышите, нет? — Пелагея! — Да что «Пелагея»-то? — отчеканила блондинка стальным голосом, смотря на Юрия Викторовича холодно и сурово. — А о форс-мажорных ситуациях вообще кто-нибудь слышал? Можно подумать, я на какую-нибудь распродажу прошу меня отпустить! Юрий Викторович, что бы вы делали на моем месте, а? — уже жалобно спросила она. — Спокойно смогли бы сидеть в этом идиотском кресле и улыбаться на камеру? — Вернись в павильон, тебя там будут ждать гримеры, — твердо ответил Аксюта, возвращаясь к столу и присаживаясь на кресло. — За полтора часа ничего не изменится, а с Мией, я уверен, сейчас Светлана Геннадьевна. — Да в гробу я видала ваш проект! — продолжала разоряться Поля и, окатив Аксюту злым взглядом, вышла из кабинета, специально громко хлопнув дверью. — Ненавижу! Как же я вас всех ненавижу! — словно в бреду, гневно шептала она и двинулась в свою гримерку, не заметив, как на протяжении всего пути за ней наблюдали ошарашенные Агутин и Азиза. Кое-как приведя себя в божеский вид, подтерев под глазами разводы туши, девушка выпила успокоительное и написала маме, что приедет через пару часиков. Будто бы приведение из заброшенного замка, она под громкие аплодисменты прошла к креслу, случайно задевая плечом Билана, который изумленно покосился на нее. На ней не было лица. Когда Пелагея уже восседала на своем месте, к ней подбежали гримерки, чтобы подправить макияж. — Что это с ней? — поймав мимо проходившую Азизу за руку, спросил Дима, искренне испугавшись за состояние жены. — Не знаю, Дим, — Азиза пожала плечами, обернувшись на подругу с прикрытыми веками, по которым скользила кисточка, на которой были тени. — Она с Аксютой сильно поругалась, потом выбежала из кабинета вся в слезах, ни с кем не хочет разговаривать. — Очень интересно, — вернувшись в свое кресло, молодой человек закинул ногу на ногу и, опершись на левый подлокотник локтем, уставился на блондинку, пытаясь понять, что же все-таки с ней произошло. А то, что произошло что-то серьезное, он не сомневался: Поля совершенно не замечала его взглядов на себе, а лишь смотрела в одну точку перед собой, нервно крутя в руках телефон.

***

— Мам, я уже подъехала, куда идти? — выйдя из автомобиля и поставив его на сигнализацию, Поля вжала голову в плечи, спрятав нос в ткани теплого платка, и запахнула пальто, удерживая озябшими пальцами корпус айфона. — Поднимайся на третий этаж, и сразу в детское отделение. Я тебя встречу. Как только девушка вошла в здание, так в нее врезался запах медикаментов. Противный, тошнотворный, вызывающий мурашки. Неужели все это действительно происходит в реальности? У стойки регистратуры артистку встретила медсестра, рассказала о состоянии малышки, вручила молодой матери белый халат и бахилы, отвела ее в процедурный кабинет, чтобы Пелагея сдала необходимые анализы, дабы лежать с дочерью в больнице, и направила к нужной палате. Непослушные пальцы цеплялись за железные перила, а ватные ноги едва пересекали ступеньки, которые казались бесконечными. Наконец-таки преодолев три лестничных проема, она очутилась в длинном коридоре, в конце которого стояла Светлана Геннадьевна, высматривающая дочь. — Ты пешком бежала? — удивилась Ханова. Пелагея махнула рукой, зацепившись за мать, глубоко и учащенно дыша, пытаясь восстановить дыхание и сумасшедшее сердцебиение. — Как Мия? — Так, Поля, успокойся для начала, — серьезно попросила Светлана Геннадьевна, отведя ее к двери. — Миюшка лежит, мультики смотрит, проснулась около двадцати минут назад. Пожалуйста, не пугай ее. — Температура есть? — Есть, но гораздо ниже. Все? Ты в адеквате? — Очень смешно, — фыркнула Поля, схватилась за холодную ручку двери и, потянув ее на себя, заглянула в палату, тепло улыбнувшись. На большой больничной кровати лежала Миюшка, обнимающая большого плюшевого зайца, и с невероятным интересом смотрела по телевизору, висевшему на стене перед кроватью, «Смешариков». — Мамоська, — заметив маму на пороге, прохрипела малышка, подняв на нее блестящие глазки. — Мой котеночек, — ласково протянула Пелагея, подошла к кровати и присела на краешек, наклоняясь к дочурке. Она нежно коснулась губами горячей щечки и лобика. — Поль, ты бы хоть разделась, — покачала головой Ханова, закрыв за ними дверь. — Я так понимаю, ты здесь останешься? Я тогда могу съездить за вещами Миюшке и тебе. — Конечно, останусь, — погладив Мию по животику поверх одеяла, блондинка сняла пальто, только сейчас понимая, что после съемок она даже не удосужилась переодеться, а сразу же поехала в платье.

***

Прошло два дня Пелагея лежала с Миюшкой в больнице, ни с кем не общалась — только с лечащими врачами и мамой, ежедневно приезжающей к внучке. Состоянии девочки не улучшалось: температура прыгала от 36,6 до 39. Жуткий кашель смешивался с громким плачем — Мие было невероятно больно что-либо глотать. — Да, Полюш, чего ты так поздно? — ответив на звонок мобильного, сонно спросила Светлана Геннадьевна, взглянув на часы. Два ночи. Судорожно понимая, что в такое позднее время суток дочь просто так звонить не будет, женщина тут же подскочила на постели, услышав в трубке тихие всхлипы. — Поля? — У Мии снова температура за 39 поднялась, — спешно вытирая бежавшие по щекам слезы рукавом, поглаживая только что уснувшую дочку по волосам, пояснила девушка. Мия во сне хмурила бровки, сжимая ручку, в которую был введен катетер, в кулачок. — Ей жаропонижающие вкололи и капельницу с витаминками поставили. — Как она сейчас? — взволнованно спросила Ханова, приложив ладонь к сердцу. — Уснула. Температура спадает, слава Богу. — Полюшка, ну и чего ты слезы на пустом месте льешь? — от голоса матери Пелагея почувствовала, как к горлу подкатил новый ком невыплаканных слез. И откуда они берутся? Наверное, лови эти соленые капли, скатывающиеся с лица, то можно водой обеспечить всю столицу. — Мам, я боюсь, вдруг это не простая ангина, а что-то серьезное? Я в интернете посмотрела, а там столько всего… У меня после всех этих статей руки трясутся, в холодный пот бросает. Мне очень страшно, — бесшумно поднявшись на ноги, девушка подошла к окну, опираясь локтями на подоконник и щурясь от яркого света луны. — Еще это полнолуние дурацкое. — Солнышко, попробуй уснуть. С Миюшкой все будет хорошо, она под присмотром лучших врачей Москвы, слышишь? — с теплотой сказала Светлана Геннадьевна. — Не могу я уснуть, мам, — всхлипнув, проскулила Пелагея и положила голову на свои руки. — Я только глаза закрываю, как сразу всплывают все эти статьи с болезнями и последствиями… Мам, ты можешь приехать? — Поль, послушай меня, время два ночи, я в Подмосковье. Я доберусь до вас, в лучшем случае, через три-четыре часа, это будет уже шесть утра. Начнется обход, и никто меня не пропустит. Выкинь все эти статьи из головы и не лезь больше в свой интернет, доктор-недоучка ты моя. — Поговори со мной, пожалуйста, хоть немножечко, — прохныкала Поля, усаживаясь на вторую кровать, стоявшую недалеко от Миеной, и подобрала под себя ноги. — Хотя бы десять минуточек, — положила голову на подушку, устало прикрыв глаза. — Дима не знает, что вы в больнице? — немного подумав, спросила женщина, вспомнив, что только один человек имеет уникальную способность — успокоить ее дочь одним лишь своим присутствием. — Нет… он даже не пытался узнать, что со мной происходило во время съемок. Мне его сейчас не хватает… — сама не понимая как, произнесла вслух блондинка, при этом нисколько не жалея о своих словах. Смысл жалеть, если это правда? — Позвони ему сама, Поль. Ты сейчас нуждаешься в его поддержке, Мия тоже. Хотя бы во время болезни ребенка вы можете зарыть топор войны и побыть хорошими, ЛЮБЯЩИМИ родителями для своей дочери, — выделила слово «любящими» Светлана Геннадьевна, искренне надеясь, что Поля прислушается к ее совету. — Я не могу, мам… Уже поздно, он, наверное, спит… Возможно, и не один, — уныло предположила она. — Сама-то веришь в то, что говоришь? — невесело усмехнулась Ханова-старшая, погасив ночник. — Давай, Полюшка, хоть раз в жизни перебори себя, свою гордость, и позвони ему первая. — Я подумаю, — уткнувшись лицом в колени, блондинка тяжело вздохнула, выводя бессмысленные узоры на цветастой простыне. — Спокойной ночи, мамуль. Прости, что разбудила. — Давай успокаивайся, хорошая моя, — ласково произнесла женщина, прикрыв глаза. — Все будет в порядке с нашей принцессой, не волнуйся, а то сама сляжешь рядом с Мией, не дай Бог. Завтра, ближе к обеду, я к вам заеду и вкусностей привезу, чтобы не грустно было. — Будем ждать тебя, захвати, пожалуйста, мою зарядку для телефона. На этой совсем шнур порвался, а на телефоне 5%. Люблю, мам, — промурлыкала в трубку Пелагея, отключая вызов. Из головы никак не выходила идея позвонить ему. Хотя бы ради дочери. Опустив взгляд на руки, а если быть точнее, то на запястье, на которых виднелись синяки — воспоминания того вечера, когда Дима самоотверженно целовал ее в прихожей у себя дома, а она не хотела, не могла ответить ему взаимностью, — она открыла диалог с мужем.

«Прости, что скрыла от тебя, а теперь пишу так поздно… Но я так больше не могу, Дим, мы с Мией в больнице. Два дня назад, в последний день поединков, ее забрали с высокой температурой. Сейчас температура скачет, наша девочка лежит под капельницей. Дим, мне страшно! Я совсем одна, и не понимаю, что делать и чего еще ждать. Приезжай, пожалуйста, ты нужен нам. Очень нужен мне! P.S. мы в той больнице, в которой я лежала после той „аварии“. 3 этаж, 303 палата, детское отделение».

Едва успевая нажать на кнопку «отправить», Поля вздрогнула, когда телефон, не издав ни единого звука, потух, полностью разрядившись. И в голове крутился только один вопрос: успело ли отправиться сообщение или все же не судьба?..