Излечи мою душу

       Что такое боль? Арсений знал. Нет, это не легкое жжение в области пореза или неприятные ощущения после удара. Это сжигающее заживо чувство беспредельной и невыносимой печали, обращающее каждую частичку души в пепел, причиняя этим мучительные страдания. Когда ты где-то на задворках сознания понимаешь, что все еще живешь, дышишь, а на самом деле ощущаешь себя лишь пустой оболочкой тела, натянутой на скелет. Когда при каждом вдохе твою грудь сжимают невидимые тиски.       Арсений знал.       Ощутил сразу же, когда услышал в трубке голос рыдающей матери, неспособной связать и пары слов, но так отчетливо повторяющей то, что выбило у Попова землю из-под ног: « Алиса… Больше нет».        Что было дальше, Арс помнил смутно. Помнил лишь то, как после десятисекундного ступора очнулся и что есть мочи выбежал из квартиры, сел за руль машины, судорожно вбивая в навигаторе адрес больницы, сказанный отцом.       За максимально короткое время, в течение которого из-за застилающей глаза пелены слез он чуть не устроил два раза ДТП, Попов добрался до медицинского учреждения. Ввалившись в коридор и не слыша крики медсестры о том, что без чертовых бахил заходить нельзя, Арсений сразу устремился к сидевшим на скамье родителям. Но стоило ему подойти к ним, как дверь расположенной за ним палаты отворилась, а безжизненный взгляд матери устремился куда-то за спину парня. Медленно обернувшись, он замер: на прекрасное лицо его сестры накидывали белую простыню. И вдруг окружающий мир почему-то резко перестал существовать, а все звуки смешались в единый гул , который так больно сдавливал барабанные перепонки. А потом Арсений закричал. Свалился на колени и закричал так беспомощно и громко, что медсестры, не сдерживающие слез от этой картины, заткнули уши, лишь бы не слышать его душераздирающих криков. А Попов, не видя никого и ничего вокруг, продолжал надрывать горло, не замечая слез, которые градом катились из его глаз. Тогда он отчетливо осознал, что в этот день, 12 марта, погибла не только Алиса, но вместе с ней погибла и его душа, которую сестра, казалось, забрала с собой. ***        Молодой врач по имени Антон Шастун, недавно зарегистрировавший смерть Поповой Алисы Сергеевны вследствие несовместимых с жизнью травм, полученных в автокатастрофе, сейчас сидел в ординаторской и с грустью смотрел в окно на проезжающие мимо машины. Уже третий год он работает в больнице, но так и не привык к тому, что не все поступившие в их отделение пациенты выходят отсюда живыми. Да, вины его в гибели молодой девушки не было, но паршивое чувство грусти не покидало ни на секунду. А еще предчувствие чего-то, что каким-то образом изменит его жизнь, перевернув всё с ног на голову. И это, кажется, подтвердилось, когда тишину отделения прорезал крик, вызвавший у Шастуна неприятные мурашки и дрожь, пробирающую всё тело. Антон вскочил со своего места, как ошпаренный, и метнулся к двери, с силой открывая её так, что та с треском впечаталась в стену. Картина, представшая перед ним, заставила сердце врача сделать кульбит и забиться с удвоенной силой. Молодой человек лет тридцати сидел на полу, и, оперевшись о стену, содрогался в громких рыданиях, которые с каждой секундой прожигали в груди Антона дыру. Не в силах пошевелиться, он так и застыл на пороге кабинета, не отрывая взгляда от рук незнакомца, которые с силой оттягивали волосы на голове, царапали лицо, пытаясь, видимо, хоть немного заглушить душевную боль физической.       Почувствовав на себе взгляд, Арсений на секунду поднял глаза на стоящего неподалеку высокого парня в темно-синем хирургическом костюме, который с неприкрытой грустью смотрел на него. Антон замер, видя перед собой глаза-океаны, голубой цвет которых мог бы поспорить с самим небом. Глаза, в которых плескались горечь потери вперемешку с отчаянием. Глаза, при взгляде в которые на Шастуна обрушились, словно кирпичная стена, чувства, что до этого были чужды.        Попов понял, что его истерику сейчас наблюдает множество людей, в том числе и персонал, и заставил себя подняться, что вышло далеко не с первого раза. Пошатываясь и опираясь одной рукой о стену, Арсений направился к выходу, понимая, что больше не может и минуты находиться в помещении, где его сестра сделала последний вдох. Он осознавал, что оставлять сейчас здесь родителей одних будет кощунством, но ноги уже сами несли его подальше от больницы. Садиться за руль в таком состоянии было глупо, поэтому он поплелся в ближайший ларек, чтобы купить себе алкоголь, чтобы напиться в стельку, чтобы хоть ненадолго, чёрт возьми, перестать вспоминать сестру, мысли о которой выворачивают душу наизнанку. ***       А Антон стоял, облокотившись на дверной косяк и , кажется, в сотый раз воспроизводил в своей голове момент, когда увидел глаза, глубокий взгляд которых впечатался ему прямо в сердце и не собирался покидать его. Шастун решил, что стоит подойти к матери, оплакивающей свою дочь. Её муж выбежал на улицу, пытаясь остановить того парня ( Арсения, как он понял по его крикам). Он понимал, что нужно сказать что-то, но все слова застряли в горле, а в голове было перекати-поле. Но он пересилил себя и на негнущихся ногах подошел к женщине, садясь рядом с ней и накрывая ее руку своей ладонью. Та вздрогнула от неожиданности и подняла на него свое заплаканное лицо, от чего Шастун на секунду замер, отмечая, как сильно Попов похож на мать.       — Здравствуйте. Я Антон Андреевич, врач этого отделения. Я хотел принести Вам свои соболезнования. Ваша дочь была очень сильной. Боролась до последнего, однако большая потеря крови сделала своё, — Антон сжал её руку. — Я даже представить не могу, как родителям тяжело терять своих детей, но подумал, что нужна просто поддержка, а не слова о том, что люди понимают Вас.        Анна Александровна с благодарностью сжала его руку в ответ. А дальше Шастун, не подумав, сказал:       — Я хотел бы присутствовать на её похоронах, если Вы позволите.        Антон уже хотел прикусить себе язык за такую глупость. Как должна отреагировать мать девочки на такое предложение из уст совершенно чужого человека? Однако она, к большому удивлению врача, почему-то согласилась. ***       В стельку пьяный Попов ввалился в квартиру родителей и сразу направился в комнату Алисы, сгребая в охапку все, что попадалось на пути: кофты, брюки, любимого плюшевого зайца, планшет и духи, которые он сам ей подарил. Рыдающая мать попыталась обнять его со спины остановить, успокоить:       —Арс, пожалуйста… — надрывным голосом промолвила она. — Прошу тебя, милый, остановись, останься здесь. Ты нужен нам.       — Не трогайте меня.—заговорил Попов первый раз за пять часов, поэтому горло неприятно засаднило.       Анна Александровна попыталась отобрать у него вещи Алисы, отчего Арсений вмиг озверел и с силой оттолкнул мать.       — Что бы сказала Алиса, увидев тебя таким?! Ты думаешь, она бы позволила тебе такое поведение?!       — Вы не можете знать, что она сказала бы. Не можете, потому что она, блять, умерла, понимаешь?! Она ничего не сможет больше сказать, никто больше не услышит её голос . Она больше никогда не накричит на меня, не набросится с объятиями, не сожмет мою руку, не прикоснется ею к моей щеке. Через несколько дней она навсегда будет погребена в землю, а я, сука, буду продолжать ходить по этой земле, дышать, чувствовать. Не должна она была покидать меня! Она не имела на это ебаного права!        Арсений не заметил, как из глаз одна за другой стекали слезы, пока не почувствовал солоноватый привкус на губах. Воспользовавшись шоком матери, он выбежал из квартиры, резко ощутив себя абсолютно трезвым. ***       Следующие два дня он не вылезал из своей квартиры и не отвечал на телефонные звонки, не желая слушать о том, как его все понимают и жалеют.        Да нихера вы не понимаете.       Всё это время он прокручивал в голове все воспоминания, связанные с Алисой, боясь пропустить хоть одно из них.       Арсению десять, когда счастливые родители приносят в дом новорождённую Алису. Как только мальчик видит этот маленький комочек, закутанный в розовую пеленочку, нежелание делить внимание родителей еще с кем-то резко улетучилось. Ну ведь не может эта кроха нести за собой ничего, кроме радости. Когда она схватила его своей маленькой ручкой за мизинец, Арс почувствовал тепло, разливающееся по всему телу. И с этого момента он стал называть её своим солнцем, которое греет душу.        Его солнцу один год и два месяца, когда мальчик наблюдает её первые шаги. Арсений считает это своей заслугой – не зря же он столько времени, согнувшись в три погибели и поставив ее ножки на свои, делал шаги вместе с ней. А потом она уже сама топала по пушистому ковру в детской, придерживаемая лишь руками брата.        В пять лет Алисе снится первый кошмар. Тогда она, стуча босыми ножками по холодному паркету, вбежала в комнату Арса и запрыгнула к нему на кровать. Попов резко проснулся, почувствовав дрожащее тело рядом с собой.       — Солнце, что с тобой? — хриплым ото сна голосом спросил Арсений.        Видя, что малышка не может ничего сказать, а лишь смахивает с пухлых щёк слезы, он прижал ее ближе к себе, ощущая привычное тепло, когда Алиса прикоснулась влажной щекой к его груди. Попов и сам не понял, как начал напевать непонятно откуда взявшуюся в его голове колыбельную:       — Солнце, мне кажется, ты устало светить.        Солнце, мне кажется, ты просто устало.        Ляг скорей в облака, отдохни,        Я поправлю тебе одеяло. Услышав мирное сопение, Арсений сам погрузился в сон.        Когда его малышка приносит свою первую пятерку, семнадцатилетний брат кружит ее на руках, с упоением слушая звонкий смех.        Алиса в девятом классе, она отличница и ей нравится мальчик с параллели. Арсений не ругается и не грозится вырвать её избраннику волосы, как типичный брат. Он просто спокойно с ней разговаривает, прося не забрасывать учебу и не бросаться с головой в омут чувств и эмоций.        Арсений в свои двадцать пять расстается с девушкой, с которой его связывали пятилетние отношения, наполненные целым калейдоскопом эмоций, которые почему-то спустя столько времени иссякли, оставив за собой лишь легкую привязанность и правильность происходящего. За утешением он идет не к друзьям в бар, а именно к рассуждающей совсем по-взрослому пятнадцатилетней Алисе. Алёна прекрасная девушка, и с ней они останутся друзьями.       Арс понял, что пока что посвятит себя карьере и его малышке, которая сейчас обнимала сидящего за рабочим столом в комнате брата со спины, уткнувшись подбородком в его макушку.        Когда они вместе смотрят комедию, Алиса хохочет, откидываясь на грудь брата, позволяя тому уткнуться носом в ее приятно пахнувшие волосы, заполняя этим запахом свои легкие.        В восемнадцать Алиса поступает в институт на архитектурный факультет, и Арсения просто распирает от чувства гордости.        Малышка (да, Попов так и не отвык называть её так) часто приезжает в гости к брату, и они сидят в его гостиной до полуночи, разговаривая обо всём на свете, изредка прерываясь, чтобы сделать глоток вина.        Алисе двадцать, когда какой-то ублюдок сбивает её, возвращающуюся из института домой, на своей машине. Арсению тридцать, когда умирает его сестра. Арсению тридцать, когда его душа покидает тело.       Попов сидит на полу в своей спальне, а вокруг него — стопки девичьих вещей. Арсений с нежностью берет в руки каждую из них и подносит к лицу, пытаясь вновь почувствовать этот прекрасный запах. Не получив желанного, он со злостью откидывает вещь в дальний угол комнаты. Тут его взгляд падает на лежащую неподалеку фотографию, которую они сделали всего месяц назад . На ней Алиса целует его в щёку, а Попов демонстративно и нарочно морщится. Будто почувствовав прикосновение теплых губ, он дотронулся до своего лица, но ощутил лишь холод кожи, мокрой от слёз. И тогда он разревелся в голос с новой силой, раскачиваясь вперед и назад, спрятав лицо в ладонях. Он чувствовал, что задыхается. Вдруг Арсений вскочил и с остервенением ударил кулаком стену, а уже через десять минут вся его комната перевернута вверх дном. Попов смотрит в зеркало и вместо себя видит лицо сестры и резко ударяет кулаком по стеклу, чувствуя стекающие капли крови.       — Зачем, Алиса? Зачем, солнце? Ты не должна лежать в сырой земле, ты должна быть рядом со мной, чёрт возьми! Где твои ладошки, поглаживающие мою спину? Где твои теплые объятия? Прижмись ко мне, скажи, что все будет хорошо. Не закрывай свои глазки. Что мне делать без тебя? Я не хочу так жить. Не хочу жить, зная, что ты, холодная и неживая, лежишь, не в силах подняться. Забери меня с собой, умоляю.        Арсений уже пытался перерезать себе вены стеклом от разбитой бутылки, но каждый раз его что-то останавливало. Он думал, что это жалость к родителям, для которых он — единственный луч света и надежды в этом мире. Но как бы он ни пытался себя убедить в этом, Попов осознавал, что удерживает его отнюдь не это.       Почему-то это были изумрудные глаза молодого врача.