Потерянные дети

Люди танцуют. Люди, мне кажется, рождаются именно для того, чтобы танцевать. Так танцуй же, танцуй

Плавное движение бедер переходит на торс, а затем и руки, что затем осторожно и медленно опускаются, словно очерчивают незримое никому кроме танцовщицы явление. На тонких запястьях тихо позвякивали металлические кольца, рождая дополнительный аккомпанемент к танцу, но более естественный чем тихий перебор струн и стук барабанов. Такое же творение танцовщицы, как и весь танец. Этот момент только ее, ничто не отвлекает разум, погруженный в любимое занятие, ни восхищённые взгляды, ни холод камней, просачивающейся сквозь туфли из мягкой кожи. Разинув рот, Герда с немым восторгом ловила каждое движение матери, стараясь отпечатать картинку глубоко в мозгу. У самой девочки ещё не получалось также красиво танцевать, движения выходили слишком угловатыми, в них не было той взрослой грации, что и у Альбины, однако монеты, а если повезет и мешочки со сладостями в подарок, порой находили приют в кармашке маленькой девочки в светло-сером платье. - Ты чего стоишь тут без шали, - из внезапно нахлынувших мыслей блондинку выловил обеспокоенный голос матери. Недовольно оглядев не по погоде одетую дочь, женщина стянула с себя шаль, крутая ребенка, и подтолкнула к двери. А ведь действительно, услышав знакомый мотив, означающий выступление матери, Герда выскочила в одном платье, не набросив ни шаль, ни натянув тёплые ботинки. А на улице далеко не солнечно, старшие пророчили первый снег сегодня-завтра, да и по утрам на колесах можно было найти красивый узор из инея. Ходер дышит в спину, напоминая о том, что сезон уличных выступлений заканчивается и стоит задуматься о зимовке. Тепло их маленького переносного дома обожгло уже успевшее замёрзнуть лицо. - Мам, а зачем приходит снег? Я знаю, ходер прекрасна, но ведь она приносит только холод и смерть ценой своей красоты, - запахнувшись в шаль получше, девочка с вопросом уставилась на мать. Женщина уже успела переодеть платье, так что вопрос застал ее за и вычесыванием свои длинныех вьющихся волос. На темных локонах уже можно было разглядеть быстро тающие льдинки, которые она зацепила из воздуха, однако это лишь морось, настоящего снега ещё нет. Белого, пушистого, как волосы дочери танцовщицы. Отведя расчёску от волос, Альбина задумчиво провела ладонью по поясу. - Потому что на любое действие должно быть противодействие. Земля устает после жаркого сезона и ей нужно остыть, набраться сил и расцвести в бальдр. К тому же ходер более милосердна, чем ее жарких брат, - закончила с улыбкой и протянула руки к дочери Альбина, желая расчесать и ее волосы. На некоторое время между в маленькой семье застыло молчание. Старшей нечего было сказать дочери. О том, что денег дуют все меньше и эти холодные дни будет ещё более тяжелее пережить, чем в прошлый раз, о том, что в лесах дичи почти не осталось, а реки мелеют и рыба исчезла, разве можно это говорить ребенку? Зато у девочки было что рассказать, но она никак не могла решиться на рассказ. Сомнения и волнение за саму женщину неприятно сдавливали голову, не давая рационально мыслить. - Мам, - слова вырвались быстрее последней мысли о последствиях. Но ведь мама всегда учила быть честной, разве тогда она не правильно поступает? - Что, милая? - Они опять дразнили меня снежной ведьмой и бросались камнями. Расчёска замерла на полпути, а затем резко опустилась, вырывая из Герды короткое шипение. - Когда? - Мам, это… - Когда, Герда. Впрочем, не важно. Сиди тут. Я скоро приду. Не смей выходить. Подхватив со стула тёплый платок и тонкий пояс, брюнетка быстрыми и широкими шагами покинула их трейлер, крепко захлопывая дверь. Щелчок оповестил, что единственный выход заперли, а затем раздались быстро удаляющиеся шаги. Женщина была в ярости. Это не в первый раз. И если бы малышку дразнили другие дети, то Альбина бы просто поговорила с дочерью и родителями обидчиков, но вот только Герда была единственным ребенком в их таборе за последние двадцать лет, самому младшему из них, не считая девочки, двадцать пять. Дочь дразнили взрослые, боясь светлых, словно седых волос и ярких красных глаз. А когда стало понятно, что она не переносит прямых солнечных лучей, злые языки и вовсе заговорили, что странный ребенок – причина все более холодной ходер. Мол Боги решили послать духа, чтобы и без того умирающее и вырождающееся человечество побыстрее умертвить. Кто-то предлагал странную девчушку выставлять как урода и живого видимого духа. Первого такого идейника Альбина пронзила шпагой прямо на общем собрании. Против авторитета средней дочери их главаря и блеска окровавленной стали больше никто и вякнуть не смел, однако иногда женщина продолжала находить свежие синяки на теле дочери. - Арья! – распахнув дверь, Альбина гневно уставилась на старшую сестру. Та ответила ей тем же, одновременно протягивая руку под стол. Пара взглядов светлых серых глаз столкнулись не хуже мечей, разве что лишь искры не высекая, - Хватит травить Герду, я знаю, что это ты их подначиваешь, самим у них кишка тонка нападать на моего ребенка. - Она должна умереть, сестра. Люди боятся наш табор, твердят, что мы приносим холод и смерть. А есть что-то надо, иначе мы все просто передохнем в ближайшем овраге - Она всего лишь ребенок! – лязгнула сталь. Две зеркальные шпаги столкнулись, выбивая из друг друга искры. Прежде единое оружие их отца, кто бы мог знать, что однажды они выйдут друг против друга? Две женщины медленно обошли комнату, не сводя друг с друга взгляда. Но это не битва стали насмерть. Это битва на выдержку, на силу воли и вовсе не до крови. - Скажи это людям. Альбина, все в ужасе. И ты знаешь кто причина. - Причина – их глупость и жадность. Словно одиннадцать циклов для всех ничего не значат. - Послу.. Стоящая к двери после их передвижений Арья не успела закончить фразу, сметаемая мощным взрывом, прогремевшим у дверей. Для Альбины он был слишком далеко, но все же та упала, укрываясь от летящих во все стороны осколков. Второй сестре так не повезло. Глухо булькая от проткнувших ее обломков, Арья рухнула на пол, окрашивая темный ковер яркой кровью. - Разбойники! – раздался чей-то крик, а затем прогремели ещё взрывы. Подобные нападения на цыган – частое явление. Разбой на дорогах и вообще в мире рос пропорционально уменьшению населения. Загнанные в угол люди начинали терять всякую мораль и принципы, превращаясь в диких зверей, готовых на все ради выживания. Так и сейчас, подрывая трейлеры и затем врываясь в них, люди явно надеялись на лёгкую наживу, а не сталь под ребрами. - Герда! – обходя теперь уже три трупа в развороченном трейлере, Альбина рванула сквозь дым и крики, стараясь поскорее добраться до дочери. Их дом был виеньше остальных, там ребенка точно убьет взрыв, но если... Слабая надежда на то, что их трейлер ещё не взорвали, умерла с ещё одним грохотом и дымом, - Н-н…ет. НЕТ! - споткнувшись, но ещё быстрее побежав вперёд, женщина отчаянно старалась удержать слезы отчаяния, - Герда! - Мама! Не веря своему счастью, танцовщица рванула на голос и крепко обняла плачущую дочь, ласково гладя ее по волосам. Горячие слезы, уже не безудержного горя, а счастья быстро согрели щеки, измазанные в чужой крови. Хотелось бы посидеть так подольше, наслаждаясь осознанием того, что ребенок цел и невидимым, пусть и напуган. Но звуки битвы слышатся все сильнее, а значит пора уходить. Тут уже нечего спасать, только свои жизни. - Мама, что случилось? - держась за подол юбки, альбиноса походила на запуганного зайца. Как только спаслась? Или наплевала на запрет и сбежала? - Пойдем, пойдем, я потом объясню. - Мам, кровь! Лишь покачав головой и мягко улыбнувшись, женщина поспешно ушла с дочкой подальше от зарева пожара. Рану от чужого оружия неприятно покалывало, было холодно, однако они были живы. Это главное. - Он был отравлен, - разогревая руки у чужого костра, уже тринадцатилетняя танцовщица зло сжала собственные пальцы, - тот клинок, которым ранили мою мать. Но она предпочла соврать, что это пустяк и нам не стоит идти в город. Я знаю, она хотел защитить меня, но кому нужна эта сладкая ложь, если из-за нее мама умерла? - И как ты жила? – помешивая что-то вкусно пахнущее в котелке, парень с любопытством уставился на нее. Блики от костра забавно играли в рыжих волосах, словно танцуя в ярких прядях. - Танцевала, воровала… у нас были деньги в маминых ножках, она специально откладывала на случай, если нас придется убегать. И хватит лыбиться, я тут тебе не анекдот рассказываю! - Прости-прости, злючка! И вообще, ты бы назвалась. А то приступила над к горлу, потребовала еду, а теперь ещё и мою работу воруешь, - уворачиваясь от корешка, парень весело рассмеялся, но в конце понимающе улыбнулся, отчего альбиноске стало стыдно. В этом мире никому хорошо не живётся, беда придет в любом случае и в разном обличье. - Я Герда. - Рейден. А теперь давай есть, остывшим это варево не так прекрасно на вкус.