Mary Geoise Inc. Химера Имуги.

Ненависть к людям была у него в крови. Все его существо, все инстинкты, все мысли — все, что являлось основополагающим для его личности буквально вопияло о ненависти к людям. Таким он был рожден. Таким он был создан. Его первые воспоминания начинались буквально через пару мгновений после «рождения». Он помнил вкус своего самого первого вздоха, как раскрылась грудная клетка, как наполнились легкие кислородом, как по коже скользнул легкий, едва уловимый сквозняк. Он помнил, как в свете танцевала микроскопическая пыль — сотни тысяч пылинок кружились в причудливом танце, оседая на поверхности окружающих его предметов. Он помнил свою первую связанную мысль: «Король!» И чувство, которое оное породило — беспокойство. Все его существо требовало найти Его, ведь весь смысл его существования был в том, чтобы служить своему Королю… Их было трое — приближенных стражей, верных телохранителей, чудовищно сильных, а он среди них был самым старшим, самым умным, самым хитрым и… самым преданным. Король… их Король был рожден, чтобы править! Никогда прежде на земле не было существа сильнее и прекраснее. Его первозданная сила поражала воображение, его первобытная жестокость не знала границ, его желания двигали эволюцию этого мира… Но люди все разрушили. «Сильные» мира сего — правительство — решило, что их вид несет угрозу, а потому… Сила, не успев раскрыться в полную мощь, была подавлена еще большей силой. Жестокость разбилась о робкие человеческие чувства, которые они не должны и не могли испытывать, но все же испытали. А желания… желания все они унесли с собой — кто-то в могилу, а кто-то, как он, в новую жизнь. Он ненавидел людей. Он людей презирал, считая слабыми и отвратительными созданиями. Его жизнь никогда не принадлежала ему, так что, когда он остался один, он просто продолжил существование, не до конца понимая, что происходит вокруг него. Когда был голоден — ел, уставал — спал, встречал людей — убивал. Сколько времени длилось это существование, его разум не зафиксировал, просто в один момент, он понял, что оказался в эпицентре рассадника под названием «Правительство», на Святой Земле — Мариджоа. Умершие эмоции впервые подали признаки жизни, встрепенулись, подняв головы и ощерив клыки в давно забытой усмешке — это был его шанс отомстить! На шею нацепили ошейник — слабое средство против таких как он — одели в чистые светлые одежды и повели по длинным коридорам богатого дворца, за окнами которого виднелись облака. И в тот момент, когда он уже был готов дать волю инстинктам и наконец, отомстить, как недалеко от них раздался голос: — Ой! Какие милые ушки! Даже хвостик есть! Поразительно! Вот так, Питоу впервые встретил Мэари. С первых же мгновений он уловил в голосе человека фальшь, наигранность и театральность — то была игра довольно паршивого актера. Но другим было достаточно и этого. Но Питоу видел, замечал самые мелкие детали — настороженный, но решительный взгляд, старательно скрытую напряженность в нарочито расслабленной позе, редкие едва заметные паузы в речи, словно человек перед ним предельно тщательно выбирал слова. Человеческая девочка вела себя с ним как с бешеной собакой, попавшей в капкан — очень хочется помочь, да вот только нутро твердит, что в процессе запросто можно лишиться жизни. Что было правдой. Питоу решил, что именно с этой девчонки он и начнет свою месть. Но не в первую ночь, ни во вторую, не убил ее. Почему? Причиной были его кошачьи инстинкты — азарт, интерес, запал вышедшего на охоту хищника, решившего наперед наиграться. Дни тянулись один за другим, но интерес к этой персоне не падал, наоборот лишь рос, и апогеем стал момент, когда ему выдали мешок с деньгами и липовые документы, после чего послали на все четыре стороны… Проклятые кошачьи инстинкты! Ему следовало убить ее, а после вернуться на Святую Землю и вырезать там под корень всех! Или взять предложенное и уйти. Вместо этого он остановился на третьем, самом дурацком, варианте — остался с этой странной человеческой девочкой. Было забавно смотреть в откровенно испуганное лицо, чувствовать, как вздрагивает его «хозяйка» когда он приближается ближе пары метров, как тщательно подбирает слова, чтобы не дай Боги не спровоцировать его… Он знал, что девчонка знает о том безумии, что кружило кошачью голову, и о желании устроить резню самым жестоким способом… знала и ломала голову, почему он не сделал этого. Не понимала, почему не ушел. И с каждым днем становилась все подозрительнее, смотрела косо, старательно пряча страх во взгляде. День за днем, слово за слово, он сам не понял, как пролетело время, как девчонка перестала шугаться его, а он сам вернулся к давно забытой някающей манере речи. Как вновь стал получать нечто похожее на удовольствие, замирая под лучами солнца, всей шкурой впитывая тепло, подолгу сидя на высокой гладкой крыше дворца. Как стал находить забавным вставлять саркастичные замечания… и получать на них ответ. Игра в «кошки-мышки» затягивалась, да вот только ему это нравилось! Проклятые кошачьи инстинкты! Иногда в нем просыпалось желание прибить эту девчонку, но вместо этого он издевательски звал ее «своей глупой хозяйкой». Он сам не заметил, в какой момент его желание прибить, сменилось на строго противоположное — хотя порой все же хотелось стукнуть по голове. Его место сместилось, с поста наблюдателя, на пост телохранителя. Извечного спутника. Вторую тень, что так и норовила встать непреодолимой стеной между его «глупой хозяйкой» и опасностью. Питоу мог сколько угодно тыкать «глупую хозяйку» в совершенные ошибки, незатейливо воспитывать, саркастично издеваться и подшучивать, но скрыть от самого себя привязанность не мог. Помнится, в первый раз, когда он понял, что привязался, то очень разозлился. Чтобы, такой как он, привязался к человеку? К слабому недалекому существу?! Это было так же отвратительно, насколько же правдиво. Он был рожден, чтобы жить и умереть ради Короля. Но после потери смысла своего существования нашел замену — его инстинкты привязали его к глупому человеческому отродью. Питоу легкомысленно отмахивался от этих мыслей — всего лишь замена, она не стоит того, чтобы из-за этого убиваться. Ей никогда не стать его Королем. Не стать смыслом его существования. Всего лишь замена. Не более. Но время шло, месяцы складывали в годы и вот « его глупая хозяйка» решила отправиться в путешествие. Казалось бы, зачем ему следовать за ней и дальше? Для чего? Но он последовал. Это решение он оправдывал теми самыми проклятыми кошачьими инстинктами — желание покуролесить, наиграться, повеселиться за чужой счет. И он веселился, вдыхая полной грудью морской бриз, лакая дешевый ром из одной бочки с пиратами, еще большими человеческими отродьями, часами просиживая задницу с удочкой в руке, чтобы полакомиться рыбкой, хохоча над очередной идиотской шуткой Крекера, издевательски отправляя в полет Дофламинго на утренней тренировке… Его окружало все больше людей, но отчего-то именно эти люди не вызывали в нем желания немедленно открутить им головы. Не хотелось раздавить черепную коробку, сломать шею, отсоединяя от тела. Это могло бы угнетать его, если бы он не гнал эти мысли подальше, давно проверенной отговоркой — это вина кошачьих инстинктов! Все равно, смыслом его существования был его Король, ради которого он когда-то появился на свет! А это все… лишь замена. Не более. — А это часом не любовь? — поинтересовался как-то порядком подвыпивший Крекер. Питоу дернул ухом, недоуменно глядя на мальчишку, и пусть отпрыск элитной пиратской династии вымахал под два метра ростом, по уму ему можно было дать не больше четырнадцати. — Питоу? Любовь? — протянул он, взглядом выражая всю глубину одолевавшего его скепсиса. — Ну, дык, сам посуди — ты ж как хвост таскаешься за нэ-сан. Сопли ей подтираешь, как нянька. Выгоды с этого никакой не имеешь, а по паршивости характера ты дашь фору любому Шарлотте! — хохотнул парень, судя по довольной лыбе, последнее у него было комплиментом. — Ня… у кого-то гормоны шалят, — фыркнул Питоу. — Разве что, это благодарность за спасение твоей задницы… Хотя, учитывая твои способности, опасности для твоей анальной невинности тогда не было, — гнул свое Крекер. — А в такую преданность на пустом месте я не верю. Остается только один вариант — любовь! Поглядев на перекошенную кошачью физиономию пират грянул хохотом, после чего приятельски похлопал по плечу. — Да ты морду не корчь, нэ-сан говорит, что может лицевой нерв защемить, таким и останешься… А вообще, любовь, она же разная бывает. Я вот нэ-сан люблю. Это ведь нормально, любить свою семью, да? У Каты-ни вон вообще фан-клуб есть. Его младшие знаешь, как любят? Разве что алтари не ставят, да жертвы не приносят. За кучей белиберды и гогота, Питоу не сразу заметил чуть более внимательный, чем располагал тон беседы, взгляд Шарлотты. Невольно захотелось ощетиниться — этот человек явно возомнил себе невесть что, раз решил, что может лезть не в свое дело! Но вместо этого, Питоу лишь игриво выдал: — За моей глупой хозяйкой нужен глаз да глаз, — театрально развел руками он, после чего сверкнул золотыми глазищами: — К тому же, это весело. Не более. Предположение собеседника было столь же смехотворно, как и давнишний слух, утверждающий, что на Ватер 7 они с «глупой хозяйкой» провели ночь, хотя на самом деле они напились и проспали полдня под кустом в подворотне. Питоу не испытывал присущие людям чувства. Что любовь, что сострадание, что гордость, что сексуальное влечение было ему чуждо. Он не понимал ничего из этого. Да и как вообще можно было предположить, что, такой как он, может любить человека? Вернее, что, такой как он вообще может испытывать «любовь». Питоу не умел любить и не понимал, как можно «любить». Можно было предположить, что Питоу любил Короля, но и это было не так. Король был смыслом его существования. Это куда больше чем какая-то любовь, разве не так? Питоу не любил Короля. Но король был смыслом его существования. Питоу не любил Мэари. Но Мэари была смыслом его жизни. Вот только понял он это слишком поздно.

***

Когда пропал смысл его существования, Питоу испытал всепоглощающую печаль и скорбь, его переполняла ненависть к людям, а еще злость на себя, за то, что всех его усилий было недостаточно. Он был готов умереть ради Короля самой поганой бесчестной глупой смертью, быть расходным материалом, был бы рад послужить невзрачной ступенькой на пути своего Короля… но всех его усилий оказалось недостаточно. Питоу не знал что такое «самоотверженность», но знал, что жертва его оказалась бесполезной — Король пал. Когда исчез его смысл жизни, Питоу почувствовал пустоту. Его сущность оказалась не готова принять все те чувства и эмоции, а потому где-то внутри него образовалась пустота. Не было ненависти, злости или скорби. Питоу помнил, что после смерти Короля в нем жила ненависть ко всему живому, нутро требовало разрушений… тогда это помогло ему, а потому, поможет и в этот раз, разве не так? Жить с пустотой внутри ему не нравилось. Пропали даже проклятые кошачьи инстинкты. Умерли. Сгинули. Исчезли. И он всеми силами пытался эту пустоту забить хоть чем-нибудь. Но ни разрушения, ни работа, ни сотни оторванных голов не заполняли эту пустоту. Время для него остановилось в тот самый вечер на острове Рассвета, когда догорела вивр-карта. Впрочем, время для него всегда текло иначе, нежели для людей, но если раньше это касалось только тела, которое не старело, то теперь дело было в голове. Он не замечал дни и ночи, сменяющие друг друга, потому что не чувствовал ничего - ни усталости, ни голода — мог неделями не спать и не есть, гонимый единственным стремлением заполнить зияющую посреди окровавленного нутра дыру. Его стали сторониться, избегать, бояться. Шептались, думая что он не слышит, что он не в своем уме и опасен. Что ж, они были правы. Ему было все равно, чем заполнять пустоту. Среди всей этой серой массы мелькал Крекер, с упрямством, достойным героя древней баллады, пытавшийся вытянуть друга… Друга? Питоу с удивлением обнаружил, что у него появился друг. Питоу не знал что такое «друг» и «дружба», но полагал, что это похоже на те узы, что связывало его со своими младшими братьями-стражами. Питоу не знал и не желал разбираться в этом. Впрочем, Крекер и не настаивал, по всей видимости, решив все за них двоих, не дав оборвать эти узы. Питоу не понимал ценности подобных отношений, но по какой-то причине терпел некоторых людей чуть больше чем остальных. Крекера, пускай и видел того исключительно редко. Эмилию и Сатоца, которые с неожиданным упорством взялись за Грейс Филд — может быть поэтому он был терпим к ним чуточку больше, чем к остальным? Потому что они всеми силами сохраняли то, что создала его «глупая хозяйка»? Или Росинанта, который четко придерживался правил корпорации, при этом легко оборвав все узы с Дофламинго, который подтачивал фундамент Химеры Имуги? В день суда Питоу находился в Грейс Филде, без особого сожаления наблюдая прямую трансляцию из Маринфорда. По лицу его блуждала кривая ухмылка — благо в комнате управления матери этого недоноска не было. Эмилия горевала в своей комнате, не в силах смотреть на творящееся безобразие, муж составил ей компанию, в тщетных попытках успокоить. В тот момент когда на экране показалась его «глупая хозяйка» нутро Питоу дрогнуло. Бездонная дыра, что точила его и постоянно ширилась, замерла в своем росте. Что-то внутри натужно зазвенело, натянулось… И время, что до этого остановилось, вновь возобновило свой бег! Дожидаться, когда Грейс Филд снизится, чтобы спуститься он не стал, просто напросто отдавшись вернувшимся кошачьим инстинктам — свернувшись в клубок, подобно простому четырехлапому коту, он напряг нижние конечности так сильно, что они стали вдвое больше обычного, а затем оттолкнулся так сильно, что от парящего острова откололся внушительного размера кусок породы, а в том месте где он стоял, образовалась ломаная воронка. Приземление вышло в разы жестче — кости — даже его кости! — не выдержав треснули, кажется, порвалось сухожилие, трещина боли прострелила спину — позвоночник и ребра, но даже это не заставило его остановиться перед своей целью. Его смысл жизни вернулся, а вместе с ним закрылась дыра, пропала пустота. В то мгновение, стоя посреди бушевавшего Маринфорда, Питоу как тогда, в свой самый первый раз, сразу после рождения, увидел мир во всем свое великолепии. Он помнил каждую щербинку, каждую щепку на помосте, коих после его приземления стало предостаточно. Запомнил мешанину запахов сотен людей и крови его глупой хозяйки. Запомнил сколько шагов разделяло его и его смысл жизни. Запомнил, то чувство, что зародилось где-то внутри него — нескончаемое, безграничное счастье.

***

— Это большая проблема! — злился рогатый парень, которого ему представили как Цезаря — гениального ученого и коллегу самого Вегапанка. Этот гений мельтешил у них над головами, экспрессивно жестикулируя. — Необходимы органы которые в разы превосходят обычные человеческие. Иначе донорский орган просто не приживется. — Сначала выведем заразу, — флегматично парировал Трафальгар. — Опе Опе но ми вполне способно вывести яд… — Тц. — Рогатый скорчил на редкость неприглядную физиономию. — Не сравнивай этот случай и Свинцово-янтарную болезнь! — Суть одна. — Тебе только так кажется! Янтарный свинец природный материал и яд так же природного происхождения. В этом же случае, это даже не яд, вернее будет сказать, что сейчас тело покидает лекарство, поэтому оно становится таким из-за химических реакций… Аргх!.. да что я распинаюсь? Что ты смыслишь в генетике, мальчишка? Спор продолжался уже не один час и даже не один день. — Крио-камера поддерживала жизнь в организме посредством введения специального раствора. Из-за некорректного пробуждения, вещества накопленные за время крио-сна стали стремительно покидать организм, что и стало фатальным. Вакцину которую я приготовлю придется вводить стабильно на протяжении всей жизни, но! — последнее слово он выделил особо, окидывая взглядом всех присутствующих. — Те органы, которых организм уже лишился, должны быть особыми… — Что значит особыми? — опасно улыбаясь, уточнил Дофламинго, что уже выразительно поигрывал пальцами по подлокотнику — верный признак того, что терпение пернатого на исходе. Цезарь начальство знал давно, а потому это тоже заметил и поспешил пояснить: — Основной организм уже мутировал, необходимо подготовить донорские органы… иными словами, — зачастил он, видя, что в полку недовольных прибыло — Шарлотта Катакури выразительно хмурился, глядя на собрание с высоты своего роста, — органы также должны пройти мутацию. Но дело в том, что простые человеческие органы подобную мутацию могут не выдержать. Могут уйти месяцы на подготовку донорских органов. Это своего рода лотерея. Сам процесс мутации довольно быстрый, но я беру в расчет тот факт, что придется испортить кучу образцов — выживут только самые сильные… — Иными словами, вопрос только в том, как быстро ситуация разрешится? — с облегчение уточнил Росинант. — Да. — Младшего Донкихота Цезарь явно не боялся, а потому вновь пустил в голос высокомерные нотки. — Жизнь пациентки в любом случае вне опасности. Поскольку жизненно важных органов организм не потерял, а с их заменой уже справились. Теперь первостепенная задача подыскать подходящие сильные донорские образцы, провести с ними работу, и имплантировать реципиенту. — Насколько я помню, Большая Мамочка в хороших отношениях с Джермой? — вопросительно поглядел на Шарлотту Дофламинго. Цезарь активно закивал. — Генномодифицированные органы, пусть и искусственно выведенные, стали бы отличным вариантом! Шанс что они благоприятно перенесут процедуру значительно выше, а значит и до нужного состояния довести их будет проще и быстрее. Шарлотта кивнул: — Договориться с Джермой не будет проблемой. Питоу сидел тихо, чуть помахивая хвостом. В теле царила необычайная легкость. О чем-то таком он уже думал — его глупая хозяйка как воду глядела, давая корпорации название. По сути, если перевести речи ученого на простой человеческий, то становится ясно, что организму требуется органы с повышенной живучестью, иными словами, прекрасно подойдут геномодифицированные органы или же… Тут он заметил, что Шарлотта хмуро смотрит на него чуть светящимися глазами. Странное, но давно привычное зрелище — Воля Наблюдения Шарлотты Катакури во всей красе. Очень опасный и сильный человек. Но странно — почему он смотрит на Питоу? Значит ли это, что в ближайшем будущем Питоу сделает что-то, что привлечет внимание? Способность заглядывать в будущее Катакури не контролировал и вылавливал обрывки будущего чем-то важные для него, а значит, чтобы Питоу не сделает, для него это важно… А единственное общее, что важно для Катакури и Питоу это… его глупая хозяйка! Кошачья сущность вздыбила загривок, отчего волосы на голове едва ли не встали дыбом. Разом очнулись и пришли в боевую готовность все чувства. Начиная от приземленных слуха и обоняния, заканчивая ощущением чужого присутствия. Охват территории у него был впечатляющим, если очень постараться, Питоу мог почувствовать весь остров, а чтобы прощупать базу не пришлось даже стараться. — Ш-ш-ш… — вырвался из него сдавленный воздух, говорить он не мог — в комнате его глупой хозяйки кто-то был! Из комнаты он рванул первым — маленький и юркий он с легкостью обошел всех остальных и первым достиг цели. Верго стоящий возле кровати его глупой хозяйки выглядел невозмутимо, даже не пытаясь скрыться или сделать вид, что он не делал ничего плохого. Шприц он легко бросил себе под ноги, невозмутимо встречая пылающий взгляд Питоу, чтобы в следующее мгновение отразить удар когтистой лапы. Удар рассчитанный на то, чтобы вырвать сердце прошел в пустоту, но атаковать дальше не было смысла — стены здания задрожали, поплыли словно желе… или моти. Глядя на то, как покрывшегося Волей Вооружения Верго поглощает моти-ловушка, Питоу спиной закрывал свою глупую хозяйку, которая не подавала никаких признаков жизни. Шарлотта Катакури несмотря на рост, добрался до комнаты вторым, окинул взглядом комнату, остановившись на Мэари. Горящий взгляд едва не прожигал дыры, но за всем этим пламенем гнева Питоу без труда распознал страх. — Отойдите! — рявкнул образовавшийся на месте тумбочки Трафальгар, решительно отпихивая Питоу в сторону и с помощью фрукта сканируя неподвижное тело на кровати. На мгновение в невыразительных глазах отразилось нечто похожее на испуг, быстро сменившееся злостью и решительностью. — Питоу-я, не стой столбом! Этот ублюдок ввел какой-то препарат! Передай шприц Рогатому! Но Питоу не мог выполнить команду. Не потому что в нем вдруг проснулась гордыня и воспротивилась тому, чтобы слушать какого-то мальчишку. Нет. Его сковал страх. Впервые в жизни ему было так страшно, что он не мог пошевелиться. Мир кружился вокруг него, события и голоса вокруг него стали смазанными и какими-то далекими. Он не чувствовал давление ауры Шарлотты, которое буквально пригибало остальных к полу. Не видел, как разъяренный Дофламинго пытается добиться от едва живого Верго, что именно тот ввел. Лишь зацепил вскользь слова: -… помеха… она слишком сильно влияла на молодого господина… Его оттерли в угол, где он и застыл, непонимающе глядя на столпотворение у кровати его глупой хозяйки. Смотрел, но не видел, как достигшие временного перемирия Трафальгар и Цезарь сообща проверяют состав введенной жидкости и хлопочут над стремительно теряющим жизнь телом. Как посеревший Росинант выбегает из комнаты, выполняя приказ принести из лаборатории какие-то инструменты. Даже последние мгновения жизни ублюдка, сотворившего такое с его глупой хозяйкой, прошли мимо него — моти-ловушка не пропустила ни звука, просто напросто растворив неугодного в стене здания. И из целого вороха чужих фраз, он выцепил одно единственное, что имело для него смысл: — …сердце! — почти истерично выкрикнул Цезарь, но Трафальгар ему не ответил, сжимая то самое сердце в руках. Орган слабо трепыхался в руках, выталкивая из себя последние жалкие остатки жизни. — Сколько ты сможешь продержать организм без сердца? — влез взволнованный Дофламинго. Повисла давящая тишина, которую Хирург Смерти не спешил нарушать. — Пару часов, — наконец мрачно признал он. — Этого недостаточно! — взвизгнул взволнованный Цезарь. — Даже если мы сейчас вскроем кого-нибудь, все равно потребуется не один день, чтобы привести донорский орган в нужную кондицию! Да и то, не факт, что получится с первого раза… Сердце его глупой хозяйки, зажатое в руке Хирурга Смерти, жалко трепыхалось, но все медленнее и неохотнее. И тут на Питоу снизошло спокойствие. В груди расцвел доселе невиданный цветок. Когда-то давно, он уже чувствовал нечто подобное, но в разы слабее — тогда чувство погибло так и не успев расцвести. Всех его усилий оказалось недостаточно — его Король погиб. Но в этот раз, он сможет довести начатое до конца и его усилия не пропадут в пустую! Потому что… Потому что организму требуется органы с повышенной живучестью, иными словами, прекрасно подойдут геномодифицированные органы или … или существа стоящего на лестнице эволюции на ступень выше. Такого как он. Питоу не являлся человеком, ровно настолько же насколько был им. Да. Его глупая хозяйка как воду глядела, давая название корпорации. Химера Имуги. Питоу никогда не говорил, что является полуминком — это все остальные сошлись во мнении, что он наполовину человек, наполовину минк, а он в свою очередь не спешил их разубеждать. Но правды в этом была лишь часть — в нем действительно была крупица от человека. Но человеком он не был. Химера — существо стоящее на следующей ступени человеческой эволюции. — Тогда, используйте мое! — радостно мявкнул он из своего угла и в то же мгновение его переполнила небывалой величины радость. — Сердце Питоу подойдет! На него уставились четыре пары глаз. Даже Трафальгар на мгновение отвлекся от поддержания жизни в сердце пациентки. — Что за глупости? — язвительно отозвался Цезарь. — Нужно сердце человека, а не минка! На что Питоу только улыбнулся шире. — Питоу знает! Питоу не минк! — после чего улыбка его стала еще маниакальнее. — Питоу знает, что его сердце подойдет. Оно сильное, живучее, в разы лучше любого другого человеческого сердца, но моей глупой хозяйке совершенно точно подойдет, потому что, как ни крути, слишком много в Питоу от человека. — Что за бред он несет? — оглянулся на «коллегу» рогатый, но Трафальгар не спешил отвечать. Из всех людей, только Хирург Смерти с его знаниями и фруктом мог понять, что из себя представляет Питоу. Знал ли он уже тогда? Возможно, заподозрил после того, как Питоу эпично приземлился в Маринфорде, получив лишь малые повреждения, а после за пару часов регенерировав их? Стал ли копаться в этой тайне, исподтишка сканируя его организм, или не счел нужным? Кто знает, но сейчас Трафальгар Ло смотрел на него предельно серьезно без капли сомнений. Он тоже знал, что его сердце подойдет. — Питоу-я, ты ведь понимаешь, что одно сердце может принадлежать лишь одному организму? — негромко уточнил он, глядя прямо в глаза. Питоу улыбнулся. Счастье переполняло его. — Я был …

***

Мне снился сон. Мрачная укутанная во тьму пещера. Глубокая и жуткая. Со множеством ходов-коридоров. Настоящий муравейник, наполненный жизнью его обитателей, которых не было видно. Но ни страха, ни опасений я не чувствовала. Лишь одна мысль главенствовала в голове. Я дома. Тишина каменных мешков, умиротворяющая тишина, чувство уюта и… И свернувшийся клубком кот на моих коленях. Кудлатый, светлый пушистик, мурчащий так, что заглушал звуки собственного сердцебиения. Он жался к коленям, урчал, лизал руки, терся головой о живот, смешно и протяжно мяукал, показывая клыки и хитро щуря золотистые глазищи — всеми силами стараясь донести до меня одну единственную мысль. Он был счастлив. Я протянула раскрытую ладонь, и кот охотно подставил свою голову позволив один единственный раз погладить, после чего взглянув на прощание в глаза… спрыгнул с колен на каменистый пол пещеры. В темноте коридоров муравейника-лабиринта заклубилась тьма. Его ждали. И кот не оборачиваясь потрусил на зов тьмы. Походка его была легкой, словно впереди его ждала не тьма, а объятия давно ушедшей семьи. А я… я осталась во тьме, слушая спокойное биение сердца в своей груди. И когда кончик светлого хвоста поглотила тьма, до меня донесся мягкий, без капли привычной иронии, чуть мурчащий голос: — Я был рожден для этого момента.