бутылочка

луна – бутылочка

      Юнги входит в тёмный бар. Проходя в тени, куда не доходят фиолетовые лучи софитов, он садится за барную стойку и пристально смотрит на бармена в приглушённом бордовом отсвете от полок с бутылками алкоголя. Парень скучающе подходит к нему, протирая бокал и на его бейджике в этой темени можно различить "Чимин" фосфорными чернилами. По правде Юнги уже нечего терять, поэтому он решил сегодня всё закончить, так сказать, не церемониться.       – Что будете пить?       – Блюз.       Чимин в ту же секунду нервно дёрнулся, напрягся, на его лице не осталось ни капли улыбчивости, что хоть как-то мелькала до этого в его уставших чертах. Взгляд нервно бегал по лицу посетителя, сознание бешено работало и сопоставляло как искусный мастер шестерёнки механизма.       – Пройдёмте за мной.       И Юнги идёт за ним, сверля макушку, и парень перед ним наверняка чувствует этот тяжёлый взгляд, который неотрывно трётся о пространство вокруг него.       – Скажите мне, Юнги, вы уверены? – судорожно вырвалось из пухлых губ Пака.       Юнги нахмурился и с оскалом ответил вопросом на вопрос:       – Откуда ты знаешь моё имя?       – Ваше лицо достаточно известно в узких кругах, сахарный барон, – бармен специально медленно произнёс сладкое слово, а Юнги хотелось лишь припечатать этого наглого мальца к стенке и самому дойти до нужной двери к которой вёл его проводник.       Искомая дверь была похоже скорее на дверь сейфа в банке, такое ты точно не увидишь в подземелье простого заведения. Чимин раскрыл рот, но осёкся и просто достал маркер из кармашка пикейного жилета, словно оторвал от сердца. Блондин нервно поднял руку Юнги и дрожащей рукой вывел цифры ему чуть выше запястья.       – Что ты делаешь? – Мин вопросительно изогнул бровь и присмотрелся к надписи на запястье; это были числа.       – Написано перманентным маркером, так просто не сотрётся.       – Какого хрена ты...       – Ощущение, что я должен был. И я сделал. Мне кажется, что это чем-то вам поможет, по крайней мере, я надеюсь, – и Чимин покидает его, кротким шагом исчезая из тёмного коридора.       Юнги толкает дверь и неспеша заходит в тёмное помещение, в духе всего заведения, в общем-то. Красные неоновые подсветки во всех углах резко контрастировали с синим свечением стимпанковой лампы на металлическом, местами поржавевшем столе.       – Вы всё-таки пришли, Шуга, – из черноты единственного неосвещённого участка комнаты выходит высокий блондин в бетонно-сером классическом костюме. Всё бы ничего, да только в его руках было то, ради чего, собственно, Юнги и проделал весь путь.       – Ментоловая жевачка, серьезно что ли? – Мин с прискорбной усмешкой опустился на твёрдый стул и сам пристегнул свою руку, прямо ту, на которой ещё минуту назад Чимин выводил цифры, к стулу на наручник. Они специально предусмотрены для этой комнаты, вовсе не являясь аксессуаром для извращённых натур. – Ты не изменился, Намджун. От тебя всё так же прёт мятой за километр.       Стоящий мужчина ставит на стол бутылку, по форме – шампанское, которую он держал всё это время. Гасит лампу на столе и грустно вздыхает.       – Назад пути не будет.       – Почему всем так хочется сказать эту избитую фразу? – Юнги выплёвывает с горечью, но смотрит на Намджуна жёстко, решительно. – Наливай.       Ким медлит совсем немного, взглядом порезавшись о точеные скулы на лице перед собой. Прищур глаз Юнги всегда напоминал ему чем-то лисиц. Тех самых лисиц, с белоснежным покровом шерсти, что так любят пугать тех, кто забредает в зимний лес.       – Ты похудел, – сдавленный хлопок, и металлическая пробка остаётся в ладони Намджуна. Из горлышка антрацитовой бутылки можно было разглядеть приглушённый голубой блик. Чёрное стекло напомнило Юнги тёмную венозную кровь, которой он когда-то давно окропил свою ванную при помощи кухонного ножа у своего запястья.       – Химия в бутылочке-е-е, ярко-ярко синяя-я-я... – тихонько пропел блондин и впечатал в стол прямо перед брюнетом бокал, в котором расползалась сияющая голубая жидкость. Юнги понял, почему Джун выключил лампу, ведь ничего не должно отвлекать от такой... Картины...       – Шанс того, что ты-       – Да знаю, знаю я, – раздражённо перебил Юнги. – пять процентов, я на всю жизнь, наверное, запомнил, – парень нервно усмехнулся, покрутив ножку бокала в руке и всмотревшись в жидкость, запертую за стеклянными стенками. Парню показалось, что сейчас он стоит у обрыва, а не сидит, прикованный к стулу, с бокалом в руке. Мысленно он не ощущал никаких тягот, если быть откровенным. Словно до этого он весь ненужный груз со своих плеч успел сбросить, незаконченные дела закончить, и осталось вот последнее нерешённое дело.       – Ты чёртов дьявол, но хватит ли моей души, чтобы расплатиться с тобой? – словно на прощание сказал Шуга и, пока не почувствовал неприятный вкус страха вперемешку с совестью, опустошил жидкость за один присест. На удивление, голубизна на языке была безвкусная.       – Наверное, такой на вкус небосвод, как думаешь? – словно прочитав мысли Юнги, изрёк блондин, стоящий напротив. В темноте ямочки на его щеках нервно дёрнулись, а от хриплого звука из горла Мина он натянулся, словно по струнке. Мужчина проходит через это чуть ли не рутинно, однако сейчас перед ним, мелко вздрагивая, сидел тот, кого Намджун знал чуть ли не с начала веков.       Шуге захотелось позвать того бесящего бармена, но из глотки разве что хрипы можно было выдавить, потому он просто откинулся на стуле, запрокинув голову и призывно, с мольбой, смотрел на дверь, что заперлась за ним, казалось, вечность назад. Глаза царапали непробиваемую стену перед ним и реальностью, в которой жил тот добродушный мальчишка.       И никто не войдёт, Мин Юнги, никто больше не придёт за тобой...

•••

      Наверное, он никогда себя так дерьмово не чувствовал. По венам, казалось, и правда пустили говно, и тело гниёт заживо, хлюпает, купается в собственном соку и кутается в судорогах. Голову прошибала такая боль, что можно было легко поверить в то, что твою черепушку истязали топором, но не до конца, и вот, считанные минуты жить отсталость, а ты страдаешь, хуже даже ад сделать не сможет. Грудь вздымалась так хаотично на слегка тощем теле, можно было воздухом задохнуться, но металлическая хватка сознания даже не давала этот кислород пропустить через лёгкие. Наверное, так чувствуют себя рыбы, выброшенные на берег.       Ну, Юнги мог бы согласиться с этими рыбами, что это больно. Сильно, чувствуешь себя на проволковом распутии между вселенными.       Ещё за столом Намджун заметил почерневшую радужку от вытесняющего зрачка. Мина, если вообще можно называть себя сейчас именем, которые дают людям, словно разрывало, между двумя магнитами, сжимало, плющило, дробило кости, выкручивало. Сквозь чёлку вплетались белые шёлковые нити и словно вирус, осветляли всё на своём пути. По комнате загрохотало утробное мычание корчащегося на полу существа, что купается в смеси своих слёз, слюны и блевотины.       Прекрасная мысль была сделать эту комнату под землёй, райские птицы-вестники не увидят Юнги и не донесут о его неприятном "грешке".       Намджун был готов поклясться, что сам грех решил наказать его, не дожидаясь судного дня. Обычно блондин всегда покидал помещение, оставляя человека самому себе, на своё собственное растерзание, но сейчас он просто осел у неосвещённой стены, на полу; внушительную фигуру можно было принять за загнанную в ловушку рысь. Он судорожно укрывал свой взгляд в передплечьях. Даже плакать не мог, слабак.       Юнги тянул руки к потолку, истошно рыча, подгибая под себя ноги, даже было сложно поверить, что на такое способны люди.       – ДЬЯВОЛ! – словно пташка, ждавшая своего часа в золотой клетке, сорвалось на свободу со рта Шуги: у него текла кровь из носа, язык был почти до основания прокусан, а рука была сломана собою же. Он дрожал как лист на зимнем ветру, так близко к этой вселенной и так невообразимо далеко, что хотелось вырвать себе все рёбра по очереди.       В воздухе вздымались синие искры, они то тут, то там опоясывали тело и с еле слышным шиком пропадали. Глаза немигающе укатывались чуть ли не к затылку, из уха вытекала кровь, и, возможно, это были ошмётки мозга, который мог за это время переварить сам себя с такой температурой тела. Мощным галлюциногеном Юнги в ведениях стреляли в рот, между глаз, в левую часть груди; он чувствовал смерть раз за разом, переживал её, смаковал во рту, и она навсегда запомнится ему тем безвкусным голубым напитком среди осколков разбитого бокала на полу.       – Не сокрушайся, Данте, ты должен смотреть вперёд, вперёд! – Намджун кричал изо всех сил, что бы этот извивающийся монстр, что некогда был его другом, услышал его. Да разве после такого Ким сможет посметь сказать ему хоть что-то? Если он выживет?       Если Юнги выживет – обязательно.       И Джун выходит, словно одурманенный, из этой камеры мертвецов, с опустевшей головой и горечью во рту. После такого стоило бы проблеваться хорошенько, но у мужчины даже на это нет сил. И его ботинки, сбиваясь с ритма, неприятно шаркают, растворяясь в тиши тёмного коридора.       Если действительно есть люди, которые могут позволить себе что-то невероятно дорогое и редкое, то Юнги может купить половину азиатских островов и ему не будет впору. Богатство он получил сам того не ожидая, как-то само всё получилось, всё шло на самотёк. Да и ему было не до этого. Совершая очередные ритуалы мозгоедства, он пожирал себя с корня. Виртуальные деньги на счетах в банке для него казались пыльными и омерзительными, гораздо приятнее было держать в руках потёртую воновую купюру. Эти старички ходили эдак лет 50 назад, но сейчас, сжимая их в руке, только так можешь гарантировать себе некую свободу от системы. Их тонкий запах нескольких декад словно был связующей ниточкой между Шугой и Чем-то, что сам мужчина не мог объяснить. Он работал как заведённый кролик, жадно желая заработать как можно больше этих "свободных" бумажек, но сам не заметил, как заработался. Шагая в очередной раз через свой любимый переулок по старой немецкой мостовой, он осознал, что мостовой нет.       Её похоронили под слоем вонючего асфальта, такого же вонючего, как и весь этот город, вдоль и поперёк пересечённый проводами и платами.       На душе вдруг стало пусто. Внутренний пульсоксиметр стремительно опустился до нулей, а в висках зазвенело.       Приятно пахнущие воны за столько времени превратились в цифровую информацию и как песок исчезли сквозь пальцы бледных жилистых рук. Юнги чувствовал себя киберковбоем с микотоксином в нервной системе, таким же потерянным самураем среди бамбуковых мечей на земле.       "Где же катана моя, спутница моя?"       И в очередной раз бросал в рот кислосладкую таблетку ардельфина, пытался уйти в небытие. Сахарный барон сам не понимал, что же ему нужно, что же он от этой жизни хотел, чего же не хватает для заполненности в душе?       Он пробывал, наверное, всё. От шлюх до самых опасных наркотиков, до убийств и до драк насмерть. Ни одна матрица не хотела впустить блудного сына в своё лоно, ни одна плоть не согревала его.       Если он был куклой Бога, то, наверное, Создатель отрёкся от своего любимого творения.       Ардельфин, что так приятно таял во рту, больше не помогает.

• • •