Осколки

Эйска стоит на земле войны. Вокруг визжание уродливых существ и пламя, что отливает красным даже в пустоте разлома. Боль, обжигающая и всеобъятная, сковывает тело тяжёлыми кандалами, путает сознание. В нос бьёт затхлый запах гари, пепла и металла. Глаза, залитые красным, кажется, вот-вот лопнут от напряжения. Сейчас хочется отречься от любого понятия «ощущения» и наконец прийти к забвению. Страдать она больше не может. Отступать — тоже. Эйска кричит мучительно, выплескивая всю боль и отчаяние, будто бы в попытке высвободить больше места в израненной душе. Нужны силы, силы подняться ещё раз. На грани здравомыслия и сумасшествия, раз за разом, приходится выбирать борьбу. Огонь войны вновь поглощает её. В ту ночь Эйска просыпается в холодном поту, пытаясь сбить прерывистое дыхание и успокоить колотящееся сердце. Сны из Альма-Торан снились ей редко. И не всегда означали что-то конкретное. Может ли быть так, что она просто поддаётся тревоге, оттого и так остро воспринимает всё вокруг? Пройдя к большому зеркалу, женщина зажигает свечи рядом, чтобы увидеть в нём своё отражение. Круги под глазами выдают недосыпание. Благо, их хотя бы можно спрятать за макияжем, чего не скажешь о её состоянии. Война, политика, семья, орден, Синдбад… Становится тяжело — думать обо всём разом. В особенности о последнем. Слух улавливает свист сбоку. Эйска прикрывает глаза, ощущая сплошную утомлённость, но всё же отпрянывает в сторону, пропуская мимо лезвие, что оставляет от зеркала перед ней лишь осколки. — Увернулась, дрянь. Голос проникшего в покои мужской. Лица не видно, но глаза — отчётливо. Явно не ассасин или наёмник: человек перед ней излучает ненависть. На разговоры мужчина не тратится, вместо этого бежит прямо на неё, замахиваясь. В попытке задеть ломает всё вокруг, и даже не сдерживает криков. — Госпожа, Вы в порядке?! Мы слышали грохот! — Вошедшие фрейлины шокировано ахают, когда видят представшую картину. — Это же… — Позовите стражу, — Эйска сразу прерывает истерику женщин, бросив назад убедительный взгляд. — Н-но Вы… — Ступайте, — спокойно заверяет их мечница, сосредотачиваясь на мужчине, что, кажется, и не собирается отступать. — Кто ты такой? — спрашивает она, когда дверь наконец захлопывается. — Сдохни! Врагов у неё много, однако чаще всего убить её пытаются ассасины или наёмники. Мужчина перед ней не такой. Его намерение убить — явно что-то личное. Женщина оказывается рядом, уклоняясь от ударов лезвия, и, когда ей удаётся выбить оружие и нанести пару замахов в живот, отходит, но чтобы с разворота пнуть по голове. Нападавшего это явно дезориентирует, хотя попытки подняться он не прекращает. Покорительница не ждёт, и за это время успевает взять свой меч. Пару пасов, и мужчина вновь оказывается на полу, но на этот раз не поднимается из-за приставленного к горлу лезвия. — Зачем тебе это? — твёрже повторяет мечница. — Смеешь ещё спрашивать! — сплёвывает убийца, гневно сверля её взглядом. — Ты ничего не сделала для Бальбада! Ни для короля Рашида, ни для его страны, даже когда банда тумана напала на дворец! А теперь шляешься здесь под личиной дипломата, мозоля глаза тем, кто всей душой боролся за эту страну! — последнее предложение мужчина выкрикивает, но не предпринимает резких движений. — В тот день, когда король Рашид представил тебя, ещё зелёную девчонку, солдатам и лидерам Бальбада, все мы думали, что это изменит наше положение, возвысит нас, но ты ничего не сделала! А теперь помогаешь нашим врагам. Ты не имеешь право ступать по этой земле! Эйска ничем не отвечает, лишь отступает на пару шагов, не отрывая взгляда от глаз напротив. В это время дворцовая стража уже оказывается внутри, но мужчина больше не сопротивляется: бросает оружие на землю, снимает маску и поднимает на Эйску всё тот же взор. Презрение в них покорительница видела отчётливо. — Пошевеливайся! — прикрикивает стражник, подталкивая того к выходу. Убийца поддаётся, но без страха, с воинственным видом, гордо расправив плечи и подняв подбородок, уже в кандалах выходит прочь. Повсюду начитает суетиться прислуга, но Эйска замирает, оущущая лишь липкое чувство того, что знает нападавшего. — Что здесь за шум?! Му наспех заходит в комнату, обходя скопившихся у прохода слуг. Те явно всполошены, но из всего гомона фаналис различает истинную причину полуночной возни. Взгляд мужчины падает на окружённую фрейлинами фигуру. Эйска выглядит подозрительно отстранённо, даже отвечая на расспросы солдат. — Эйска, ты не пострадала? — Алексий оказывается рядом, положив руку на плечо подруги и оглядывая её. — Нет. Обошлось, — кратко отвечает мечница. Му ничего не говорит, но взгляд женщины, такой спокойный, почему-то кажется ему странным. — Как можно скорее приготовьте новую комнату и дайте страже поручение участить патруль. При следующей такой ошибке я не ограничусь одним лишь наказанием, — довольно холодно говорит Алексий снующей ремской страже, а также фрейлинам рядом. — Не стоит здесь оставаться. Выйдем наружу, — предлагает фаналис, отступив. — Эйска? Женщина не может объяснить это чувство. Кажется, что хаос возник из ниоткуда. Прошлое Бальбада было опущено, но отчего эти заново нахлынувшие чувства? Что это за образовывающийся в груди эмоциональный комок? Одно незначительное нападение маленького человека будто стало недостающей деталью всего механизма, который грузно заработал.

***

Недавнее нападение привлекает к себе внимание властей. Впрочем, дело всё ещё было не достаточно громким, чтобы лично разбираться с этим. Важнее было то, какие последствия остались после него. Эйска недовольна тем, что это ещё один повод для верхушки ограничивать и притеснять бальбадскую свиту. Для ещё одного человека случившееся — лишь причина для очередных недовольств. Что за постоянные проблемы вокруг одной женщины? Война, в любом своём проявлении, вызывает в Реншу малоприятные воспоминания. Генерал понимал все причинно-следственные связи, воевал, одно время даже находил в сражениях азарт. Проявление собственной силы — разве не до одурманивания окрыляющее чувство? Стоило лишь глубже понять обратную сторону такого «веселья», а иначе — встретить рыбку покрупнее, оказаться проигравшим. Ко, вторгшиеся когда-то на просторы его родины, до сих пор эту нишу успешно занимали. Сильнейшие. В их мире это значило всё. И даже надвигающийся конфликт не давал генералу намёка на то, что в скором времени это изменится. Реншу готов был воевать за идеалы, которые вобрал в себя вместе с ответственностью за свою страну, хоть и имя ей сегодня — Ко. Воевать Лао был готов не только так, но и гордо признавая рядом с собой натуру человеческой силы, чей образ, не всегда, но стал ассоциировался у него с Ренами. И покуда их идеалы походили на его собственные, Реншу был готов стоять бок о бок с ними, даже если это называлось подданством. — Не знаю, зачем ты пришёл, но это было ошибкой. Голос Лао пропитан сталью, а взгляд, что цепко оглядывает человека напротив, источает холод. — Я пришёл сюда не драться, — Хакурю, несмотря на исходящую от генерала враждебность, не теряется. Увидев принца перед собой, Реншу удивился, как тому удалось проникнуть к западным границам, при этом и мухи не всполошив, со всеми своим обмундированием. Впрочем, приглядевшись, мужчина видит, что фигура перед ним несколько плывёт, а по контурам одежды даже слегка просвечивает. Не заметить с первого раза. — Это принц Хакурю, окружить его! — Не дайте ему навредить господину Реншу! Стража в мгновение делает Хакурю центром суматохи. Двух покорителей солдаты замыкают в широкий круг, но без приказов ничего не предпринимают. — Всем назад, — громче отзывается Реншу, вскинув рукой в жесте расступиться. Что-то не так. — Зачем ты здесь? — Мне нужно, чтобы ты выслушал меня, — не изменяя серьёзности, начинает Хакурю. — Мне незачем этого делать. — Как гражданин этой империи ты выслушаешь меня, — тверже говорит покоритель, дав понять, что не уйдёт просто так. — Хотя, считаешь ли ты себя её частью? — Без пафосных речей, переходи сразу к делу, раз уж я даю тебе на это время, — хмурится генерал, ни на секунду не сбавляя бдительности. — Ко… Нет, организация вторглись на твою родину, заставив подчиниться правящей семье Рен. Даже сейчас твоя судьба зависит от повиновения им. Я могу дать тебе шанс изменить это положение. — И что ты мне предлагаешь? — Реншу уже догадался, о чём пойдёт речь. — Оставь Коэна и вступи в мои ряды, — громко произносит Хакурю, решительно смотря в глаза напротив. — Свергнув Коэна, я наконец получу престол, что мой по праву, и смету все следы Аль-Сармен, что долгое время омрачали чертоги дворца. Ты же наконец сможешь добиться свободы своей страны. Земли, положение и почтение, что по праву были твоими, вернуться к тебе. — Смешно, — фыркает мужчина. — Слышать о возвращении статуса и власти человеку, который уже однажды всего лишился, от того, кто вот-вот сам всё потеряет. Тебе нечего мне предложить, Хакурю. — Ошибаешься, — довольно резко выдаёт парень, не дрогнув ни мускулом. — Я не столь наивен, как мои старшие братья. Именно поэтому, Реншу Лао, — покоритель Загана, под взглядами засуетившихся стражников, делает шаг вперёд. — Я хочу видеть тебя рядом со мной! Я по-настоящему ценю твою силу, и вижу в тебе независимого короля, который может вести своих людей самостоятельно. Для этого тебе не нужен ни Рен Коэн, ни кто-либо ещё. — Почему ты так уверен в себе? — в подозрении щурится генерал, почему-то находя в словах юного принца не просто пустые амбиции. — Когда всё закончится, ты поймёшь мои слова, но выбора тогда у тебя уже не будет. — Отказываюсь. — Твоя упрямость сейчас совершенно ни к чему, — хмурится Хакурю, знающий сложный нрав покорителя. — С Коэном или без него, меня не волнует. Понятия не имею, с чего ты решил, что мне вообще интересно твоё предложение, — усмехается мужчина, схватившись за рукоять меча. — Таково твоё решение? — мрачнеет Хакурю. — Хакуэй всегда вступалась за тебя, — цокает Реншу. — Мне надо было приучать тебя ещё в детстве, глядишь, и не стал бы такой занозой, — мужчина серьёзно смотрит на оппонента сверху вниз. — Покуда моя родина в безопасности, мне плевать на своё положение, под кого ради этого ни пришлось бы стелиться. А ты зря появился в поле моего зрения. — По крайней мере есть в нас что-то схожее, — Хакурю ухмыляется уголком губ, взглянув на генерала из-под чёлки. — Мы оба готовы добиться цели любым путём… Реншу настороженно хмурится. — …но жертвуя разными вещами. Огонь вспыхивает в мгновение ока. Взрывная волна сметает собой архитектурные возвышения: стены, колонны, продавливает пол и заставляет обрушиться потолок. Впрочем, лишь на той небольшой точке, в центре которой находился сам Хакурю. Толпа дезориентирована и явно не встрою, но эту ошибку перекрывает генерал Лао, а точнее — магия джина, которую тот вовремя воссоздал вокруг взрыва, тем самым ослабляя магию. — Я знал, что всё не будет так просто. Реншу поднимает мрачный взор вверх, где Хакурю, в покрове неизвестного ему джина, наблюдает за происходящим. — Раз уж ты действуешь так решительно, стоило уже объявить о начале войны, а не действовать исподтишка, — цедит Лао. Внутренне мужчина ругает себя за неосмотрительность: решив, что перед ним всего лишь проекция, он не предвидел возможную опасность и чуть не подставил своих людей. Теперь он видит, что это было лишь отводкой внимания, а голограмма перед ним — настоящий Хакурю. — Война уже давно началась, — холодно отвечает парень, направив сосуд в сторону противника. — Всем отступить! Возглас Реншу доносится до всех, однако ни до кого не доходит. Генерал понимает это, когда всё вокруг перерастает в бессмысленную бойню. Солдаты нападают не только на него, но и ранят друг друга. Лао заставляет пентаграмму на мече засиять. — Реншу, если ты не за меня, значит, против. В таком случае, я не буду колебаться. Ответом тому становится внезапно ударивший в лицо порыв ветра. Дуновение стихает вместе с отлетевшим протезом руки принца. Хакурю хмуро оглядывает обрубок, затем оборачивается на покорителя. Похоже, тот собрался действовать решительно. И что это было? Ему казалось, что он достаточно успел узнать о силе сосуда Лао. А ведь он увернулся в последний момент, не дав вместо протеза снести себе голову. Парень направляет оставшихся солдат на Реншу, стараясь отвлечь его, наблюдая за его движениями. Тот уворачивается и вырубает солдат вместо того, чтобы их убить, только он не знает, что те уже мертвы, они лишь оболочки, подчиняющиеся воле Хакурю. Объединив силы Загана и своего нового джина, Белиала, он может подчинять людей своей воле, однако из-за силы и метода воздействия они превращаюся в ходячих мертвецов. Пользуясь тем, что генерал кажется отвлечённым, Хакурю появляется за его спиной и замахивается. Один удар косы Белиала — и связь между душой и телом навсегда будет разорвана, оставляя за собой лишь безжизненный сосуд. Это ещё одна его, не менее жуткая, способность. Реншу краем глаза замечает того и успевает блокировать удар, меч с металическим звоном ударяется о косу. Не теряя времени, Лао контратакует, заставляя Хакурю отбиваться. Взмахнув мечом, генерал отправляет несколько чёрных сгустков в сторону принца, что летят мимо него, врезаясь в стену и создавая взрыв. Когда принц вновь атакует, Лао уворачивается и с разворота бьёт того ногой в солнечное сплетение, заставляя отлететь через образовавшуюся дыру. — Дух алчности и вероломства, Ситри! — мужчину охватывает свет, облачая в полный покров. Он отрывается от земли и подлетает к Хакурю, вновь атакуя того. «Похоже, он сделал это специально, чтобы отвести меня подальше от людей», — догадывается принц, отбивая напористые выпады со стороны генерала, что не предоставляет ни одной лазейки для контратаки. Хакурю взывает к силе Загана, насылая на мужчину смертоносные лианы, но тот едва ли отмечает это как помеху. Густые клубки дыма распостраняються вокруг Реншу, встречая и нейтрализируя атаку. — Теперь ясно, что ты делал всё это время, — комментирует Лао новые способности Хакурю. Он не может не отметить, что парень стал намного сильнее с тех пор, как они последний раз виделись. Но… — Но этого всё ещё недостаточно! Чем дольше продолжается бой, тем больше и сам Хакурю это осознаёт. Лао слишком хорош в битве на мечах, и не даёт подобраться достаточно близко, а также не даёт времени сконцентрироваться, чтобы использовать на нём силу Белиала, которая смогла бы подчинить ум генерала и сделать из него такую же марионетку. Атаки Загана он просто нетрализирует силой своего джина — прямолинейная, но эффективная стратегия, идеально подходящая нраву Реншу. Цель Хакурю была проста: переманить Реншу на свою сторону, а если не выйдет — уничтожить как угрозу. В конце концов, с двумя джинами, об одном из которых никому ничего неизвестно, у него было преимущество, но только сначала. Похоже, после столкновения с Медимумом Лао тоже не терял времени, и теперь своим мастерством нивелировал уловки принца. Тем не менее, Хакурю не ощущает в Реншу желания убить; помня битву с Медиумом, за которой они с Джудалом наблюдали, принц знает, что тот способен на большее, но почему-то сдерживается. — Неужели ты не собираешься меня убивать? Потому что это абсолютно точно то, что я собираюсь сделать с тобой, — холодно цедит Хакурю. — Не-а, — легко отвечает Лао, идя в очередную контратаку, лезвие его меча едва не задевает лицо принца, срезая несколько прядей волос. — Вырублю тебя и отдам Коэну, пусть сам решает, что с тобой делать. Парень стискивает зубы, слыша снисходительность в голосе оппонента, будто бы он не воспринимает Хакурю равным Коэну, или даже себе. Это заставляет злость внутри забурлить, и только усилием воли он старается не терять фокус и не поддаться эмоциям. Он снова насылает творения Загана на покорителя и замечает одну особенность. Отбивая атаки силой джина, Реншу всегда держал сгустки тёмной энергии на расстоянии, не давая к себе приблизиться. Возможно, это означало, что они могли влиять на любую энергию, даже на энергию хозяина. Пространство в непосредственной близости к мужчине — слепая зона, слабое место. Парень решает незамедлительно воспользоваться открытием, насылая на генерала дождь из лиан, заставляя на секунду отвлечься, чтобы активировать нейтрализирующее облако. Хакурю проскакивает меж лианами, избегая тёмную материю, и оказывается в самом центре чёрно-зелёного вихря из лиан и дымки, в считаных сантиметрах от Лао. — Попался! — выкрикивает он, занося косу над мужчиной, которую тот блокирует своим оружием. Однако отступать некуда, и костистый хвост, часть покрова Белиала, двигается сам по себе, почти достигая цели, пока не встречается со стеной чёрного дыма. Тёмная материя охватывает всё пространство вокруг, в тому числе и самих покорителей, впиваясь в покровы джина, заставляя вливать немыслимое количество магой в поддержание облика. Хакурю вскидывает взгляд, замечая, что Реншу тоже охвачен действием собственной способности, но не выглядит этим озабоченным. — Попался, — вторит его словам Лао, ловя свободной рукой охваченный дымкой хвост, не давая отступить. Хакурю хмурится: неужели это была уловка? или Реншу просто воспользовался ситуацией? Хоть он и знает пределы запаса магой генерала, это не значит, что у самого принца его больше. Тем более, что он использовал своих джинов гораздо активнее. Если так продолжится, он просто истратит всю силу или восе потеряет сознания, и генерал схватит его в два счёта. Он думал, что знает, что творится в голове у бывшего наследника страны Кай, не ожидал, что тот так категорично отвергнет предложение союза. А теперь принц оказался в ловушке, созданной собственной же стратегией. Что же делать? Хакурю ругается себе под нос. Он не может позволить себя схватить. Остаётся только один выбор. Внезапно Хакурю отталкивает Реншу от себя, его покров развеивается, исчезают лианы, и остаются только густые тёмные облака вокруг. Хакурю летит вниз… в объятия портала Джудала. Реншу чертыхается, глядя туда, где еще секунду назад был принц. — Теперь еще и отчитываться об этом… Лао вздыхает и летит обратно к базе, чтобы оценить ущерб. Он уже давно для себя всё решил, и никакие слова Хакурю не способны подкосить его волю. … С того инцидента проходит два дня, однако раздражение Реншу не убавляется. Мужчина не только позволил Хакурю поубивать много людей, но и дал сбежать. Дьявол… Стоило убить принца, когда был шанс. Эту ошибку генерал себе не скоро простит. Раздумья прекращаются, когда Реншу, у Зала Магов, замечает знакомую каштановую шевелюру. Фигура приближается к нему с дальнего коридора. Лао хмурится в прищуре, но не спешит идти дальше. Эта женщина — человек, которого меньше всего можно ожидать в чертогах дворца. Не зная конкретной цели её прибытия, Реншу не может избавиться от предрассудков, связанных с этой фигурой. Что бывшему покорителю Бальбада, сестре короля Синдбада, даст помощь Ремской Империи? Попытка искупить вину перед захваченной страной? Разведка? Просто плывёт по течению, не зная, куда себя пристроить ради выгодной жизни? От одной такой мысли генерал раздражённо хмурится. Лишь некоторые заслуги женщины не позволяли опускать её до таких предположений. Неизвестность злила. Лишь её незначительное положение давало уверенность, что человек её масштаба на многое повлиять не сможет. Закреплённое за ней звание беглянки Бальбада — то, что омрачало её заслуги, родство с Синдбадом — неблагоприятный лишь факт; на что можно было обратить внимание — наличие у неё трёх сосудов, каждый из которых он уже видел и никакой опасности для себя не выявил. Что придавало ей тень интриги — сведения, которых желал Коэн. Об этом они обусловились поговорить потом. Реншу не был так зациклен на знаниях, как старшие Рены, но быть обознанным в том, что может повлиять на положение вещей, определённо обязывал себя. — Доброе утро. Выглядишь как обычно недовольным. — Смею предположить, что ты направляешься к императору, — проигнорировав колкость, говорит мужчина, и оглядывает её, отмечая более парадную одежду шатенки. — Верно. Мне нужно поговорить с его величеством, — мечница проходит мимо. — К слову, твоё присутствие тоже желательно. — Я направлялся к нему же, но что за повод? Эйска задерживает на нём немигающий взгляд. — Узнаешь, — странно отвечает мечница, ступая первой. Покорителей у входа в императорский зал встречают двое обладателей наследных сосудов — Кокутон Шу и Шо Эн. Чудовище с львиным ликом цепким взглядом оглядывает гостей. Приближённые Рена Коэна возвышаются среди снующей повсюду толпы, всем своим видом выдавая в себе верных защитников императора. В разговор свиты Эйска не вмешивается. Когда в просторном коридоре усиливается гомон, становится ясно, что в поле зрения людей появляется император. — Вы наконец-то прибыли, Ваше Величество, — Шо Эн приветствует своего господина в поклоне. Толпа вокруг также кланяется, в том числе и Эйска. — Ваше Величество, нам поступило донесение от Господина Комэя! Похоже, армия принца Хакурю выдвинулась вперёд… — Отчёты от каждой ставок приходят ежеминутно! Наша армия начала движение, но для более решительных действий ожидает ваших указаний. — Началось, значит, — Реншу хмурится, впрочем, не удивляясь. Даже без ежедневных новостей, он чувствовал, что битва вот-вот начнется. О недавней выходке Хакурю все уже знали. — Мальчишка наконец сделал первый шаг, — хмыкает Кокутон Шу, взглянув на Коэна. — Ваше Высочество, что бы ни случилось, мы выполним любой Ваш приказ, поэтому доверьтесь Вашим покорным слугам и ведите войска вперёд. — За эту страну, её людей и за Вас, наш господин, мы не пожалеем жизни, — Шо Эн отзывается громче, твёрдостью в тоне показывая всю решительность, на которую способен. — Мы принесём Вам победу! — За его Величество императора Коэна Рена! Предзнаменуя битву, каждый в помещении отдаёт чествования своему лидеру; Эйска же, что находится в толпе, но частью её себя не ощущая, выдаёт заискрившееся в глазах восхищение. Лидер. Вот кем был Коэн Рен. Тогда как же быть единому королю, когда столько людей жизни отдать готовы ради человека, который для других — враг? Их мир ждёт столько изменений, Эйска не может позволить себе потерять ни одну из этих фигур. У неё великие цели, для реализации которых нужны столь же великие люди. — Ты выбрала самый неподходящий момент для аудиенции, — Коэн наконец обращает внимание на шатенку. — Где фаналис? — Сегодня я буду говорить с Вами одна, — серьёзно отвечает Эйска, не забывая о почтении к императору в присутствии его людей. — Боюсь, я вынуждена настаивать на аудиенции. Это важно. — Реншу, — император обращается к генералу, не отрывая взгляда от женщины, а затем заходит в зал первым, как бы приказывая идти за ним. Сопровождаемая враждебными взглядами, мечница скрывается в помещении. — Алладин?! — зайдя в зал, первым делом женщина обращает внимание на мальчика, что сидит за широким столом совершенно один. — Как ты тут оказался? — шатенка подходит ближе, встав перед маги, что до этого сидел к ней спиной, и хватает за плечи. — Аладдин? — Тётенька… — Почему ты… — Обсудите личное потом, — Коэн переключается на разговор с людьми в зале, видно, передавая различные указания, но даёт понять, что скоро вернётся к ним. Эйска словам мужчины внимает, отстраняясь, но непонимающе оглядывает мальчика. Что он здесь делает? Могло ли случиться что-то, что она упустила? О чём не узнала? На предположениях долго задумываться не получается — её внимание привлекает разговор двух покорителей, что не особо пытаются скрываться. — Насчёт Хакуэй никаких новостей нет. Не знаю, насколько это связано с тем, что мы воюем против её брата, но обратной связи она не даёт, — безрадостно говорит Реншу, что стоит напротив Коэна, скрестив руки на груди. — Не прекращайте попытки выйти на связь, — император не изменяет своему беспристрастному виду, на самом деле глубоко понимая чувства сводной сестры. — Я всё ещё считаю, что мы не можем оставлять это на волю случая. Лишь наше выигрышное положение позволяет не обращать на её молчание должного внимания, — хмурится Лао. Подобное своеволие, даже несмотря на статус генерала и принцессы, сам покоритель терпеть бы не стал. Они порядком превосходят восточную армию по силе и численности, и сейчас помощь Хакуэй скорее как дополнительное усилие. Это позволяло не требовать её присутствия. Коэн ему ничем не отвечает, хотя видно, что над чем-то задумывается. Эйска садится рядом с Аладдином, чувствуя некое спокойствие в присутствии единственного близкого человека из всей этой толпы. Впрочем, тот всё ещё ничего не говорит, отстранённо опустив голову. Женщина не пытается завязать диалог, однако всё равно в поддержке кладёт руку на голову мальчика, поглаживая. Сейчас это самый ненавязчивый способ показать, что она рядом. Но всё-таки, откуда здесь маги, который должен был находиться далеко в Синдрии? Как долго он во дворце? Все эти вопросы шатенка сохраняет в памяти. Сейчас стоило обратить внимание на поступившее донесение. В неопределенный момент сражения к границам Ко, через Желтое Море, приблизились враги. Королевство Кина. Впрочем, никто на незваных гостей остро не реагирует. По реакции советников и покорителей Эйска понимает, что те ждали вмешательства островного государства. Хоть вторжение и несколько взволновало присутствующих, управление осталось стабильным. И Эйске даже становится интересно, кто мог предположить такой исход? Между тем неизменным оставался и другой факт — с поддержкой Кины или без неё, в одиночку у Хакурю всё ещё нет шансов на победу. В этом убеждены все. Именно этого и хотел Хакурю — заставить врага думать, что он непобедим. К несчастью для четвертого принца и его союзников, Эйску подобным было не удивить. Женщина знала о вражеских планах за месяцы. Мечница поднимается под вопросящим взглядом маги и направляется к императору. — Ваше Величество. Сейчас самое время поговорить. Эйска специально подобрала такой момент для диалога: ситуация под контролем второго принца, поэтому штабу не требовалось пристально следить за ходом операции. Император находился только в обществе генерала Лао. — К чему такая спешка? — хмурится Реншу. Что-то в шатенке не давало ему покоя с самого столкновения в коридоре, да ещё и её сегодняшняя обособленность. — Всё потому, что вы подпустили врага слишком близко и не заметили этого. — О чём ты? — Лао цыкает, внутренне напрягаясь. — Я здесь, чтобы заключить сделку, — Эйска смотрит прямо в глаза Коэну, выдав: — Наверное, Вы уже догадываетесь, что королевство Кины появилось сегодня не просто так. Поэтому позвольте мне сообщить — сейчас они являются союзником Альянса Семи Морей, — женщина не даёт никому возможности высказаться, продолжая: — Призвав их на помощь, Хакурю вмешал в войну не только короля Такэрухико, но и весь Альянс. Сейчас Синдбад во главе объединённой армии уже подобрался к границам Бальбада со стороны Жёлтого Моря, а так же отправил половину войск к хребту Тензан. С принцессой Хакуэй вы не просто так не можете выйти на связь. Сейчас те границы никем не защищены — её там нет. Реншу в удивлении распахивает глаза. Что он только что услышал? Как столь вопиющие погрешности могли присутствовать в их защите? Да и ко всему прочему, откуда она знает об этом? Генерал пытается найти хоть намёк на ложь в лице шатенки, но та предельно собрана и не похоже, что врёт. В мужчине хватает благоразумия выслушать шатенку до конца. Истерики и угрозы сейчас явно не к месту. К тому же, если на секунду представить, что всё сказанное сейчас — правда, то чего на самом деле добивалась покорительница, выдав такие сведения в последний момент? — Продолжай, — только и говорит Коэн, не сводя серьёзного взора с собеседницы. Заявленные ею сведения слишком громкие, чтобы просто проигнорировать. — Сначала Вам следует позвать принца Комэя. Он нужен для переговоров, — объясняет мечница, заметив вопрос в глазах напротив. — К тому же, устранить главнокомандующего — первая из задач Синдбада. Я знаю, как они собираются это сделать, и могу помочь, — спокойно говорит мечница. — Вы согласны на переговоры с уже озвученными сведениями? — Свяжитесь с разведкой, пусть пройдут вперёд армии и доложат о ситуации на фронте и побережье, — вместо ответа приказывает император, но затем возвращает к ней недоверчивый взгляд. Впрочем, сама женщина замечает, что Коэн стал намного серьёзнее. — Ты просишь выйти на диалог, не имея доказательств. Тебе нужны более весомые доводы, чтобы убедить меня. — Совсем скоро Вы их получите, а до тех пор мы должны обговорить все условия. Отказаться Вы всё равно можете в любой момент. Коэн молчит, мысленно соглашаясь на своеобразный бартер. Поняв, что обе стороны наконец готовы, мечница настаивает на том, чтобы переговоры проходили с соблюдением всех формальностей. Император впускает в зал свиту шатенки, а та в свою очередь отдаёт распоряжение. Фаналис и волшебник, которым и был адресован приказ, знают, что покорительница имела в виду, и удаляются. Лишь по одному этому Коэн понимает, что всё было спланировано задолго до сегодня. Вопрос в том, как женщина узнала о планах Альянса? Через некоторое время в зал проходят шестеро. Они огибают широкий стол и останавливаются вдоль протяжённой стены позади покорительницы. — Это ведь бальбадские служители… — свита со стороны Коэна — его свидетели — оглядывает пришедших с ног до головы, и один из них первым опознаёт представителей завоёванной страны. — Мою сторону запечатлеют служители Рема и Бальбада. Дабы убедить всех в равности наших позиций, я оглашу свидетелей, — Эйска представляет свою шестерку: двух высокоранговых магов, по совместительству приближенных императора Рема, Якута — фаналиса, что сопровождал её всё это время. — …а так же господин Баркак — бывший советник и генерал почившего короля Рашида. Зайнаб и Хассан — бальбадские общественные деятели, — Эйска указывает на мужчину и женщину — бывших членов Банды Тумана. — Если свидетели с обеих сторон готовы к заседанию, предлагаю начать. Сами приглашенные знали свои обязанности: молчать и слушать, и ни в коем случае не вмешиваться. Даже свита Коэна, несмотря на явное презрение в глазах, остается безмолвной. Убедившись, что обе стороны настроили записывающие звук кристаллы, мечница продолжает оттуда, где остановилась: — Изначальной целью Альянса было застать вас врасплох, однако они не догадывались, что мы осведомлены об этом. В связи со сложившимися обстоятельствами, Рем предлагает вам помочь отразить вторжение, но в обмен требует вернуть Бальбад. Ко должны вернуть бразды правления, признав Бальбад независимым. — В мгновение всполошившихся стариков Эйска игнорирует, продолжая: — Вместе с тем, мы ставим условием сократить всю армию Ко на двадцать процентов и армию Альянса настолько, насколько это возможно. — Двадцать процентов… — неверующе цедит Реншу. Судя по шокированным лицам свиты Ко, не только генерал ошарашен заявленным требованием. Один лишь Коэн сохраняет невозмутимость. — Вы хотите, чтобы мы зазря положили столько своих солдат?! — …верно, — с заминкой отвечает мечница. — Рему неважно, солдатами с какой стороны вы будете жертвовать. Поскольку это временный военный союз, Рем вынужденно ставит именно такие условия, — говорит Эйска, следя за обстановкой. — Ваша армия слишком велика, чтобы оставлять её в текущей численности. Рем хочет обезопасить себя от будущих угроз. Мы и сами догадывались, что на большее количество вы не согласитесь. Это наше окончательное решение — ни о каком уменьшении этого числа речи идти не может. Эйска вновь прокручивает в голове план, придуманный вместе с советниками Рема. — Целая армия Ко насчитывается около девятисот тысяч солдат. Для сравнения, сейчас у Рем всего лишь пятьсот тысяч с натяжкой. Даже если они лишатся всех войск, которых забрал Хакурю, а это двадцать процентов от всей армии, а также солдаты армии Коэна, которые успеют погибнуть, общее число жертв будет приблизительно двадцать пять, тридцать процентов, то есть примерно двести двадцать пять тысяч солдат. Это число — половина всей армии Рема. — Второе наше условие: при сдаче страны, все жители Империи Ко, осевшие в Бальбаде после захвата, подлежат депортации. Правление должно заняться этим в первую очередь после окончания войны. Вместе с тем, Ко также будут обязаны предоставить время на перестроение валютно-финансового кода страны. Национальная валюта этой страны — фон, и до тех пор, пока Бальбад не перейдёт на него вновь, Ко не станет завышать курс банкнот, а если не проконтролирует рынок — обязуется поддерживать стабильность Бальбада. Более детально эти условия мы обговорим после. Эйска даже не заикается о ненападении на Бальбад. Очевидно, что это условие, которое стало бы невозможно сдерживать даже какое-то время, особенно для такой страны, как Ко. Но и способы обезопасить Бальбад от повторного завоевания у неё тоже есть. Женщина прочищает горло и продолжает, замечая, что никто яро не протестует. — Есть также и моя гарантия. При непредвиденных обстоятельствах, я обязуюсь вступиться за безопасность монархов Империи Ко в период войны. Этот жест является доброй волей и желанием засвидетельствовать наше намерение поддержать вас, — неожиданно для них выдаёт Эйска. Женщина обещает использовать свою силу на благо Ко, вместе с тем подразумевая, что при отяжеляющих обстоятельствах не станет пускаться во все тяжкие. Это обещание женщина планировала выполнить в ближайшее время. — Как давно ты знала о задумке Синдбада? — спрашивает Коэн, на удивление даже не попытавшись оспорить озвученные условия. Эйске казалось, что на раздумья тому понадобится больше времени. — С самого начала. С тех пор, как Когёку и Хакурю посетили Синдрию. — Синдбад рассказал тебе о задумке вмешаться в войну? — Он мне ничего не говорил. О том, что Синдбад использовал на ней магию Зепара, Эйска знала всегда. Король не постеснялся прибегнуть к столь жестоким методам по отношению к родной сестре. Вместе с тем была другая сторона, о которой сам король Синдрии не знал. Правда была в том, что именно Эйска позволила брату наложить на себя чары Зепара. В тот день, в день битвы Когёку и Синдбада, облик карликового джина мечница узнала вовремя. А когда дернулась в намерении прикрыть уши, в последний момент остановилась. Отчего-то она знала, что брат… король воспользуется этой возможностью. А если он в итоге рискнёт использовать на ней Зепара, то и она не станет ограничиваться в использовании своего джина на нём. Гаап способен влиять на физические ощущения после физического воздействия, но также может воздействовать на разум другого человека после ментального контакта. Использовав на ней Зепара, Синдбад, сам того не осознавая, провёл нужную ей связь между ними. Таким образом каждый раз, когда Синдбад завладевал разумом Эйски, она проворачивала подобное в ответ. Существовали некоторые ограничения. В отличии от Зепара, женщина не способна контролировать тело человека. Всё, что она может — быть наблюдателем, и в зависимости от вложенного магой видеть глубину воспоминаний. Делать это она могла лишь тогда, когда Синдбад сам вторгался в её разум, но никак не самостоятельно. Ей это не особо мешало, так как брат довольно часто сам к этому прибегал. Имея такое преимущество, узнать о сговоре Хакурю и Синдбада не составило труда. Эйска знала, кто будет заинтересован в успехе задумки. Дело оставалось за малым — поделиться знаниями с людьми, у которых была власть, добиться одобрения, улучшить план с помощью знающих людей: политиков, полководцев и советников; связаться с бывшими бальбадскими деятелями, которых и уговаривать принять участие не пришлось — они хотели вернуть былой Бальбад. У Эйски не было ресурсов и армии, но были знания, понимание людской натуры и осведомлённость о состоянии каждой из стран. А также личные амбиции. Как и у любого кандидата в короли, у мечницы есть свой взгляд на мир, который она считала истинно верным, и его же она хотела воплотить в жизнь. Император лишь хмыкает, поняв, что именно тогда, должно быть, Хакурю и начал действовать. — С самого начала мы хотели обойтись меньшим количеством жертв… — цедит Реншу. Вместе с тем генерал понимает, зачем Хакурю тогда приходил к нему и почему был так уверен в своей победе. Эйска видит, что говорит это генерал не в попытке оспорить уже напрашивающиеся выводы, а в желании выговориться. Женщина понимает, что представители Ко не хотят идти на это, но вместе с тем осознают, что сдача Бальбада для них — меньшая из потерь. Эйска понимает, что их пугает не само количество потерянных солдат, а бессмысленность такой жертвы. Видно, что этим двоим действительно есть дело до народа. Ни Синдбад, ни Коэн не стали бы устраивать бессмысленную бойню. План её брата строился на благоразумии императора. Вмешиваясь в гражданскую войну, он знал, что такой человек, как Рен Коэн, скорее отступит, чем зазря пожертвует своими людьми. Вместе с тем генерал и император окончательно понимают позицию Рема. С самого начала «дипломатический» визит Рема — лишь фарс для отводки внимания от истинной цели. Они, заведомо зная о планах Хакурю и Альянса Семи Морей, дождались гражданской войны, а потом, застав нужный момент, предложили свою поддержку проигрывающей Ко. При таком раскладе Рем ничего не теряли: они поубивают солдат с каждой стороны чужими руками и заберут Бальбад, не прилагая никаких усилий. — Где ваша армия? И сколько солдат вы выделили на этот поход? — интересуется не менее важной вещью Реншу, остро взглянув на покорительницу. — Армия Рема мобилизирована и готова к телепортации в любой момент. Мы выделили столько сил, сколько должно хватить на отвод Альянса. Как только мы придём к согласию, дадим нужные армии указания. Вмешаются все покорители Рема, а также я. — Что насчёт корпуса фаналисов? Твой друг здесь, стало быть, и его люди неподалёку? — Они вмешаются, если того будут требовать обстоятельства. Но уверяю вас, до этого не дойдёт. В самый подходящий момент, когда почти всё обговорено, с дальней стороны зала усиливается шум. Волшебники-связующие не смотрят на занятость императора и вмешиваются в переговоры, на всеобщее слушанье выдав: — Ваше Величество, беда! Нам сообщили… ч-что… — Не мямли! Что произошло? — на волнение доносчиков Реншу реагирует первым, внутренне насторожившись. — В-враги! Пересекли хребет Тензан! Около десяти тысяч рыцарей атакуют наши войска! — Что за вздор ты несешь?! Горы Тензан охраняются нами вплоть до границ Рема! Ни одна сила не в силах пересечь их без нашего ведома! — весть раззадоривает советников императора. — Нам передали, что король Сасана Дариус Леоксиус возглавляет армию рыцарей и сейчас объединился с королём Кины! Похоже, что они столкнулись с принцем Кохой и принцессой Когеку! — Новое донесение! — в зал почти что залетают придворные маги, громко выдав: — Огромный флот Альянса Семи Морей направляется к Бальбаду! Возможно, час назад новости всполошили бы их, однако сейчас, всё ещё настороженные, но осмысленные взгляды приковываются к фигуре покорительницы. Не соврала. Альянс во главе с Синдбадом действительно вмешался в самый неожиданный момент! Реншу, наряду с другими, выходит на балкон и в напряжении сжимает перила. Вдалеке виднеется подступающая к берегу флотилия и авиация. И, судя по растущему пятну на горизонте, большая армия. — Что происходит? — доселе молчавший Аладдин наконец обращает внимание на окружение, сменив отрешенность в глазах непониманием. Засевшая внутри горечь отходит на второй план, и мальчик старается вслушаться в разговоры вокруг, кажется, даже цепляя контекст. Маги выходит вслед за толпой, увидев причину возникшей суматохи. — … дяденька Синдбад?! — ошарашенно выдаёт он. Рух вокруг стала чрезмерно резонировать. Даже на лице часто скупого на волнения генерала Лао проскальзывает напряжение. — Сейчас самое время позвать принца Комэя, — оборачивается к Коэну Эйска, напомнив, что тот обещал это сделать, когда доказательства её слов всплывут. Император размышляет недолго. По крайней мере, требуя присутствия Комэя, женщина не вызывает подозрений. Если бы она хотела навредить кому-то из верхушки — сделала бы это уже сейчас. Больше смысла было нападать на самого императора, нежели на его второе лицо. Коэн отдаёт приказ привести брата. Портал посреди комнаты явит им второго принца в облачении джина Данталеон. Тот выглядит всполошенным, явно намереваясь прояснить возникшие казусы. — Мой брат и король, боюсь, ситуация резко вышла из-под контроля. Я даже не предполагал, что Альянс использует союз с Хакурю как предлог вмешаться в войну… — как и ожидалось от Комэя, тот сразу понял план врагов и пришёл на зов в намерении продумать план сопротивления. — А что касается Хакуэй… — Принц, ты здесь не для этого. Покоритель оборачивается на голос Эйски, недоуменно прослеживая за тем, как прямо на их глаза женщина облачается в уже знакомый покров Гаапа. Реншу сжимает рукоять меча, рефлекторно загораживая Коэна и Комэя, однако ничего не предпринимает. Покорительница неподвижно стоит, прикрыв глаза, и не похоже, что собирается напасть. Краем глаза генерал прослеживает за фигурой, что в мгновения ока становится рядом с Эйской. Якут покидает ряд свидетелей и останавливается на шаг позади шатенки, заметив движения со стороны Лао. Мужчины ничего не предпринимают, но глядят в оба. Эйска на гомон не реагирует, сосредоточенная другим. Яркий всплеск магой с востока. Вот оно! В мгновение ока шатенка перевоплощается в покров Буне. — Великая магия: восьмиглавый небесный барьер! Всё происходит в считаные секунды. Голубой щит заслоняет собой Комэя и Коэна. Платформа образовывается со стороны балкона, откуда в следующий же миг с оглушающим свистом в барьер врезается нечто поистине быстрое и тяжелое. Сила столкновения неопознанного объекта с щитом оказывается велика: она оглушает присутствующих, а затем ударной волной разбрасывает их по периметру помещения. Арки и стены рушатся, стопки бумаг разлетаются повсюду. Неприятный скрежет металла о барьер не утихает. — Зайнаб! Хассан накрывает своим телом жену. Со стороны коридора усиливается переполох — стража поняла, что на них напали. Якут, единственный из всей толпы, которого ударная волна и не сдвинула, держится недалеко от самой покорительницы, чтобы в случае чего поддержать. — Принц Комэй! — Эйска, что выдерживает напор атаки благодаря полному покрову, окликает покорителя. Тот размыкает глаза под ветренным давлением и находит перед собой фигуру мечницы. — Создай перед моим щитом портал! Покорителю дважды повторять не приходится. Атаковавший их меч не сбавляет напора в попытках пробиться сквозь барьер, а потому единственный выход — переместить оружие как можно дальше. Взмахом руки Комэй создаёт портал, вплотную приблизив его к барьеру перед ними. — Сейчас! — восклицает Комэй. Эйска развеивает щит. Звон наконец стихает. Покорители понимают, что опасности больше нет. — Куда ведёт этот портал? — интересуется мечница. — Далеко на восток, — не раздумывая, отвечает принц, пока переваривает всё, что только что произошло. Генерал Лао лишь выдыхает, пытаясь отделаться от мысли, что они были на волосок от трагедии. Он даже не среагировал — всё произошло в считанные секунды. А не будь здесь её — был бы Комэй уже мёртв? Мужчина мысленно стряхивает с себя этот неприятный морок, взглянув на Эйску нечитаемым взглядом. Означает ли это, что он должен начать ей доверять? Эйска оглядывается, понимая, что всех эта атака застала врасплох. Обеспокоенные наследники и стража оказываются тут как тут. — Чёртова мегера! Кокутон Шу в причинах переполоха не разбирается — облаченная в покров Буне покорительница, которая и раньше не вызывала доверия, в мгновение становится враждебным объектом. Он делает рывок в сторону мечницы и замахивается. Эйска реагирует вовремя только благодаря разъяренному воплю нападающего, и в последний момент заслоняет себя щитом — но «наследник» оказывается слишком быстр. И силён. Женщина в напряжении кривится, когда щит разлетается под тяжестью удара. Похоже, она недооценила силу зверя — кто бы мог подумать, что свита императора настолько сильна. От очередного удара Эйску избавляет Якут, что вовремя задерживает занесённую лапу мужчины. Кокутон не предпринимает попытки выбраться из захвата только из-за приказа Коэна. На него направляются разные взгляды, в том числе недовольный — Эйски. — П-прошу меня простить… — опустив уши, в итоге виновато произносит зверь, когда понимает, что ни на кого женщина не нападала. — …почему мегера? — с долей обиды бурчит женщина и отворачивается, пытаясь не замечать возникшее вокруг себя внимание. Что? Ведь не обязательно так оскорблять. Эйска не хочет давать места для дальнейших разбирательств, и, кажется, Коэн сам это понимает, быстро приводя обстановку в порядок. Этого Кокутон Шу мечница проводит личным неприязненным взглядом. — Листок зацепился, — говорит Якут, убирая клочок бумаги из волос женщины, и быстро удаляется к ряду свидетелей, что уже привели себя в порядок и ожидают продолжения переговоров. Эйска улыбается фаналису, мысленно благодаря, и оборачивается на остальных парламентёров. — Без сомнений, король Кины тоже обладает сосудом джина, — анализируя прошлую атаку, подмечает покорительница, наверное, даже несколько позабавив остальных. Только что та обиделась на оскорбление — даже не на беспочвенное обвинение и попытку убить — а теперь вернулась к собранной себе. «Женщины», про себя вздыхает Коэн. — Как я и говорила, Синдбад попытался первым делом убить тво… Вашего брата, — прочищает горло мечница, забыв, что суматоха утихла и все теперь её слышат. — Стоит быть начеку. Не факт, что они не попытаются повторить атаку. — Мой король, что здесь происходит? — второй принц смотрит на брата, а затем на Реншу, ожидая ответов. — Она знала, — бросает Коэн главнокомандующему, и кратко объясняет суть их беседы и выставленные требования. — Это… всё меняет, — нахмурившись, произносит покоритель, и бросает на мечницу взгляд из-под челки. Комэй выстраивает в голове цепочку, взвешивая все за и против, и в конце концов приходит к мысли, что не столь сложно принять решение этой… проблемы. Да, внезапно, но не трудно. Отказавшись от помощи Рема, может, западные Ко и смогли бы одолеть Альянс Семи Морей, однако всё равно потеряли бы большую часть своих войск, если не всю армию. Сам Комэй не стал бы жертвовать столькими людьми ради трона. Ко всему прочему, мужчина подсчитывает количество покорителей с каждых сторон. Их пятеро: он сам, император, Коха, Когёку и Реншу; против семерых покорителей Альянса: Синбад, Сасан, Артемура, Хелиохапт, Имучак, Кина и сам Хакурю. Мужчина не забывает и факт… предательства Хакуэй, поэтому даже не надеется на неё. С другой стороны, если они примут предложение Рема, то лишатся малой части своей армии, сократят её у альянса, и гарантировано сохранят права на трон. Даже дурак поймет, что объединение двух сверхдержав континента — Рема и Ко — означало сильнейший союз, намного мощнее Альянса Семи Морей. Лишь одного Комэй не понимает. Ко несут гораздо больше угрозы, чем любая другая страна, тогда почему шатенка — или Рем? решили им помочь? Ради одного лишь Бальбада? — Все озвученные требования вполне восполнимы. Со временем, — говорит Комэй брату, не теряя невозмутимости. Бальбад и двести тысяч солдат казались меньшей из потерь, да и отобранное всегда можно вернуть. — Я не понимаю тебя, — Коэн пристально смотрит на шатенку, наверное, выдав то, о чем думали и Комэй с Реншу. — Ты хочешь вернуть Бальбаду суверенитет, даже не сделать частью Рема. Зачем пытаться забрать страну, которая рано или поздно окажется в подданстве? Комэй удивляется. Так значит, Рем не те, кто заполучат Бальбад? — С какой целью Вы намерены вернуть Бальбад? Неужели ради того, чтобы внести свой вклад в его развитие? — предполагает Комэй, вспомнив известный факт — в прошлом Эйска была его покорителем. Может ли быть так, что теперь женщина просто хочет расплатиться за ошибки прошлого и дать стране ту защиту, которую тогда не смогла? Он не раз слышал, что жителей Бальбада не устраивают восточные реформы. Хозяин Данталион бросает взгляд на Баркака, Зайнаб и Хассана. Раз эти люди уже знают о плане Эйски, стало быть, всё действительно так? — Разумеется, при любом раскладе — Бальбад должен развиваться, — говорит Эйска, не отрицая, но и не соглашаясь с предположением. — Однако и я, и бывший совет независимого Бальбада, желают выбирать направление этого развития самостоятельно. Если вы помните, страна здраво функционировала и до вмешательства империи Ко. С правильным лидером и отсутствием чрезмерно острых внутренних проблем, Бальбад вернёт себе былую стабильность. — Стало быть, Вы и собираетесь стать его лидером? — кажется, Комэй наконец понимает истинную цель шатенки. — Нет, — удивляет всех скорым ответом мечница. — Трон должен достаться его законному наследнику — Алибабе Салуджа. Зал на мгновение заполоняет полная тишина. Резко сменившуюся атмосферу Эйска распознаёт сразу. Странно смотревшие на неё покорители — кажется, даже Коэн выглядел удивлённым; внезапно помрачневший Аладдин, который всё это время молча слушал их; и язвительно усмехающиеся свидетели Ко. Женщина оглядывает своих союзников, но не похоже, чтобы те понимали, в чём дело. — Понятно, — первым нарушает тишину Коэн, посылая ей странный, отчего-то даже снисходительно-беззлобный взгляд. — Ты не знаешь. — О чём Вы? — мечница хмурится. Волнение в груди начинает понемногу расти. — К сожалению, Алибаба Салуджа погиб в схватке с Хакурю, — сообщает Комэй, больше ничего не добавив. Эйска замирает, не веря услышанному. — Ч-что вы сказали? — Баркак едва ли не поддаётся вперёд, не скрывая ужаса в глазах. — Алибаба… — Зайнаб сглатывает, от шока прикрыв рот руками. Хассан молча поддерживает супругу, переваривая услышанное. — Я не… этого не может быть… Якут и Ремские волшебники не менее ярко реагируют на кончину принца. Новость была более чем неожиданной. Реншу, Комэй и Коэн отчетливо видят меняющееся выражение лица покорительницы. — Алибаба ведь… — шепчет мечница, пытаясь не дать голосу дрогнуть. Она поднимает взгляд на покорителей, выискивая в тех хоть намек на ложь. Хоть что-то, хоть одна крупица вранья. Коэн ничем не отвечает, вместо этого поворачивается к Аладдину, что стоял чуть поодаль собравшихся, но определенно всё слышал. Женщина приковывает к нему взгляд, полный надежды, но в ответ получает лишь горечь и… вину. Он опускает голову в немом бессилии, а Эйска понимает, что мальчик не скажет того, чего она хочет. Женщина опускает взгляд в пол, на секунду утопая в мыслях, а ещё потому, что не хочет, чтобы кто-либо из присутствующих видел её эмоции. — Незадолго до твоего прихода, он нашёл в себе наглости явиться ко мне и заявить, что собирается самолично остановить Хакурю от вторжения в Бальбад. В конце концов, этот парень решил во что бы ни стало спасти эту страну, даже если положит на кон жизнь, — хмыкает Коэн. Мужчина видит, как шатенка ещё больше сжимается, и понимает, что мальчишка, вероятно, для неё был более чем важен. Эйска тревожится не как человек, план которого подорвался, а как… семья, как мать за своего ребёнка или сестра за брата. Покорительница не находит, чем ответить. Только затихает, смотря куда-то в сторону невидящим взглядом. Она чувствует себя разбитой, совершившей ошибку, не доглядевшей. Хочется разрыдаться прямо на месте, но другая сторона упорно запрещает это делать. Даже несмотря на все ужасы, жестокость, которую видела мечница за свои тридцать лет жизни, к такому повороту она готова не была. Тот маленький трущобный мальчишка, который рос на её глазах, возмужал, учился, неужели она должна принять, что его больше нет? Чем больше она об этом думает, тем больше ей кажется, что земля уходит у неё из-под ног, все звуки доходят сквозь вату, а глаза застилает пелена. — Что ты теперь собираешься делать, зная, что основного претендента на трон больше нет? — спрашивает Коэн, очевидно, не собираясь давать женщине больше времени, его голос пробивается сквозь белый шум в ушах. Апогей трагедии Эйски продлевается всего несколько секунд, и затем она моргает, приходя в себя. Заставляет себя сделать это. — …где тело Алибабы? — к удивлению обеих сторон, Эйска говорит предельно ровно. Женщина наконец поднимает голову и с полностью… собранным выражением лица смотрит на императора. — Во дворце, за ним приглядывают волшебники, — отвечает Комэй, с подозрением относясь к состоянию шатенки. — Надеюсь, вы позволите забрать его, — грузно говорит мечница. — А что касается правления — Бальбад найдет достойного правителя. Даже если Алибаба мёртв, это не меняет сути дела. Условия остаются те же, — Эйска выражается категорично и твёрдо, как будто и не услышала вести о смерти ученика минутами ранее. Она не изменилась в лице, однако Коэн замечает это странное выражение глаз. Они будто остекленели — от потрясения и осознания непоправимого провала. — Есть то, что мы ещё должны знать? — интересуется у неё Реншу, который единственный всё это время помнил, что младшие Рены до сих пор сражаются. — Коха и Когёку сильны, но против них три покорителя, способности которых мы не полностью знаем. Если вы закончили, предлагаю подкрепить болтовню делом. — Если быть точной, четыре на одного, — добавляет Эйска. — Поясни, — хмурится Лао. Женщина и так собиралась рассказать об этом, чтобы поторопить Ко с решением, так что весьма удачно нить беседы перешла именно сюда. — Планируя вмешаться в гражданскую войну, Синдбад не надеялся на один только эффект неожиданности, — мрачнее говорит женщина. — Если вы не замечали за одним из своих покорителей странности, то сейчас самое время это сделать. — О ком, черт возьми, ты говоришь? — Реншу всполошен и не скрывает этого. — Когёку, — сразу выдает она, заставив всех троих напрячься в мгновение ока. — Когда принцесса гостила в Синдрии в прошлый раз, король Синдбад использовал на ней магию одного из своих джинов. Он способен полностью контролировать тело человека даже на большом расстоянии. Эйска замечает больше удивления на лицах всех троих, чем за всё это время. Дело было в том, что враг был у них под носом всё это время, или в самой принцессе? — Вы уверены в своих сведениях? — Комэй в напряжении сжимает сосуд джина, предпочитая, чтобы это оказалось неправдой. Неужели был хоть какой-то намёк на то, что с ней что-то не так? Девушка посетила Синдрию почти два года назад, и ничего такого за ней мужчина не замечал. Он бросает на шатенку недоверчивый взгляд. Впрочем, той, должно быть, нет смысла врать? — Я сейчас же отправляюсь туда! Реншу повторять не нужно. Покоритель облачается в покров джина без каких-либо предупреждений, не дожидаясь приказов. Если ситуацию с Ремом они более-менее обмозговали, положение на поле боя всё ещё оставалось бесконтрольным. Когёку и Коха не догадываются о том, что происходит в штабе, и, зная этих двоих, мужчина может с уверенностью сказать, они они не пожалеют своих жизней ради победы. Потерять вместе с солдатами принца и принцессу они не могли. Он не мог. — Подожди, — Эйска подходит ближе, схватив мужчину за предплечье. — Собрался просто вмешаться в драку? — Размышления оставь этим двоим. Как решите с планом, дайте мне знать, — спокойно, но твёрдо говорит покоритель, хотя на его лице явно читается тревога вперемешку со злостью. Так и не выслушав её, мужчина улетает. — Он знает, что делает, — Комэй действиям покорителя не препятствует, в отличии от Эйски, даже не отреагировав на порыв. — Мы не знаем, каковы намерения Альянса касательно правящей семьи. Но логично предположить, что им выгодно избавиться от покорителей Ко. Реншу не станет ввязываться в бессмысленную драку, но подстрахует Коху и Когёку. — Он-то? — вскидывает бровью мечница, дав напомнить об их с генералом потасовке… потасовках. — Ну, он изменился, — лишь пожимает плечами хозяин Данталион. — Что более важно — Когёку, — Комэй возвращается к серьёзному себе. — Я могу помочь ей. Один из моих джинов имеет тип магии жизни, поэтому я способна хоть и ненадолго, но подавить вмешательство Синдбада. Опять же, сомнительно так просто верить словам женщины, но другого выбора у них нет. Сейчас они могли хотя бы проследить за состоянием принцессы, а уж если слова Эйски действительно окажутся правдой — действовать исходя из этого. До сих пор они даже не знали о существовании подобной проблемы, поэтому следовало внять словам человека, который явно осведомлён больше них и понимает, что делать. Сильнее прочего второй принц тревожится за здоровье сестры. — Комэй, — окликает того император, не сводя взгляда с мечницы, — мы примем предложение Рема, — в итоге, Рен Коэн действительно соглашается на сделку. — Слушаюсь, — поклоняется второй принц. Похоже, его брат был того же мнения. — Полагаю, мы обязаны должным образом закрепить договор, — раз всё обговорено, медлить больше нельзя. Комэй уже понял, что женщина специально припасла правду о Когёку напоследок, чтобы убедить их согласиться на сделку. Без официального договора та не стала бы спасать принцессу. Сейчас дело было не в оперативности, а в том, что, что ты ни придумай, силы были неравны. Возможно, узнай они об этом хотя бы за неделю до вторжения, что-нибудь да придумали бы, но не за полчаса. Этого времени хватило лишь на заключение сомнительной сделки, которая, в сложившихся обстоятельствах, была лучшим, что у них есть. Сейчас терять им уже нечего, напротив, они могли больше сохранить. — Отдельно от договора Рем должны будут подписать акт, гарантирующий безопасное возвращение войск и граждан из Бальбада на территорию Империи Ко, — Коэн не забывает о своих условиях. — Конечно, — кивает Эйска. — Его подпишет и Бальбад. Клянусь, что вплоть до последнего покинувшего територию гражданина Ко — ни Рем, ни Бальбад не станут поднимать на вас оружие. — Сейчас мы должны… Комэй не заканчивает предложение из-за раздавшегося всестороннего голоса. Голоса, очень знакомого Эйске. — Я — глава Альянса Семи Морей, король Синдбад! — Госпожа Эйска! — окликают её ремские волшебники. — Император и остальные ждут, когда Вы выйдете на связь. Его Величество требует Вашего скоро ответа. — Пусть ждут, — твёрдо отрезает женщина, вместо этого обратив внимание на копошащихся свидетелей. — Сохраните записывающие кристаллы и распространите по бальбадскому и ремскому конгрессу. Зайнаб, Хассан, проследите, чтобы как можно больше людей узнало об итогах заседания. Когда мы подпишем договор, это станет вашей основной задачей. Мужчина и женщина часто кивают. Зайнаб накрывает живот дрожащими от волнения руками, давая вырваться робкой улыбке наружу. Они… вернули Бальбад? Реакции свидетелей Эйска уже не застаёт, переключая фокус на скорейшие указания другим союзникам. Важно как можно скорее поставить эту чертову императорскую печать на страницу истории. — Рен Хакурю — истинный император, законный наследник великого императора Хакутоку… — Ваше Величество, договор пока не заключен, но думаю, озвученных договоренностей хватит, чтобы верить, что вы сдержите своё слово, — Эйска понимает, что переговоры затянулись. Она планировала подписать все бумаги до того, как Синдбад официально объявится. Новость о смерти Алибабы и нападение вассала Рена сильно задержали их. Разведчики уже предоставили им фрагменты из отслеживающих артефактов, которые показывают, что происходит на основном поле боя. — Ничто не нарушит моё слово, — не дрогнувшим голосом отвечает Рен Коэн. — Спаси Когёку. — Хорошо, — Эйска верит. Женщина уже поняла, что император не шутит, когда дело касается его семьи. Хотя… шутит ли этот человек вообще? Сейшу Ли вроде говорил, что да. — Принц, мне понадобится твоя помощь, — обращается она к Комэю. — …я Вас понял, — кивает покоритель, сразу смекнув, что ей нужна магия Данталион. — Мы уже знаем обстановку на фронте. По-видимому, король Синдбад уже использовал силу своего джина на ней, — со смирением произносит мужчина, незаметно для других сжав сосуд. — Я перемещу их обоих с поля боя прямо сюда. Вам хватит времени, чтобы… — Да, — кивает мечница. Они с принцем думали об одном и том же. Эйска опускает руку на рукоять меча, давая силе Гаапа распространиться по телу. — Господин Баркак и остальные, — мечница оборачивается на союзников, — сейчас здесь может быть опасно. Поберегите свои жизни, — предупреждает тех женщина, заведомо не зная, насколько быстро получится усмирить покорителей. — Якут… — Не переживай, я на подхвате, — кивает тот. Волшебники на всякий случай активируют вокруг себя борги, а Хассан встаёт перед женой. Обернувшись на свечение рядом с собой, Эйска с удивлением замечает перевоплотившегося в покров Астарота Коэна. Похоже, тот тоже хочет быть уверен, что всё пройдет как надо. Комэй активирует силу джина, оказываясь в покрове Данталион. Заранее предупредив посторонних отойти, парой манёвров он создаёт в зале небольшой портал, из которого… сразу вываливаются двое младших покорителей. Эйска не мешкает, когда на пол перед ней падают Коха и Когёку, державшая клинок Винеи у его горла. Мечница, и не только она, — Комэй и Коэн, набрасываются на них намерении остановить девушку. Рены обезоруживают и удерживают, не давая навредить парню, да и себе тоже. Эйска действует грубо: силой сжимает плечо покорительницы, прижимая её к полу, и светящейся желтым светом рукой кладёт ладонь на её лоб. Область у головы охватывает небольшое свечение, Когёку сопротивляется заметно меньше, пока окончательно не теряет сознание. Эйске показалось, что по крайней мере двое из них нервно выдохнули. Всё уладилось без проблем, хотя Рены, да и мечница, чего правду таить, успели понервничать. Покров Когёку спадает. Эйска грузно отпускает подрагивающие руки. Мечница не думала, что воздействие на Когёку займёт столько времени и магой: это первый раз, когда она использовала ментальные способности Гаапа на других. Это не одно и то же, как когда она избавлялась от присутствия Зепара в своей голове. До этого времени женщина не была уверена, сможет ли вытеснить столь сильную звуковую магию, хотя и понимала принцип внушения. В итоге наибольшее, на что она способна, — лишь отгородить паразита за стеной магии. Уже неплохо, учитывая, что они усмирили девушку. Единственное, за что женщина переживала — рассудок принцессы. Чудо, что её мозги не превратились в кашу. Ещё одного вмешательства та не выдержит. Эйска сомневается, что Синдбад станет оставлять в ней Зепара, раз уж все об этом уже узнают. — Что с ней? — обеспокоенно спрашивает Комэй, в одной руке сжимая меч сестры, а в другой руку девушки, которую удерживал всё это время. — Она в состоянии временного анабиоза. В такой фазе оказываются жертвы Зепара, когда он проникает в их разум. Работа с сознанием — очень тонкий процесс. Даже недолгое заимствование тела может сильно измотать мозг человека, а тут перевоплощение в покров джина… Ей нужно отлежаться, — говорит Эйска, с сочувствием погладив девушку по макушке. Та стала бледна и обессилена. Эйска не желала взращивать в монархах ещё большую неприязнь к Синдбаду, но при этом ощущала себя должной объясниться. — Перенесите её в лазарет и не спускайте с неё глаз. Пусть волшебники и лекари незамедлительно осмотрят её, — приказ Коэна звучит громче должного, но никто в сложившихся обстоятельствах не заостряет внимания на этом. Волшебники забирают бессознательную девушку и её сосуд. — Ох, моя голова, — Коха, которого всё это время поддерживал император, хватается за голову и болезненно стонет. — Ты в порядке? — Комэй оглядывает брата беспокойным взглядом. — Прости, я специально пропустил вас через коридор порталов, чтобы дезориентировать. — То-то я думал, почему так крутило… — тот всё ещё пытается проморгаться и ощутить себя в пространстве. — Меня сейчас стошнит… Второй принц лишь слабо улыбается, понимая, что всё позади и Коха цел. Осталось надеяться, что и с Когёку всё образуется. — Я не в состоянии избавить принцессу от контроля Зепара — это может сделать лишь сам Синдбад. Поэтому советую изолировать её или взять под стражу, пока ситуация с джином не прояснится. — Приму к сведению, — скупо отвечает Коэн. Покоритель не изменяет своей собранности, однако пославшему ему краткий взгляд Комэю и не нужны объяснения, чтобы понять, что тот чувствует себя более чем виноватым. Ещё второй принц знает, что Эн никогда не поделится своими размышлениями. Он ещё долго будет винить себя в том, что вовремя не уберег Когёку от опасности. Впрочем, Комэй разделял эти мысли. Он должен был быть внимательнее к состоянию сестры. Но сейчас уже поздно думать о сослагательных. — Теперь всё относительно стабильно, — хмыкает мечница. — Пока сражение на фронте продолжается, у нас есть время подписать договор и распределить армию Рема по территории вокруг Бальбада. Наверняка вражеские разведчики захотят убедиться в том, что Рем действительно здесь. Рем уже отправил на передовую магов, чтобы те следили за численностью погибших и доложили, когда количество достигнет нужного уровня. — Реншу уже знает, что делать. Он отдал приказ армии продолжать наступление и на данный момент вступил бой с королем Такэрухико, — оповещает Комэй. — Госпожа Эйска, — мечницу вновь тревожит одна из волшебников, — боюсь, император настаивает на Вашем ответе прямо сейчас. — Хорошо, свяжите меня с ним, — кивает Эйска, обернувшись к Ренам. — Если у вас ещё имеются свидетели… — В этом нет нужды. Эйска замолкает, видя, что Коэну больше нечего добавить, а если и есть, тот предпочитает сохранить эти мысли при себе. Что же, от такого скупого на эмоции человека она этого и ожидала. Когда в зале становится светлее, женщина понимает, что волшебники настроили связь. Святящиеся голубым голограммы представляют всем пять эфемерных фигур: Нерву, Игнатия, Титуса, Му и императора Клавдия. Последний огибает взглядом собравшихся, приковывая его на союзнице, а потом всё же фокусируется на другом. Эйска для себя понимает, что тот хотел бы высказать ей за задержку, но не стал из-за чужого присутствия. — Стало быть, император Рен Коэн. Мои поздравления в выигранной войне, — сухие, но тем не менее поздравления вылетают из уст мужчины. Слова монарха дают понять, что тот ни секунды не сомневался в успехе переговоров. — Империя Ко запомнит сегодняшний день, — кратко говорит Коэн, смотря прямо в глаза другому императору. Му на заявленное не реагирует, но внутренне напрягается. Сказанное можно было трактовать по разному. Запомнит оказанную Ремом помощь, или запомнит факт того, что они вынудили Ко положить двести тысяч своих солдат. Фаналис надеется, что в ближайшем будущем они этого не выяснят. Никто в разговор не встревает. Даже Алексий ощущает эту давящую от встречи лидеров сверхдержав атмосферу. Грозности ситуации придаёт не столько статус, сколько личный нрав этих двоих. И Коэн, и Клавдий были достаточно суровыми в своей стезе людьми. — Если решение господ окончательно, я, Эйска, под справедливым взглядом свидетелей, закреплю этот договор. Наконец свершается то, зачем все они собрались. Соглашение о передаче Бальбада готово. Поставлена печать императора Коэна, советника императора Клавдия, а также подпись лидера Бальбада, которую ставит Эйска. Му приковывает к женщине более ясный взгляд. Стоящая с третьей стороны от титулованых господ, она кажется менее заметной фигурой. Ростом едва ли выше их плеча, в своей женской простоте, но вдруг ставшая им соизмеримой. Покорительница была частью картины. Странно, ведь Му всегда признавал личные заслуги подруги, но никогда не в сравнении с монархами и прочими сильнейшими мира сего. Сейчас ему удалось взглянуть на женщину с новой стороны. Рен Коэн, Гаусс Юлий Клавдий и Эйска пришли к соглашению между своими странами. Для последней, как для нового лидера Бальбада, это было важным началом. В одном фаналис уверен: женщина зарекомендовала себя перед присутствующими с лучшей стороны. Ему хотелось верить, что это поможет стереться прошлому Эйски. Бальбад становится официально независимым государством. — В таком случае не вижу смысла томить, — говорит Юлий Клавдий, проводя рукой по густой бороде. — Игнатий, надеюсь, вы окажете надлежащую поддержку нашим друзьям из Ко. Управление армии оставляю на вас. Я дам знать врагам о нашем союзе, когда будет выполнено главное условие сделки, — объявляет мужчина и, так как надобность свидетельствовать теперь отпадает, обрывает связь, оставляя дальнейшие действия на физически присутствующих. — Я собираюсь перенести первый корпус к Жёлтому Морю, а основную часть армии — к Каннанской Долине. Мне уже передали координаты подходящей для переноса местности. Если у тебя нет возражений, я приступлю прямо сейчас. Эйска не сразу понимает, что Титус обращается к ней. Верно… Бальбад больше не часть Империи Ко, а Рен Коэн — не его губернатор. На начальном этапе было решено, что Эйска возьмёт на себя управление страной, пока должность не перейдёт к Алибабе. Но раз тот больше не сможет этого сделать, похоже, ей предстоит задержаться на этом посту. — Поторопись. Мы и так задерживаемся, — отвечает женщина. — Вы способны в одиночку перенаправить такое огромное количество людей? — интересуется Комэй, один из трёх обладателей пространственно-временной магии. — Это возможно благодаря накопленной за прошедшие месяцы магой. К тому же, добытые в Магноштаде… — Титус, — одёргивает того Игнатий. — Делай, что должен. — А! Д-да, конечно, — кивает маги, понимая, что забылся. Вслед за главнокомандующим, он и Нерва прерывают связь. — Мы структурировали имеющиеся на территории Бальбада единицы, — говорит Му подруге. — Местные революционеры работают вместе с ремской армией и ждут недалеко от берега. Там они объединятся с нашими войсками и будут поджидать Альянс. Поскольку сам король Синдбад движется именно со стороны моря, мы соберем силы покорителей Рема там. Я уже здесь, господин Игнатий и Нерва тоже скоро прибудут. — Хорошо. Я скоро присоединюсь к вам. Фаналис согласно кивает и обрывает связь. Пока Рены обговаривают… что-то с копошащими советниками, Эйска берёт переданный ей свёрток. Такой же теперь есть у Императора Коэна. Проведя большим пальцем по шершавой поверхности пергамента, женщина ощущает не то, что бы радость, но приятное чувство выполненного долга и… грусть. Без Алибабы смысла в победе меньше. В какой-то мере это было и ради него… Сжав губы в тонкую линию от подступающей досады, покорительница ещё раз одёргивает себя и глубоко вздыхает. Без Алибабы или с ним, она продолжит начатое. Её ученик бы не хотел, чтобы, добившись цели, она вдруг сдалась. Неторопливым шагом мечница подходит к свидетелям и встаёт перед Баркаком, Хассаном и Зайнаб, поочередно посмотрев в глаза каждого, а затем протягивает свёрток. Все трое с замиранием сердца глядят на протянутый документ, сначала в неверении посмотрев на бумагу в руках мечницы, а затем на неё саму. — Возьмите его, господин Баркак. Все наши усилия окупились сегодняшним днём. За вашу службу и верность этой стране, за все потраченные усилия и смелость бороться. Зайнаб, Хассан, и каждый житель этой страны, который сражался за судьбу своей родины, этот договор — результат наших стараний. Баркак смотрит на покорительницу чувственным взглядом. Эта чёткая речь, твёрдое слово и стать, представшая перед ними — гордая, сильная, гениальная, женщина одним своим присутствием пробуждала в нём желание преклониться. Перед лицом такого правителя бывший генерал был готов пасть ниц прямо сейчас, что он и делает. Якут позволяет себе улыбку, решив, что обязательно расскажет всему корпусу об этом, а Му — что всё-таки такую женщину надо было брать в жёны. Придумать такой план в одиночку, собственными умом привести в исполнение, одним лишь своим присутствием заставить признать себя как непревзойденного стратега и тактика, Эйска предстала перед ними во всём её великолепии. — Господин Баркак, сейчас не время для этого, — женщина опускается рядом на колено и кладёт ладонь на плечо генерала. — Сейчас Вы должны взять это в руки, — мечница кивает на пергамент, — выйти из помещения с гордо поднятой головой и сообщить гражданам, чем закончился сегодняшний совет. Прошу, сделайте это за меня. Зайнаб, Хассан, я надеюсь на вас, — Эйска посылает тем сдержанную улыбку. — Мы… Мы обязательно выполним Вашу просьбу! — Положитесь на нас! Они также склоняются перед мечницей. — Госпожа Эйска, спасибо Вам, за всё, — старый генерал всё не поднимается, и покорительнице даже кажется, что она услышала всхлип — мужчина пал ниц и не поднимает головы. — Пожалуйста, доверьтесь мне. Отныне и впредь я исполню любую Вашу просьбу! Как и почившему королю Рашиду, я клянусь Вам в верности, до последнего своего вздоха! — Я принимаю Вашу верность. А теперь ступайте. Когда последние свидетели покидают помещение, Эйска понимает, что в зале осталось не так много людей. Впрочем, внимание женщина обращает только на Аладдина. Тот и дальше стоит в одиночестве, кажется, он всё это время ждал, пока она освободится. Разбитый взгляд мальчика вдруг надломил в ней то, что всё это время она держала в себе. Эйска поджимает губы в тонкую линию и подходит к маги. — Тётенька, прости, что не рассказал тебе. Мы… Договорить он не успевает, так как женщина, опустившись на колени, захватывает того в объятия. В этом молчании кроется намного больше, чем она может произнести. Не слишком настойчивое, но такое чувственное присутствие заиграло в Аладдине своими эмоциями, которые тот еле сдерживает. Маги утыкается лицом ей в ложбинку между плечом и шеей, прижимаясь к женщине намного сильнее, чем она к нему. Мальчик сильнее сжимает ткань её кимоно и прерывисто выдыхает. Ему казалось, что за всё это время он успел выплакать засевшую в сердце горечь, но оказалось, что нет. От присутствия человека, для которого Алибаба был не менее важен, а может в какой-то степени даже более, хочется выть. Эйска вновь потеряла любимого человека. В какой-то степени маги даже становится страшно — от осознания, что ему придётся объясняться с мечницей. Не возненавидит ли она его? Эйска отпрянывает, положив руки на плечи мальчика. Тот всё ещё подавлен, не знает, что сказать, и взглядом делится с ней горем. Их общим горем. Женщина старается смотреть на него с теплотой, выдавливая слабую улыбку. Она хочет узнать всё как можно скорее: почему Алибаба решил вдруг отправился биться с Хакурю несмотря на то, что своей задумкой она с ним поделилась, и почему маги решил поддержать его. Однако сейчас мечница сдерживается от расспросов. Эйска не могла поступать так с ним, да и с собой тоже. — Аладдин, мы можем поговорить с тобой позже? — мягко интересуется она, опустив руки. — Да… конечно, — кивает тот, насупившись ещё сильнее. Спокойствие женщины как никогда помогает ему держать себя в руках. — Такое… — Маги вынужденно поднимает голову, когда покорительница встаёт в полный рост и смотрит куда-то в сторону. — Иногда такое случается в жизни. В такие моменты мы должны просто… жить дальше. Пожалуйста, не совершай необдуманных поступков. Я не могу потерять и тебя. Аладдин ничем не отвечает. — Ты ведь понял меня? Не рискуй больше своей жизнью, — настойчивее говорит мечница. В какой-то момент спокойствие трещит по швам, всего на мгновение, а после женщина вновь приходит в себя, заставляя себя глубоко вздохнуть. Уверенность, что всё под контролем, рушится, когда Аладдин слышит, как голос шатенки на мгновение срывается. Он чувствует себя поражëнным, когда понимает, что все эмоции, которые она сохраняла внутри себя, сыграли с ней злую шутку, обернувшись против неё. Только потом маги осознаёт: нисколько Эйска не была спокойна, не смирилась и не приняла, несмотря на слова, которые она пыталась донести до него. На самом деле, понимает маги, она успокаивала и себя. Всё это — фальшь, попытка отвлечься, защитный механизм, чтобы не дать вырваться истинным чувствам. — Да, я понял. Перебросившись с маги ещё парой фраз, Эйска узнаёт, что Алибаба находится в медицинском крыле с Моржаной и другими товарищами — туда маги и направлялся. Как оказалось, они не оставляли попыток помочь покорителю. Согласившись с его словами, женщина взглядом провожает удаляющегося маги. Вместо пустых размышлений Эйска заимствует силу Андраса, облачаясь в его покров. Тело обдаёт свечением, волосы окрашиваются в фиолетовый, а янтарные глаза будто бы становятся ещё ярче. На этот раз женщина ступает в сторону улицы неторопливым шагом. Рены за всё это время пределов помещения не покидали. Ожидаемо: их армия всё ещё билась с Альянсом, а Реншу вступил в сражение с их покорителями. За разговорами она совсем потеряла их из виду. Коэн оборачивается на свечение сосуда, заметив женщину, что размеренным шагом направляется в их сторону, впрочем, молча проходит мимо в намерении покинуть зал. — Ты ведь ожидала этого с самого начала? Эйска останавливается, застыв, а затем обыденным тоном выдаёт: — Разве ты мог позволить себе поражение? — женщина не смотрит на него, будто бы взгляд в сторону помогает ей лучше размышлять. — Дав Хакурю выиграть, ты отдал бы власть не ему, а Синдбаду, — говорит Эйска, невольно сжав ткань рукава. Коэн в очередной раз ловит себя на мысли, что не понимает эту её позицию. В этот раз он решает открыто спросить её об этом. — Тебе так сильно не хочется отдавать трон брату? — хмыкает он в сторону. — У него уже есть свой трон. Я не хочу лишать трона тебя. — Зачем тебе оставлять меня у власти? Что это тебе даст? — А то ты не догадываешься. — Аль-Сармен? Не держи меня за дурака, — Коэн в утомлении прикрывает глаза, а затем возвращает на неё всё тот же проницательный взгляд. Было ясно как день, что миру нужны покорители, которые уже столкнулись с организацией — чтобы однажды противостоять ей вновь. Это явно не та причина, из-за которой она хотела бы сберечь их жизни и лидерство. — Не держу. Они всего лишь одна из причин, — просто отвечает мечница. — Странами должны править достойные правители. Зачем мне избавляться от вас только потому, что вы хорошо исполняете свою роль? — Не совсем разумные слова для человека, который в скором времени возьмет правления Бальбада на себя. — Это угроза? — Эйска переводит на него взгляд, а затем издаёт смешок. — А мне казалось, что мы с тобой подружились, — совершенно невинно добавляет она. — Ещё чего, — тем не менее беззлобно отвечает Коэн, даже с каким-то приподнятым настроем. — А сам-то, не злишься на меня? — когда кажется, что та собирается уйти, вдруг спрашивает мечница. — Почему ты вдруг заговорила о себе, если план — Рема? — уголками губ ухмыляется он. Эйска замолкает, осознавая, к чему клонит покоритель. — Значит, нет. Коэн слабо усмехается. На самом деле, у него уже есть догадки, а заданные вопросы были лишь для того, чтобы их подтвердить. Стал бы Рем отдавать шатенке почти задаром взятую страну просто так? Что за чушь. Будь она просто его покорителем или союзником, ей бы не стали даже предлагать говорить от имени Рем. Однако договор подписывала она, негласным лидером Бальбада стала она, все бальбадские чины, которых он видел, подчинялись ей, император, глава фаналисов и маги Рема согласовывали свои действия с ней. Это было больше похоже на то, что сама женщина привлекла империю на свою сторону, пообещав что-то взамен. А вторжение Альянса? Кто мог бы выудить у короля Синдбада из-под носа такую информацию, если не его родная сестра? Она знала о влиянии Зепара на Когёку, в том числе и как подавить его магией своего джина. И всё это происходило в то время, пока и женщина, и принц с принцессой гостили в Синдрии. Это не случайности. Коэн иронично про себя усмехается. Похоже, задумка предложить помощь в обмен на Бальбад была спланирована задолго до войны за Магноштад. В тот день, в битве против медиума, женщина специально пообещала рассказать ему об Альма-Торан, надеясь этим самым напроситься в Бальбад. И он лично жаловал её. Повёлся на почве раскрытия истории. А её попытки развеять мнение о том, что она союзница короля Синдбада, раз является его сестрой? Отрицая их связь, уже тогда шатенка готовила почву доверия к тому факту, что она вовсе не поддерживает Альянс. — Мой брат, король Синдбад — основатель Синдрии и её первый монарх, не давал мне привилегированного статуса. Раз я никак не связана с Синдрией… — Рем, Ко и Альянс как были, так и остаются порознь. Эта та причина, по которой Рем отклонил предложение Синдрии заключить союз. «И всё же, зачем тебе бороться против брата? — думает он, а затем понимает, что поставил вопрос неправильно. Зачем ей вмешиваться в положение каждой из стран? Бальбад, Синдрия — Джудар и Когёку как-то упоминали, что мечница сражалась за страну брата против Аль-Сармен, — Рем, а теперь ещё и Империя Ко. — Ты хочешь заключить союз между Бальбадом и Ремом, не так ли? — Я хочу добиться мирного взаимодействия с каждой из стран, в том числе Ко и Бальбада, — выдаёт часть своей задумки Эйска. — Спасибо, что напомнил. Как раз подумаешь над тем, соглашаться или нет. — Мне нет нужды заключать союз со страной, которая так или иначе будет частью Ко. — Как я и сказала, сперва подумай об этом. А ещё над тем, действительно ли ты сможешь взять Бальбад. Я не просто так возвращала эту страну, чтобы в итоге опять отдать тебе. Коэн в осознанности хмурится, приковав к Эйске уже намного более настороженный взгляд. Очередное громкое слово женщины, однако на этот раз император не счёл его пустой болтовней. Наверное, не должен был этого делать никогда. — Сомнительная уверенность, — тем не менее, говорит Реншу: даже он не может так уверенно рассуждать о такой ненадёжной теории, когда как шатенка утверждает обратное. — Каждый судит по себе, — кратко отвечает мечница. Эйска, потерявшая доверенную ей страну, открыто говорит, что каждый оценивает способность защитить государство по себе. И хоть реплика была брошена Реншу — представителем завоёванного государства — то же самое можно было отнести и к ней. Бросаться такими пафосными заявлениями с её стороны было тем же самым, что и набрасывать на свои слова пуха. Невесомого и легкосгораемого. — Аж самой смешно? — задержав ухмылку на лице, бросает Коэн. — Немного. Хрупкая на вид, не совсем социальная женщина, что могла по первому приказу склонить голову, кивнуть и поддаться, на самом деле такой не являлась. Теперь император видит сквозь образ, который та, словно пыль, пускает окружающим в глаза. Пустое место, покоритель-неудачница, безнравственная женщина, шестерка Рема, внезапно предстаёт перед ним в своём истинном проявлении. Он ведь говорил, что человек, узнавший правду того мира, не мог быть так прост? Человек, которого признали три её джина. — Если для достижения своих целей мне нужно вертеться в высших кругах, приходится играть по правилам. А ведь она его предупредила. Коэн открыто ухмыляется. Это он, самонадеянный, решил, что та просто высокого о себе мнения. — Так уж и быть, может я ещё соглашусь побеседовать с тобой и ответить на оставшиеся вопросы, — говорит Эйска, вспоминая, что император хотел продолжить их разговор. — Но ты должен пообещать не завоевывать мою страну. — Я подумаю над этим, — Коэн усмехается такому простому решению сложной дилеммы, зато на этот раз точно понимает, что шатенка шутит. Эйска не прощается, но покидает помещения, улетая в сторону берега. Их миссия всё ещё не окончена. С высоты птичьего полёта мечница видит вдалеке огромную толпу, занимающую всю протяженную территорию пляжа и даже городскую прибрежную, а так же существенных размеров флотилию. Какая-то часть войск была бальбадской, вся остальная — ремской, судя по униформе. Разделенная на равномерные взводы, армия с боевой готовностью ожидала приказов. Мечница снижается в намерении подлететь к флагману. Обладающие силой джина люди в мире уже не новость, а присутствие хоть одного из таких в рядах объеденённых сил Рема и Бальбада вселяют в сердцах людей намного больше веры в успех. Покорители обладают могуществом, а это могущество в свою очередь принадлежит им, людям. Солдат, что вглядывается в небо вслед за скинувшими головы ввысь товарищами, замечает женщину в покрове. И торжествующие восклицает, высоко задрав кулак. По мере продвижения Эйски вглубь армии, воинственные крики подхватывают всё больше людей. Поодиночные возгласы перерастают во всеобщий гомон, и женщина понимает, что всё войско на территории берега чествует предстоящей компании и покорителю, с которым будут сражаться бок о бок. Где-то в глубине души Эйска трепещет от такого обилия чувств. Наверное, действительно сложно быть человеком, который может повести за собой столько людей. Женщина помнит моменты наблюдений за командованием Коэна, что громко и решительно отдавал приказы своим подданым; Синдбада, способного вдохновить любую толпу и сподвигнуть действовать; а так же Му, своим духом и словом заставляющего людей следовать за ним. Она не умеет так, как эти люди. Женщина не знает, и даже не думает, что должна ответить: с боевым кличем подхватить возгласы или хотя бы в поддержке вскинуть кулак ввысь? Её хватает лишь на тихое восхищение. Преодолев ликующую толпу, Эйска приземляется на палубе рядом с Игнатием, Нервой и Му, не снимая покрова. Всё идёт согласно плану. Им докладывают, что флотилия Альянса остановилась, как только они заметили большую армию на побережье Жёлтого Моря. Дождавшись всех остальных покорителей, будучи в полном составе и готовности, Игнатий просит императора огласить своё слово. — Всем войскам Альянса Семи Морей и Рена Хакурю! Остановить наступление! Я — глава Империи Рем, император Гаусс Юлий Клавдий, правом от своего имени заявляю: мы здесь, чтобы поддержать императора Рена Коэна в этой войне! Если Альянс Семи Морей и предатели во главе с Реном Хакурю не сложат оружие и не отступят, то будут уничтожены объединенными силами империй Рем и Ко! — Король Синдбад и лидеры союзных стран. Я — Игнатий Алексий, верховный главнокомандующий Империи Рем, прошу Вас развернуть свою флотилию и возвращаться домой. В противном случае я буду вынужден приказать всей армии на территории Жёлтого Моря и Каннанской равнины атаковать. Артефакт связи передаёт предупреждение почти во всей территории, в том числе на другой стороне фронта у каннанской равнины. — Нам осталось лишь дождаться ответа короля Синдбада, — подмечает Му. И он, и остальные покорители, в том числе и Нерва, облаченные в покровы, дожидаются действий Альянса во главе флотилии и армии. — Хм, мы никуда не торопимся, — бросает ремский принц, скрестив руки на груди. — Я уверен, что Альянс здраво оценит свои возможности! — Король Синдбад не знает, что это лишь временное объединение. Для него Рем и Ко вступили в союз, и теперь представляют угрозу для остального мира, — Игнатий в задумчивости прикрывает глаза. — При таких обстоятельствах, наилучший для него выход — отступить и начать усиливать собственные границы. Ко нужно будет время, чтобы оправиться после гражданской войны, как и нам после столкновения с Магноштадом. — В итоге его методы обернулись против него самого, — без злорадства подмечает Му, кратко посмотрев на Эйску. Та не сводит внимательного взгляда с горизонта. — Нам нельзя расслабляться. Враг может повести себя непредсказуемо. Поэтому держите авангард наготове, пока Альянс не отступит. — Слушаюсь, — кивает Му, тем не менее, рассеивая одеяние джина. Врагу они уже показались, а ему нужно беречь магой. За ожиданием теряется счёт времени, пока совсем скоро от волшебников не приходят добрые вести. — Г-господин Игнатий! Альянс! — маг в балахонах впопыхах бежит по палубе к покорителям. — Альянс отступает! Через артефакты видно, как корабли разворачиваются! — Те же донесения и с каннанской равнины! — сообщает второй волшебник. — Армии закончили сражение — остатки солдат Альянса уже отступают! — Мы победили! — по палубе раздаются ликующие возгласы, которые распространяются и дальше. Наверняка солдаты рады, что победа обошлась им без единой потери. — Сколько погибших посчитали с каждой из сторон? — спрашивает Игнатий. — Восемь тысяч со стороны Сасана, четыре — королевство Кина, и сто девяносто пять от империи Ко! Войска принца Хакурю полностью разгромлены. — Недобрали пять тысяч, — цокает Нерва. — Полагаю, погрешности допустимы. Синдбад всё равно отступил бы раньше итогов сражения, — в Эйске нет желание добивать эти пять тысяч солдат, на что бы они ни договаривались. — Я уверена, что решение Ко сражаться и так сильно удивило Альянс — они надеялись, что, узнав о подмоге, Коэн отступит. Синдбаду нет смысла терять стольких людей только ради того, чтобы посадить Хакурю на трон. В конце концов, всё закончилось так, как планировала Эйска. Ни город, ни высокопоставленные фигуры не пострадали, жаль только, что погибло столько солдат. Зато никто не пострадал ни с ремской, ни с бальбадской сторон. Теперь какая-то часть армии Рема задержится в городе, чтобы помочь урегулировать отход войск Ко с территории Бальбада, а потом уже местные силы займутся депортацией успевших ужиться восточных граждан. Эйска упускает ту часть, когда они успевают связаться с императором Клавдием, передавая итоги битвы. Женщина присоединяется к разговору только к середине. — Я и принц Нерва в ближайшее время выдвинемся в столицу, — докладывается Игнатий. — Армия под командованием Му будет пребывать в Бальбад до тех пор, пока есть необходимость. Как только они поймут, что стране ничего не угрожает, то вернутся домой. — Я вас услышал. Держите меня в курсе событий. Несмотря на то, что Бальбад удалось вернуть с меньшим количеством усилий, нельзя расслабляться. Тебе придётся постараться, чтобы полностью очистить страну от следа востока, — уже обращаясь к покорительнице, говорит император. — Да, Бальбад ждёт ещё много работы. Общими усилиями мы добьёмся былой стабильности, — кивает Эйска, до этого развеяв покров джина. — В таком случае, полагаю, мы ещё побеседуем с Вами, новопровозглашённый лидер Бальбада, — Гаусс Клавдий слабо улыбается, не забыв проявить требуемое к статусу женщины уважение. — Конечно, — кивает Эйска, сдержавшись от… поклона перед другим монархом. — Я благодарна за Вашу помощь в войне. Бальбад обязательно укрепит связь между нашими странами. — Отныне на Вашу долю падёт тяжёлая ноша, — напоследок говорит мужчина. — Мне уже доложили о том, что произошло. Примите мои соболезнования. — Благодарю. Я свяжусь с Вами позднее. Император кивает и голограмма исчезает. — О чём это он? — спрашивает Му, подходя ближе. Фаналис насторожено хмурится, когда видит поникшее лицо женщины. Остальные покорители отвлекаются на командование флотом, давая им момент наедине. Эйска окончательно раскисает. Когда надобность поддерживать деловые беседы отпадает, застрявший в груди ком наконец распутывается. А может быть, это из-за присутствия Му. Она всегда могла положиться на мужчину, доверить ему свои чувства. Женщина не томит с ответом, тихо выдав: — Алибаба… погиб. Сказав это, Эйска старается не поднимать головы, чтобы не дать вырваться всей накопившейся горечи, но, когда в итоге делает это, не сдерживается. Му посылает ей полный негодования и сочувствия взгляд. Больше смерти принца его шокирует состояние подруги. Он никогда не видел её такой разбитой. Алексий не мешкая притягивает женщину к себе, одной рукой обняв за спину, другую разместив на макушке, поглаживая. — Ох, Эйска, мне так жаль… Мечница бессильно утыкается в грудь мужчины, прислонив к ней ладонь. Только в присутствии близкого человека не остаётся сил держать себя в руках. Они стоят так ещё некоторое время, пока мужчина не слышит, как прерывистое дыхание шатенки ровняется. Сглотнув, Эйска вяло отстраняется, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Я не… знаю как это произошло, — её голос всё ещё дрожит. — Но его убил Хакурю, — имя четвёртого принца она произносит с несколько другой интонацией, — так мне сказали. — В такой-то момент, — хмурится Му, жалея, что у него нет даже платка предложить женщине. Остальные мысли касательно случившегося стоило придержать при себе. Сейчас ему хотелось приободрить подругу. — Сейчас он во дворце с Аладдином и Моржаной. Но я… — Я пойду с тобой узнать, что произошло, — твёрдо решает покоритель, приобняв Эйску. — Сейчас нам стоит привести тебя в порядок, — мягко говорит Алексий. Покрасневшие глаза, поджатые в тонкую линию губы, небольшая сутулость и напряжённые плечи… Му в беспокойстве хмурится. — Спасибо. Я, — мечница шмыгает носом, — приду в себя и мы сможем вернуться в строй. — Дай себе время и не торопись. Больше нет необходимости в спешке. А как только придёшь в себя, стоит ещё раз наведаться к нашим «друзьям» Ренам, — улыбается уголками губ фаналис. На улыбку Алексия женщина не реагирует. Му это не устраивает. — Ваше Величество, прошу, не расстраивайте своего друга! — Никогда так меня не называй, — хмурится она, посмотрев на собеседника насупленным взглядом. — Это приказ? — Хватит. — Как прикажете, Ваше Ве— — Я запрещу тебе появляться в Бальбаде… — Ты ещё и угрожаешь? — посмеивается Му, таки добившись ответной улыбки.