Mary Geoise Inc. Химера Имуги.

Памятная прогулка под Аква Лагуной оставила после себя простуду, правда, свалился с ней только Доффи, что стало для меня очередной темой для шуток и подначек. Фламинго злился, но встать с кровати не мог еще долгих четыре дня. Именно поэтому он был единственным, кто пропустил прощальную вечеринку в мастерской Тома. Уже завтра должен был вернуться Четвертый и унести нашу пати в дальние дали — в идеале на Скайпию. Проводы начинались как привычное всем торжество с выпивкой и едой, правда, уже через полчаса все пошло через задницу, что, впрочем, никого не удивило: хитрюга Айсберг спер выпивку, но вместо того, чтобы выпить самому, спихнул добычу Росинанту, которого вынесло с одного глотка, а может и запаха; Питоу так и не успевший раскрыть загадку Кокоро-сан, вился вокруг нее с удвоенным энтузиазмом; я утащила Том-сана в дальний угол, где обложила рыбочеловека чертежами новой версии перчаток. В итоге закончили мы далеко за полночь, когда стена из пустых бутылок достигла потолка, мы с кошаком в обнимку вывалились из мастерской и направились к дому. О том, что Росинанта мы благополучно забыли, вспомнили уже на полпути, но решили не возвращаться, а забрать малька поутру. Увы, наши планы рухнули буквально через сотню метров, когда сначала мой желудок, а затем и желудок Питоу, взбунтовались. Четверть часа мы коротали в подворотне, разбежавшись в разные углы, где упоенно опорожняли содержимое желудков, после чего кое-как собравшись в единую конструкцию, подпирая друг друга, поковыляли вдоль забора, не до конца уверенные, что идем в нужном направлении. Навигаторская проблема решилась сама собой, когда кошак запнулся и полетел в ближайшие кусты, утягивая меня за собой. К слову, это было последнее, что я запомнила.

***

Просыпаться под чириканье птиц было довольно приятно, да и мягкий рассеянный солнечный свет совсем не доставлял дискомфорта. Счастливо улыбаясь, я потянулась, чувствуя непривычную тяжесть на груди. Продрав глаза, обнаружила закинутые поверх моего бренного тела чьи-то ноги в грязных башмаках. — У тебя, что, ноги лишние? — вяло возмутилась я. Утро было прекрасным, самочувствие тоже — похмелье, как и всегда, обошло меня стороной, что поднимало отметку настроения с «ничего так» до «умопомрачительно». Питоу моего мнения явно не разделял, потому что в ответ раздался лишь жалостливый сиплый мявк. — Ну-ну, пить нужно уметь! — задрала нос, бодро скидывая чужие задние конечности с себя. Пока я потягивалась, разминая затекшую спину и хрустя шеей, кошак пытался встать, но каждый раз со стоном падал обратно, стискивая многострадальную головушку своими лапищами. Понаблюдав за ним пару минут, сжалилась над собутыльником и протянула руку. Дорога до дома заняла чуть больше времени, ибо по пьяни мы умудрились забрести в совершенно незнакомый район. Дела в Ватер 7 обстояли так, что никого парочкой алкашей с синдромом похмелья было не удивить, а потому никто не обращал на нашу конструкцию из двух тел никакого внимания. Вот так мы и дошли до дома — подпираемый моим плечом кошак к концу пути немного оклемался, ровно настолько, чтобы отклеиться от меня и идти самому — где нас встретила старушку-хозяйка. Завидев нас в дверном проеме, на сморщенном, как морда шарпея, лице отразилось неподдельное удивление: — Неужто забыли чегось? — прошамкала она, сноровисто ковыляя в нашу сторону. Настала моя очередь удивляться: — Забыли? — глупо переспросила я. — Ну, так в такой спешке собирались… я ужо подумала, что вас того… похитили пираты эти. Морды жуть просто, оружием так и бряцали, ножи вот такенные! — Такенные? — чувствую, что мой айкью стремится к нулю. — Во! — бабулька развела руки в стороны, — Прям настоящие, пиратские! — Т-так… подождите, о чем вы? — попыталась перевести разговор в более или менее адекватное русло. — Где Хоминг-сан с семьей? — Так это их и похитили! — уверенно заявила бабка. — Кто? Неужто кому-то приглянулось это семейство фламинго? Дом цел, а значит «похищали» их точно не тенрьюбито-ненавистники… к тому же я не слышу, чтобы в Ватер 7 устроили развлечение под название «гори-гори ясно». — Так пиратюки! Морды у-у-у! Ножи во! А ростом-то какие! Один аж в дверь зайти не смог, шишку набил. А разоделся-то, разоделся-то как! — под конец фразы бабка мечтательно вздохнула, томно прикрыв глаза, — Какие кубики…  — Какие кубики?! — этот разговор точно опасен для моего мозга — деградирую с каждой бабкиной фразой, — При чем тут геометрия?! — При том, — протянул за моей спиной кошак, к которому вернулась язвительность, — Скоро закат. — И что?.. — я осеклась, медленно поворачиваясь к полуминку, — Мы что, продрыхли до вечера? И тут до моего похмельного мозга дошло самое главное: — П-погоди, но утром же должен был вернуться Ч-четвертый… — я честно пыталась взять себя в руки и не заикаться. — Ня~ именно так, а потому смею предположить, что наших птичек никто не похищал… — Питоу был куда спокойнее, вот только кошачьи уши стояли на макушке, чуть подрагивая, явно улавливая что-то любопытное, — И, кажется, я слышу, где наша пропажа в данный момент. Я тоже прислушалась и приуныла. По улочке бежал запыхавшийся мужичок с перекошенным от ужаса лицом. Его вопли, наверняка, было слышно на другом конце города: — Пираты! Пираты! Пираты собираются уничтожить город! На вопли сползались соседи, явно не понимающие что происходит. — Что? — Зачем? — Почему? — Как? Толпа росла, как и уровень волнения оной. Мужичка обступили, облепив со всех сторон и закидав вопросами. — А ты точно не брешешь? — Может с похмелья? Белочку поймал… — Точно, зачем наш город пиратам? Тут брать нечего… — Дык, они того… ищут чего-то, да найти никак не могут! Уже в центре все порушили, до администрации дошли, мэра вон уволокли куда-тыть… — Давно пора нового мэра выбирать! — одобрил кто-то. — Говорят, если не найдут, то того… — Чего? — Пустят Ватер 7 аки кораблик на дно к морскому дьяволу, значит. — Тьфу! Это ж остров! Не смогут! — хохотнул кто-то. Я чуть нервно сглотнула, толкнув локтем Питоу: — Как думаешь — не смогут? — Мя~ не советую проверять. — И то верно. Постояв минутку в тишине и понаблюдав за народным собранием, кошак неуверенно повернулся ко мне: — Идем сдаваться? Я тяжко вздохнула. — Как будто у нас есть выбор. Выбор, конечно, был, но все варианты были так себе, а потому мы выбрали самый безопасный — отмалчиваться с таинственным видом. Ватер 7 откупился от пиратов Большой Мамочки малой кровью — парой поломанных стен, да нервной икотой у мэра. К слову, последний, не вызывал симпатии даже у собственных сограждан, а потому второй пункт можно смело вычеркивать из списка убытков. Как выяснилось чуть позже, не дождавшись нашего триумфального возвращения с вечеринки, Хоминг по утру отправился в мастерскую Том-сана, где нашел только сладко дрыхнувшего Росинанта. Забрав свое чадо домой, мужчина отправился обратно, с каждым шагом все больше и больше убеждаясь, что с нами приключилась беда. После некоторых неурядиц, в ходе которых его с семьей чуть было не сожгли, бывший тенрьюбито несколько нервно реагировал на подобные ситуации, а потому к моменту когда вернулся домой забил тревогу. По иронии судьбы, именно в этот момент вернулась команда Большой Мамочки. Слово за слово и команда отправилась прочесывать город в поисках наших тушек. Увы, никто не подумал прочесывать кусты, иначе бы пропажа быстро нашлась, а так… дело затянулось, нервируя паникера Хоминга и гиперответственного Катакури. И ближе к вечеру команда под предводительством детектива-Крекера пошла вразнос. К слову, наше упорное молчание порождало все больше вопросов. Версии были самые разные, начиная с крекеровского варианта, где мы сами порезали наших похитителей на ленточки особо кровавым способом, и заканчивая откровенной небылицей о том, что мы с кошаком предавались постельным утехам с таким рвением, что потеряли счет времени. Как бы то ни было, любой вариант был куда лучше правды, а потому мы молчали. Забегая вперед, могу сказать, что никто так и не узнал правды о той ночи. Никто. Хотя порой мне казалось, что Катакури понимал, что случилось нечто по-настоящему дебильное, настолько идиотское, что ни один сферический придурок в вакууме не признается, а потому даже не задавал вопросов. Вот и мы не признались, что банально набухались настолько, что заночевали в кустах, потому что были не в состоянии дойти до дома.

***

Так вышло, что дьявольский фрукт пираты Большой Мамочки упустили, уступив право владеть им пиратам Белоуса. Три судна под командованием старших сыновей Шарлотты Линлин не смогли выиграть у одного единственного судна — Моби Дика. Крекер рассказывал, что Овен был так зол, что прожег дыру в собственном корабле и пустил его на дно морское, самого Овена едва успели выловить в водах Гранд Лайн. Я исходила черной завистью, что лично не смогла наблюдать этот эпичный фейл моего заклятого друга. Пожалуй, это была единственная причина, по которой я жалела, что выбрала остаться в Ватер 7. Помимо этого, была еще одна немаловажная новость — фрукт Сибо-Сибо но ми тайком съела Смузи. Девочке порядком досталось — Линлин планировала отдать фрукт Опере, поскольку возраст у старшего из пятерняшек уже позволял командовать собственным кораблем, но отпускать отпрыска без сил дьявольского фрукта было неразумно. Смузи же была отправлена на Пирожный остров под присмотром Перосперо. К слову, вместе с ними отбыл и Овен с частью команды, что временно лишился корабля. Мы сами отплыли только через день, после того как пополнили запасы провизии. Провожать нас пришел Том-сан и Ко. — Был рад знакомству, — улыбался рыбочеловек, протягивая лапищу для прощального рукопожатия, на которое я с удовольствием ответила. — Неужели вы думаете, что мы прощаемся? — хитро улыбнулась я, — Готовьтесь принимать Ньюс Ку и отвечать на письма. Том-сан захохотал в ответ и, притянув к себе, сгреб в ломающие всякий хребет объятия. — Буду только рад! У тебя забавные идеи, девочка, так что я не против почитать о них еще немного! — Ага, вместо сказок на ночь, — хмыкнул-фыркнул Айсберг. Мальчишка стоял рядышком, но со скрещенными руками, всем своим видом давая понять, что он здесь не по своей воле, а только для соблюдения приличий. Картину портил, хлюпающий носом Роси, что висел на новом друге, да Фламинго, что сверлил эту идеалистическую парочку взглядом. — Удачи с компанией, как будет готов каталог — присылай, мне уже интересно, что вы в итоге натворите. — Мя~ если интересно, почему бы не присоединиться? — полюбопытствовал кошак. — Моей хозяйке пригодились бы гениальные мозги, со своими она, увы, не справляется. — Действительно! — подхватила я, — Это было бы просто замечательно! Ответом нам был лишь раскатистый смех. — Я всего лишь плотник, а вы продаете далеко не корабли! К тому же, этот город… Ватер 7, мне бы хотелось помочь ему… я пока не знаю как, но уйти сейчас — не могу, хотя ваше приглашение мне весьма по душе. — Этому городу поможет только чудо, — фыркнул полуминк, но я перебила его, не дав потренировать свой сарказм на погибающем и без того городе. — Если сама идея вам по душе, тогда почему бы не оформить Том-сана как внештатного консультанта на удаленной работе? — Это как? — проявил интерес Айсберг, так и не сумевший скинуть с себя Росинанта, — Да хватит заливать меня соплями! — Но ведь… — ныл младшенький Донкихот. — Оставайтесь в Ватер 7 сколько пожелаете, но вместе с тем мы заключим трудовой договор, таким образом вы сможете рассчитывать на те же права и гарантии, что и обычные сотрудники, в том числе заработная плата, страхование от несчастных случаев и прочие нюансы. В свободное от работы консультантом время, можете заниматься чем угодно хоть спасением Ватер 7, хоть вышиванием крестиком. Как вам?! Рыбочеловек слушал мою тираду с постепенно вытягивающимся лицом, а под конец вовсе залился басовитым смехом, заставляя пиратов оглядываться на нас. — К чему договор? Я ведь и так согласилс… — Нет! — твердо посмотрела на него, — я хочу, чтобы был договор. Обещания всего лишь слова, поэтому для всех будет лучше, если наши обязательства по отношению друг к другу будут прописаны и нотариально заверены. Но Том-сан лишь вновь засмеялся: — Закорючка на бумажке тоже не великая гарантия, в наше время что слово, что подпись — всего лишь пустой звук. — И все равно! — гнула свое я. Сложно сказать, почему это было для меня так важно, но мне хотелось что бы «Химера Имуги», мое детище, было кристально чистым перед законом, что бы никто — НИКТО! — не мог предъявить претензий. — Хорошо-хорошо! — рыбочеловек развеселился еще больше, глядя на мою надутую физиономию. — Мя~, а Питоу никто не предлагал трудовой договор, — протянул кошак, строя обиженную морду. — Будет тебе трудовой договор, — проворчала я. — Кровью распишешься! На том и порешили.

***

Шла четвертая неделя с тех пор как мы распрощались с Ватер 7. За время, проведенное на острове я немного подзабыла пиратские будни и привыкать пришлось заново. Правда, после почти полугода знакомства (пусть и номинального), команда не шарахалась от меня как прежде, по всей видимости, привыкнув к тому, что на их корабле поселился некий неопознанный объект. Мужики так и не смогли добиться у вышестоящих ответа на вопрос кто я. Более того, после появления семейства фламинго и Перосперо с Овеном, которые звали меня «Мэари», запутались окончательно. О путанице с именем, я узнала случайно, краем уха уловив чужой разговор. После чего и задумалась над этим вопросом — я легко воспринимала оба имени. Свое старое, доставшееся мне еще с прошлой жизни — Мария, и новое, данное в этом мире, новым отцом — Мэари. Лет до тринадцати я цеплялась за свое старое детское прозвище — Мари, но потом, постепенно, пришла к тому, что и Мэари мне, вполне, по душе. Но сложилось так, что «Мари» меня звали только Катакури и Крекер (да и то, последний по большей части перешел на панибратское «нэ-сан»), Питоу, семейство Донкихотов и остальные дети Большой Мамочки звали официальным именем — «Мэари». Так же «Мари» я представлялась, когда сталкивалась с незнакомыми людьми, не ведающих о родстве с небесными драконами, например, Том-сан и Ко звали меня «Мари» или «Мари-сан». Да и компания была зарегистрирована на имя Мари… хотя тут была своя история. Регистрировал компанию Питоу и если название я успела продумать и дать, то о фамилии подумать забыла. Использовать «Маджере», разумеется, никто не собирался, а мою прошлую фамилию кошак знать не знал, а потому сделал выбор сам и таким образом в бумагах значилось «Мэруэм* Мари». Увидев впервые документы, я несказанно удивилась, фамилия «Мэруэм» мне ни о чем не говорила, хотя стоит признать, что звучало круто и пафосно, всё как я люблю. К тому же, при желании можно было уловить связь с «Маджере Мэари». Подобная ирония была мне по вкусу, но все равно, мне казалось, что за этой фамилией стоит нечто… нечто важное. Только вот Питоу не спешил раскрывать секрет, отнякиваясь и отшучиваясь в ответ. Нужно сказать, что документы вызвали интерес не только по этой причине и не только у меня. Крекер до последнего не верил в мою задумку, а потому был буквально ошарашен новостью, что я стала предпринимателем. Новость его явно не обрадовала. — Нэ-сан, ну как же так? — вопиял он, — Пираты не занимаются торговлей! Это же чушь собачья! Как тебе в голову только пришло?! — Тупой Печенюх, разве я когда-нибудь говорила, что собираюсь стать пиратом? — не менее возмущенно отвечала я. — Но к этому все шло! — С чего бы это? Я сама законопослушность, если ты не заметил! — Ну конечно, а два трупа на чьих руках? — загоготал Крекер. — И это только те о ком я знаю! Спорить резко расхотелось. Да тут и не поспоришь…  — Глупый Печенюх, толстокожий сухарь, баран каких свет не видывал! — крикнула ему в лицо, да отвесила подзатыльник такой мощи, что великовозрастное дитятко впечаталось лицом в стол, — Козел, короче говоря! После чего позорно дезертировала с поля боя. Разве этому… этому… этому пирату объяснишь, что подобные факты из моей биографии меня не радуют? Гнетущее чувство чужой крови на руках преследовало меня и если я не нагружала себя работой, то догоняло в кошмарах. Я давно не помнила лица своей первой жертвы, да и безымянный самопровозглашенный инквизитор, почти стерся из памяти, но это не мешало убитым нашептывать в ночной тьме проклятия на мою голову. Иногда я отвечала им, тихо, чтобы слышали только они. И если голос первого, затыкался сразу же после пары фраз о том каким дерьмом он был, то второй был куда упорнее… Крекер отлип от стола и удивленно посмотрел мне вслед, даже кажется, что-то сказал, но я уже не расслышала, решив, что пора поработать. Времени на корабле было море, а учитывая, сколько идей крутилось в моей голове, сколько чертежей мы успели накидать с Том-саном — все это время уходило на работу в мастерской (Катакури пришлось выделить в мое пользование еще одну каюту). Как и прежде ассистировал мне Росинант, а для тяжелой работы привлекался кошак. Все чаще к нам присоединялся Дофламинго. Поначалу мальчишка хмуро сидел в стороне, без особо интереса наблюдая за нами, но потом бесцельное времяпровождение ему явно надоело, и он стал язвительно комментировать процесс. А вот это быстро надоело мне, потому я отбуксировала мелкого засранца к Крекеру, поручив потренировать — но при этом не убив — засранца. Несмотря на дебильное выражение лица и чудовищный характер, опыт общения с детьми у Крекера был — недаром он один из старших детей Большой Мамочки. К тому же, несмотря на разницу в росте, мальчишки были довольно близки по возрасту, что только шло им на пользу… по крайней мере мне так казалось, до первой драки. Что они не поделили никто так и не узнал, но ни один, ни другой бросать тренировки не хотели, а потому докторам ещё не раз пришлось залечивать разбитые носы. Мои пузыри, к слову, произвели должное впечатление. И если восторг Крекера я предвидела и была готова к залпу восхищения со стороны мальчишки, то неподдельный интерес со стороны Катакури невольно смутил. На фоне его способностей, пузыри выглядели не особо внушительно, но командир Четвертого расщедрился на похвалу, отчего я радовалась как ребенок еще несколько дней. Иными словами, все шло гладко, настолько гладко, что под конец пятой недели это стало вызывать у меня подозрения и не только у меня. — Первая половина Гранд Лайн не зря зовется Раем, — закинув ноги на подлокотник кушетки в капитанской каюте, протянула я, вгрызаясь в яблоко, заранее свистнутое на камбузе. — Больше похоже на болото, честно говоря. — Я думал, безопасность у тебя в приоритете, — отрываясь от бумаг, заметил Катакури. — По крайней мере, так было раньше. — Так есть и сейчас, именно поэтому я и говорю это. Катакури, это — Гранд Лайн, ну не может здесь быть так тихо! Рай не рай, а четыре недели без единого шторма, без нападения других команд, без стычек с дозором… — В мире нет такой силы, чтобы навредить с помощью мирного моря и попутного ветра. Звучало разумно, потому я затихла на пару минут, но разные дурацкие мысли не давали покоя. — И все же, может, есть хоть какая-то плохая новость? — Это тебя успокоит? — послышался приглушенный маской хмык. — Тогда подумай над тем, как попасть на Скайпию. Мы до сих пор не знаем, как добраться до этого небесного острова. — Ну-у-у, я же говорила, что нам нужно найти птицу-у-у… — Да, ты говорила, что нам нужна птица со свернутой шеей. Крекер едва не сломал шею Ньюс Ку. Если бы ему удалось завершить начатое, мы бы остались без газет, отрезанные от новостей мира по собственной глупости. — Нам нужна живая птица со свернутой шеей. — Скажи об этом Крекеру. — А я говорила! К тому же, каким образом мертвая птица поможет нам найти путь на Скайпию? — Уверен, Крекер не утруждает себя такими нюансами. — Крекер вообще не утруждает свою голову работой. — Он опять что-то натворил? — чуть изогнул бровь Катакури. — Он «что-то творит» на протяжении всей жизни! — Он — пират. Да уж, это действительно может послужить объяснением к любой выходке Крекера. — Командир! — в дверь задолбили с такой силой, что, казалось, вот-вот выломают предмет интерьера к чертям, — Командир! Мы с Катакури перебросились чуть удивленными взглядами. Обычно никто не позволял себе ТАК ломиться в капитанский кабинет. — На нас, что, напали? — Входи, — вместе со мной, но куда громче, сказал Катакури. — Командир, на горизонте остров! — с ходу доложил пират. Я все еще непонимающе смотрела на возмутителя спокойствия. Ну, остров, ну, так мы на Гранд Лайн, тут везде острова! — Лог-пос его не видит! Ну, маленький остров со слабым полем, такое тут случается постоянно. Но вопреки моим мыслям, Катакури нахмурился. — Вы проверили этернал-посы? — Да, ни один из них не указывает на этот остров! — Меняем курс, — отдал приказ Катакури, — готовьтесь сойти на берег. — О! Неужели тебе захотелось приключений? — поинтересовалась я, когда лишние уши покинули каюту. — Приказ мамы, помимо дьявольских фруктов, мы создаем коллекцию этернал-посов на все острова, чтобы в дальнейшем при необходимости иметь возможность без помех добраться до любого уголка мира. — Разумно, — не могла не признать я, — Но напряжно. С другой стороны, хоть какое-то разнообразие, что не могло не радовать. Не скажу, что спокойный размеренный уклад жизни мне надоел, но в то же время, я была отнюдь не против небольшого приключения, а именно так они и начинаются, верно? Четверть часа спустя, большая часть команды, что не была обременена дежурством, собралась на палубе корабля. Даже Эмилия (которая по большей части обитала на камбузе, оттачивая кулинарные навыки) в компании детей, пристроилась рядом с нами, с легким интересом наблюдая за приближением земли. Хоминг вовсе носился с огромным рюкзаком за спиной, по всей видимости, решив, что сход на берег означает непременное исследование острова, а потому в его поклаже я с удивлением обнаружила шипастые кошки, каску и примотанное поверх всего весло. Воображение мигом нарисовало, как забравшегося в кошках на скалу Хоминга сносит крутая волна цунами и даже каска не спасает мужчину от участи быть сожранными морским королем. Хм, на самом деле, в этом мире и похлеще ситуация может случиться. Остров в свою очередь был самым обычным, с жарким летним климатом и тропическим лесом. Необычные растения, палящее солнце, влажный воздух, стрекот жучков и сладковатый запах ярких аляповатых цветов. Ну, просто классические тропические джунгли, в центре которых высилась огромная скала. Именно в таком месте, по моему мнению и должен обитать Кинг-Конг… а может и обитает, если нам попался доисторический остров. Уже на земле, Катакури разделил команду на отряды. Поручив задания: обустройство лагеря и присмотр за кораблем, поиск провизии и пресной воды, более тщательный осмотр местности на опасные растения и животных, и создание двух дюжин этернал-посов. Я увязалась за самим Катакури, благоразумно решив, что в отряде с ним безопаснее всего. Был вариант остаться на корабле, который я всерьез рассматривала, но после шуточки Питоу: — А книжный червяк не изжарится на таком солнцепеке? Дала кошаку по морде и сошла на берег вместе со всеми. Катакури моё присутствие воспринял без должного энтузиазма, но и обошелся без нотаций на тему безопасности. Только проверил наличие перчаток и трубки на поясе, после чего милостиво позволил пристроиться под боком. Разведка местности оказалась интересным, но довольно выматывающим занятием. Если поначалу я была настороже, то спустя три часа непрерывной борьбы с местной флорой, что так и норовила то хлестнуть веткой по лицу, то поставить подножку, перешла на режим автопилотирования, полностью переложив обязанность волноваться на Катакури. Пусть отдувается, командир как ни как. И Катакури отдувался. Когда одного из парней почти съел гигантский цветок (классика), когда двое придурков едва не утонули в зыбучих песках (что за ловушки из Индианы Джонса?), когда из зарослей местной смертоягодки выпрыгнул огромный кошкообразный хищник со свиным рылом (вероятно единственный представитель кошачьих, что выглядел на редкость непрезентабельно), когда еще одного идиота едва не унес птеродактиль (зато выяснили, что остров доисторический!), когда… короче, Катакури был по уши в работе. Ха-ха. Я же шагала беспечно глядя по сторонам, да собирая букет из самых мерзких и дурно пахнущих цветов, дабы потом сплести венок и одарить оным некую кошачью морду, сравнившую мое величество с книжным червем. Откровенно говоря, с начала моего побега из Мариджоа все шло на редкость гладко, не считая мелких стычек, которых язык не поворачивается назвать приключениями. Вероятно, поэтому я пропустила в какой момент наша группа уменьшилась на одного человека. На меня. Вот только что Катакури шел в трех шагах от меня, хмуро сверля виноватые спины своих ребят, а вот спустя мгновение, которого хватило только на то, чтобы моргнуть, его уже нет. Вернее меня нет. Тьфу. То есть я, конечно, есть, но почему-то одна. Я мигом остановилась, напряженно всматриваясь в окружающие меня заросли и вслушиваясь в шум джунглей. У происходящего было всего одно объяснение — дьявольский фрукт. Ничто другое не могло бы полностью объяснить, как я оказалась одна. Ни воля, ни рокушики не могли в один миг телепортировать меня. Разве что одна из разработок Вегапанка, но я никогда не слышала о мгновенной, бесшумной и невидимой телепортации. То, что я о ней не знала, не означало, что ее не могло быть, но и шанс ее наличия был также крайне низок. Звать кого-либо я не стала — подавать голос в джунглях полных хищной флоры и фауны — так себе идея, к тому же, нельзя забывать, что, скорее всего, где-то поблизости находится потенциальный враг. Единственное что я могла сделать — достать трубку и быть начеку. На всякий случай создала заготовку смоляного пузыря, чтобы в случае чего нырнуть в него и взлететь… кстати, а неплохой вариант — осмотреть местность с высоты и вызнать в какой стороне лагерь. Некстати вспомнился птеродактиль, но пока других идей не было, а потому именно так я и поступила. Выбрав место, где кроны деревьев расступались, вдула в пузырь чуть больше воздуха и полезла внутрь. Я успела втиснуться на половину, как за руку кто-то схватил. За моей спиной стоял полуголый дед с длинной седой бородой и запавшими светлыми голубыми глазами, рот с редкими зубами изогнулся в широкой улыбке, а костлявые пальцы с длинными обломанными ногтями все сильнее впивались в руку. — Вам чего, дедуль? — ошалело выдавила я. — Йи-иХа-а-а!.. — выдал дед и дернул на себя. Я покачнулась, но устояла, более того, абсурдность ситуации придала сил и я, дернув рукой, заскочила-таки в пузырь, отгораживаясь от сомнительного субъекта защитной стенкой пузыря… вернее я так думала. Дед не выпустил моей руки, а потому проскользнул следом, упав сверху. — И-и-и-и! — завизжала я придавленная к полу пузыря безумным стариком. — Йи-иХа-а-а-а! — весело орал дед, копошась сверху как полураздавленный таракан. — Да, блять! — со всей силы зарядила дедуле по безумной улыбке кулаком… а нет, зажатым в руке букетом. — Ай, — брякнул тот, получив по мордасам колючим и вонючим веником, — Ять. — Я дам тебе… вам ять! — колошматя лысую макушке букетом приговаривала я, — Такой ять дам! Слезьте с меня! Я на вас в суд подам! — Уд? — Да! За сексуальные домогательства! — Пфе, — выразил свои сомнения дед, шлепнув свою ладонь на мою грудь. Я застыла с открытым ртом, задыхаясь от возмущения. — Пфе, — с видом знатока кивнул старик и несколько раз сжал пальцы.  — Да ты!.. а потом… я тебе… в твою тощую… вставлю… и проверну! … уяснил, упырь… ?! — М-м-м… — этот урод улыбнулся и… облизнулся. — Старый извращенец! — заорала я, в конец теряя самообладание, кое-как извернулась, упираясь подошвой ботинок в лежащее на мне тело, — Пошел вон! Деда мой отпор не смутил, скорее, раззадорил и, причмокнув, упырь потянулся второй рукой… — Мари, куда ты… — новое действующее лицо на этой поляне замерло, пялясь на нас шокированным взглядом. Ногу даю на отсечение, Катакури застыл, как говорится, с открытым ртом. — Ката… — Щуп, — расплылся в улыбке дед, хватая меня за вторую грудь. — Что блять?! Я тебе твой… оторву и сожрать заставлю… ты такая! — взбеленилась я, но приступить к осуществлению угроз не успела, пузырь лопнул под натиском волны моти. Барахтающегося деда снесло в сторону, в то время как меня, облепившая масса, едва ли не законсервировала в защитный кокон, увлекая в сторону Катакури. — Стоять, сука! — кое-как протиснув лицо, наружу орала я, — Вернись! Вернись, кому я сказала! Дай мне переломать твои пальцы! В ответ из кустов раздался безумный хохот и удаляющийся топот. Эта скотина облапала меня, выразила свое «фе», а потом безнаказанно ушла по своим делам? НЕ БЫВАТЬ ЭТОМУ! — Убью! — процедила я, барахтаясь в моти, — Пусти уже! — рявкнула Катакури, — Я поймаю этого старого извращенца и пущу на корм морским королям! С-с-с… — Ты цела? — Катакури опустился на колено, обеспокоенно разглядывая меня. — Цела? ЦЕЛА?! О, да! Задета только моя гордость! — надрывала глотку я, да так, что нас, наверное, весь остров слышал, — И моя гордость требует отмщения!!! — Возвращаемся на корабль. Я застыла с открытым ртом, неверяще пялясь на мрачного и какого-то отрешенного Катакури. — На корабль? Вернемся? Серьезно?! — я уже не кричала, шипела как змея, очень ядовитая и опасная змея. Уверена, моего яда хватило бы на сотню другую людей, — Катись к черту, Катакури! Этот извращенец… — мне даже сказать об этом вслух было мучительно стыдно. Горло сдавило. Даже и не знаю, что бесило меня больше — извращенец облапавший меня и тем самым нагнувший мою гордость или равнодушный к этому факту Катакури. Хотелось помыться… в крови того извращуги! Что я и собиралась сделать! С хрустом сжав кулаки, решительно направилась в кусты, в которые моти снесли старика. Да уж, не нужно быть следопытом, чтобы разглядеть какой след из сломанных веток и примятой травы оставил местный извращенец. — Мари! — раздался за спиной голос Катакури, но я не отреагировала, продолжая ломиться через заросли. Катакури с его ростом передвигаться так же быстро было куда как проблематичнее, — Мари! — Да что?! — рявкнула я, когда кусты неожиданно закончились, явив нашу взору небольшую поляну и вход в пещеру. — Этот старик, вероятно, фруктовик. Ты ведь заметила, что нас раскидало в разные стороны, глупо соваться к нему не разобравшись в способностях. — Глупо? О, да! Еще как глупо… как по-твоему мы разберемся в его способностях, если не найдем его?! — Для начала вернемся на кор… Я резко обернулась к нему и, глядя в глаза, четко произнесла: — Иди к черту! После чего продолжила свой крестовый поход. Гремучая смесь злости, поруганной чести и обиды буквально разрывала на части. Хотелось отмутузить старика, но еще больше хотелось отмутузить Катакури… хотя что с мужиков взять? К тому же с пирата? Ну, полапал за грудь, что такого? Разве ж есть какой-то ущерб? Не успел же разложить на травке… Собственные мысли разъярили еще сильнее. Кажется, еще немного и я буду выдыхать огонь без каких-либо дьявольских фруктов. — Стой! — Катакури догнал уже в прохладе пещеры, крепко стиснув плечо, — Успокойся! — Я СПОКОЙНА!!! Катакури едва заметно поморщился, помноженное сводами пещеры эхо еще долго передразнивало меня. — Мари, я не понимаю, это не стоит того, чтобы бездумно ломиться в логово противника… Катакури говорил что-то еще. Умное, разумное, логичное… и все это только еще больше злило меня. Скажи он, все то же самое по-другому, возможно я бы и последовала его совету и включила мозги, но Катакури говорил так, словно я была ребенком у которого забрали конфетку, а не девушкой, которой наглым образом домогались. В этот момент обида затмила даже жажду мщения. Уж не знаю, что было написано на моем лице или отразилось в глазах, но Катакури замолчал, тревожно вглядываясь в лицо. — Иди к черту, я сама справлюсь, — в конце концов, прервала тишину я и направилась вглубь пещеры, неся погибель всем извращенцам. Цель нашлась неожиданно быстро — коридор пещеры спустя пару десятком метров вывел в просторный зал в центре которого обнаружился давешний дед. — Йи-иХа-а-а-а! — хохотал он, махая рукой, словно гостеприимный хозяин, встречающий долгожданных гостей. — Три раза «ха»! — мрачно ответила я, демонстративно закатывая рукава и доставая из-за отворота плаща старый добрый пистолет, — Иди сюда, упырь! Дедок широко улыбнулся своей безумной улыбкой, после чего начал отплясывать танец туземца. Я только злобно ухмылялась, но ровно до того момента, как краем глаза уловила, что пещера начала меняться. — Чт?.. — вырвалось у меня, но тут «поплывшие» очертания стен прекратили свое шествие и в одно мгновение все прекратилось. Вот только, я стояла уже в какой-то другой пещере. За моей спиной не было входа, а сталагмиты и сталактиты стали меньше, да и сам зал словно уменьшился в периметре, а потолок наоборот стал выше, где-то наверху появились сквозные дыры сквозь которые пробивался слабый свет, в противоположной стороне появились входы в коридоры… которых пару секунд назад совершенно точно не было! При этом я была уверена, что я осталась в том же помещение, где была мгновение назад! Пещера изменилась, но это была та же самая пещера, и я стояла в том же самом месте, хотя вокруг все поменялось! Это не телепортация, а что-то другое! И Катакури куда-то пропал. Мгновение назад он был за спиной — в пещере потолок был довольно низко, и ему приходилось заметно пригибаться, а потому он не успел дойти до зала. Сейчас же за моей спиной только каменная стена. Ни Катакури, ни прохода, по которому я пришла. Крепко сцепив зубы и сжав пистолет, мысленно костерила старикашку, обещая извращенцу-фруктовику все мыслимые и немыслимые инквизиторские пытки, среди которых фигурировавшие оторванные яйца были самым мягким наказанием за доставленные неприятности. Тут стена за моей спиной дрогнула, по каменной глади зазмеилась трещина, за ней вторая и третья. Я невольно попятилась, вскидывая пистолет одной рукой. Стена дрогнула, раз, другой, и в следующее мгновение взорвалась кучей обломков, едва не настучавших по моей бедной головушке. А нет, все-таки настучавших. — С-с-сука, — прошипела я, потирая ушибленный лоб. Настроение падало все ниже и ниже, следовательно, ругаться хотелось все больше и больше. Пыль медленно оседала в полумраке, я же пригнувшись, спряталась за сталагмит, силясь разглядеть противника, но стоило увидеть тень высокой знакомой фигуры, облегченно выдохнула. — Катакури! — поднимаясь, позвала я, — Когда я говорила отправиться к черту, я не думала, что ты действительно выполнишь мою просьбу! Ответом мне была давящая тишина. Ей-богу, по ту сторону пыльной завесы царило напряженное молчание. — Ты ранен? — посерьезнела я. — Мари? — раздался низкий чуть хриплый голос. — Чего? — нахмурилась я. Только лекции о моем упрямстве не хватало! Все равно я своими руками кастрирую этого старикашку, — Если ты все еще хочешь вернуться на корабль — вперед, я сама разберусь с этим извращенцем. Катакури не ответил. Мне даже показалось, он не дышал. — С тобой точно все в порядке? — начала беспокоиться я. Пистолет убирать не стала, мало ли что еще случится — с пузырями в пещере особо не разойдешься. Как вообще Катакури решился ломать стену? Я, было, шагнула в его сторону, но тут сам Катакури направился ко мне. Звук тяжелых шагов глухо раздавался в тишине пещеры. По залу и проходам пещеры стала расползаться зловещая аура. Он разозлился? Прекрасно! Я тоже зла! Придя к такому выводу, приготовилась к словесной схватке, взаимным упрекам и арктическому холоду, как это бывало с Катакури, но дойдя до меня, тот ни слова не говоря, буквально рухнул на колени, стискивая в объятиях. В первые мгновения я даже растерялась — не злится? Неужто испугался? Но даже если и так, такое поведение не очень свойственно Катакури. Он крайне редко проявляет подобные эмоции так открыто. Честно говоря, я впервые вижу его таким. — Ты ранен? — не на шутку встревожилась я. Вдруг он серьезно ранен и умирает? А таким образом прощается? Того глядишь, завещание начнет зачитывать… Да не, бред. — Катакури, не молчи! Честное слово, если ты не объяснишь, что с тобой происходит, я вытрясу из тебя душу! И клешни свои убери, раздавишь же! Но вопреки ожиданиям, он только сильнее стиснул меня в объятиях и угроза перелома моего хребта из гипотетической стала вполне реальной. Вместе с этим моя тревога только росла — что-то происходило с Катакури, но я никак не могла понять что именно. Странные способности противника, конечно, неприятны, но не повод для того, чтобы терять голову. — Катакури, — мягко позвала я, аккуратно протягивая руку и поглаживая волосы кончиками пальцев. Наши габариты были плохо сопоставимы, а потому я едва смогла дотянуться до его головы. С моими двумя метрами, я едва доставала до середины груди, и это при том, что сам Катакури стоял на коленях, согнувшись в три погибели. — Катакури, что случилось? — Мари, — хрипло позвал он. Низкий голос в полумраке прозвучал как-то по-особенному мягко, тепло, и вместе с тем нельзя было не распознать тонну затаившейся боли. В ответ на это, мое собственное сердце защемило, и я попыталась обнять настолько, насколько хватало длины рук. — Катакури, если ты не скажешь, я не пойму, — тихо ворковала я, словно говорила с плачущим ребенком. Кажется, похожий разговор у нас состоялся лет десять назад, — Неужели так испугался? Может у тебя клаустрофобия? Или все еще боишься темноты? Если что, ты не волнуйся, Мари-сан с тобой, а значит, все будет хорошо! Шутка вышла так себе, ибо я сама заметно нервничала, напуганная странным поведением Катакури, но он почему-то тихо рассмеялся. — Пока ты рядом, все действительно хорошо, — отозвался он, медленно расцепляя руки и отодвигаясь, чтобы взглянуть в лицо, — Мари. — Ну конечно, а ты сомневался, Ката… — мои глаза расширились, голос изменил, пропав и не дав закончить фразу. Руки помимо воли потянулись вперед, к такому знакомому, но в тоже время чужому лицу. Все тот же суровый взгляд, тонкий прямой нос, хмурые брови, ежик розовых волос и… и хмурые морщинки, которых я совершенно не помнила. Взгляд устремился ниже, к слишком широкому размаху плеч, кожаной безрукавке, распахнутой по всей длине замка, розовой совершенно незнакомой татуировке, густому светлому меху на шарфе. Таким Катакури я видела давно, очень давно, задолго до нашего настоящего знакомства, еще в той жизни, на страницах книги о мальчике, что мечтал стать королем пиратов. Передо мной был взрослый Катакури, тот, кого именуют лордом, одним из конфетных генералов, министром Муки и правителем острова Комуги**. — Такого я даже представить не мог, — тихо сказал он, разглядывая мое лицо, аккуратно касаясь кончиками пальцев щек, лба, волос, — Раз за разом заглядывая в будущее, я не мог надеяться на подобный подарок. Я не видела нижнюю часть лица, скрытую на этот раз шарфом, но знала, что он улыбается и в тоже время, взгляд которым он смотрел на меня… чем дольше я вглядывалась в эти глаза, тем отчетливее видела затаившуюся там безнадежность. — Катакури, что случилось? — совсем тихо прошептала я. — Я рад, — так же тихо ответил он. — Очень рад. Такой ответ заставил меня нахмуриться. — Ты врешь, — твердо посмотрела ему в глаза. — Я все вижу. Ни маска, ни этот шарф не скроют от меня твои настоящие эмоции. Ты ранен? Я же вижу, тебе больно! — Нет, это правда, — рассмеялся он, пальцы зарылись в волосы, каким-то привычным для него движением поглаживая затылок, — Я так рад, что, кажется, сердце вот-вот остановится. Мои нервы уже не выдерживали и, видя это, Катакури только улыбался, да гладил кончиками пальцев затылок. Это действовало расслабляюще и, пожалуй, было единственным, что не позволило мне скатиться в позорную истерику. Вместо этого мозг лихорадочно заработал, подключив экстренные резервы. Это Катакури? В смысле тот Катакури, что вошел со мной в пещеру, но просто стал старше? Или же это Катакури из будущего? Взгляд зацепился за одежду. Если бы это была простая смена возраста, одежда осталась бы прежняя, а значит, силы старика поменяли местами Катакури из моего времени и из будущего? Но как? Он ведь телепортировал меня в джунглях. Изменил пещеру. — Басё-Басё но ми ***, — словно прочитав мои мысли, произнес Катакури, — Меняет местами предметы, в том числе и людей. — Но тогда как он телепортировал меня в лесу? — Не телепортировал, поменял местами местность, вот и все. — Местность? То есть…и пещера потому изменилась, что он поменял ее местами с этой же пещерой, но из другого времени? — Я напряглась. Способность действительно проблемная. — Будет трудно выбраться отсюда. Коридор, по которому мы попали сюда, исчез… — Не беспокойся по пустякам, — Катакури убрал-таки руку, отчего я едва не потянулась за ней, как котенок тянется за рукой, что внезапно перестала гладить. Одернула себя — не время думать о посторонних вещах, для начала нужно разобраться с проблемным стариком. Тем временем, Катакури встал, предварительно взяв меня на руки. Проклятая безрукавка! Что за эксбиционистские наклонности проявились у него с возрастом? Горячая кожа буквально обжигала, я чувствовала жар сквозь один единственный слой собственной одежды, а там где голая кожа рук соприкасалась с открытыми участками чужого тела, вовсе покрылась мурашками. Что еще хуже, мое смущение не осталось незамеченным. Катакури только хмыкнул, чуть насмешливо, но ничего не сказал, вместо этого сосредотачивая внимание на пещере… и в следующее мгновение каменные стены пошли волнами, словно желе. Или моти. — Ты уже пробудил фрукт? — полюбопытствовала я, лишь бы только не молчать. Простой, казалось бы, вопрос, внезапно повис в воздухе. Держащие меня руки напряглись, прижимая теснее, легкая смешинка пропала из взгляда, вместо этого оставив после себя глубокую тень. — Уходим отсюда. Басё-Басё но ми меняет местами не больше, чем на четверть часа. И Катакури пошел, а некогда каменные своды расступались, расползаясь в стороны, пропуская нас наружу. Я заметила, как легко светились в темноте розовые глаза, а сам Катакури все сильнее хмурился, но шаги оставались по-прежнему ровными. Моти-стена расступилась, выпуская наружу, где нас уже ждал склеенный моти-ловушкой старик-извращенец. Я оглянулась и пораженно застыла с открытым ртом — вся гора за моей спиной пришла в движение, легонько вибрируя, словно огромная гора… моти. Отвлечься от созерцания этой невероятной картины заставил придушенный бульк — Катакури не церемонясь и не размениваясь на пафосные речи, сжал вытянутую руку в кулак, словно желая раздавить невидимую мошку. Моти-ловушка послушно поглотила трепыхающуюся жертву, которой так и не удалось издать ни звука. Способность фруктовика пропадает после его смерти, как только извращенец задохнется в моти-ловушке, обмен местами прекратится, а значит на прощание осталось совсем немного времени. — Помню, как хотел открутить этому старику голову. — Правда? А казалось, тебя это не волнует… Катакури повернулся ко мне, глядя прямо в глаза — ерничать сразу же расхотелось. — Да шучу я, шучу… — пробормотала я, отчаянно краснея и отводя взгляд. Вернее пытаясь отвести, но сделать этого мне не дали. Аккуратно поддев подбородок кончиками пальцев, Катакури развернул мое лицо к себе, перехватывая взгляд. — Ч-что такое? — Смотри на меня. До самого конца. Глухой рокочущий голос пробирал до костей и… смущал еще больше. — Чего я там не видела, — буркнула, пытаясь отвернуться, но чужая рука не позволила. — Мари, — позвал Катакури, — скажи мне из этого времени, чтобы не доверял свое море никому и никогда. Я нахмурилась. — Даже мне? — Даже тебе. Скажи, что свое море я должен охранять сам, даже если это будет значить спрятать его от всего мира. Даже, если ты в итоге возненавидишь меня. Обещай мне, что передашь эти слова. — Катакури-кун, твои слова ранят мое сердечко, — попыталась отшутиться я, но серьезный взгляд согнал с лица чуть нервную улыбку. — Катакури, не дури, я не стану говорить что-то такое! И что за «море» такое? Успел присвоить себе Гранд Лайн? — Мари! Обещай! Ни пробужденный фрукт, ни способность заглядывать в будущее, ни королевская воля, ничего из этого не поможет, если меня не будет рядом. — Рядом с чем? — упрямо скрестила руки на груди. Было видно, что Катакури в буквальном смысле борется с собой, словно произнести вслух выше его сил. — С тобой, — наконец выдохнул он. — Со мной? Да что со мной может слу… чится… — я замолчала, наконец, начиная осознавать происходящее. И странное не свойственное поведение Катакури, и его слова, и даже этот странный термин «море»… — Я… меня… — Мари, обещай мне! Я потерянно смотрела на мрачного, но полного решимости Катакури. Решимость? Нет. За ней я видела лишь безнадежность, усталость и боль. Я сама внутри чувствовала, как ширится пустота. Мне было страшно. Страшно как никогда в жизни! Я умирала один раз и совсем не горела желанием повторить этот печальный опыт. Но глядя в глаза Катакури, я поняла еще одну вещь: еще больше, чем не хотела умирать, я не хотела оставлять его одного. И не оставлю. И как обычно, приняв решение, я уже ни за что не изменю его, а значит… — Катакури, я обещаю тебе, — улыбнулась я, прогоняя любой отголосок страха и нерешительности, потянувшись к его лицу, уткнулась лбом в его лоб, — я не оставлю тебя. Катакури мгновение смотрел на меня, после чего только с сожалением покачал головой. — Ты большая лгунья, Мари, — его рука обхватила затылок, притягивая ближе, вторая же потянула вниз шарф. Мои глаза удивленно округлились, когда он выдохнул прямо в губы. — Но я каждый раз верю тебе. А после — поцеловал.

***

— Пришел в себя? Катакури только поморщился от излишне жизнерадостного голоса, нависшей над ним Мари. — Мари? — недоуменно позвал он. — Что случилось? — А ты не помнишь, мой твердолобый друг? — Мы были в пещере… когда начался обвал, верно? — Это был не обвал. — Не обвал? — Нет. Я бы назвала это «немного искаженной реальностью». — Мари, я знаю, что ты любишь морочить людям голову, но будь добра, не практикуй свои умения на мне, — чуть ворчливо отозвался Катакури, садясь на земле и потирая… шишку на лбу. — Этот старикашка сожрал фрукт Басё-Басё но ми и менял местами предметы. Ты, по всей видимости, не успел отреагировать на смену местности и расшиб голову, пха… великий Катакури-сан банально набил шишку и свалился в обморок. — Быть не может, — непреклонно открестился от подобной заслуги Катакури. — Может. И пока ты валялся в отключке, этот фруктовик добрался до тебя… — Кстати, где он? — перебил Катакури. — Помер. Катакури сам хотел открутить старику голову, жаль, что не вышло. С другой стороны, какая разница, кто именно сделал это? Мари сумела постоять за себя, да и причин собственноручно расквитаться с извращенцем покусившимся на ее честь, у нее было больше. К тому же, факт безвременной кончины противника от этого не менялся… вот только Катакури чувствовал непривычную досаду. Обычно он не получал морального или какого-либо иного удовольствия, убивая врагов, но в этом случае ему действительно хотелось собственноручно открутить старому извращенцу голову. — Прекрасно, — отмахиваясь от досады, кивнул он, вставая на ноги и обращая взор на девушку. Та смотрела на него как-то странно, — Ты в порядке? — Более чем. — Тогда возвращаемся на корабль. Катакури хмурился. Ему только предстояло обдумать случившееся — такого позора с ним еще не случалось, как он мог, получив такое пустяковое ранение, отключиться и оставить Мари в опасности? А если бы противник был сильнее? А если… Предаваясь мрачным размышлениям Шарлотта Катакури не заметил, как у его спутницы решительно блестели глаза, что совершенно не сочеталось с едва заметным лихорадочным румянцем и без того плохо заметным на смуглой коже. О том, что случилось в этот день, он узнает гораздо позже, как и то, что все-таки именно он расквитался с обидчиком своего «моря».