Осколки

В прощальном зале царит тишина, прерываемая лишь еле слышным шорохом её шагов по деревянному полу. Эйска идёт, как во сне, лицо скрыто тенью, и каждый её шаг отзывается в душе эхом невысказанных слов. Всё кажется нелепым, как будто этот момент был не для неё. Мечница пыталась заставить себя говорить, но слова вязли на языке. Скользнув пальцами по холодному камню алтаря, она не сдерживает слёзы, которые невидимой рекой катятся по щекам. Каждая из них была как укор себе, как признание в том, что она не смогла уберечь его, что не уследила за тем, что было на самом деле важным. — Кто это? — Олба, не сейчас. Лучше оставить их одних. — Кажется, это тоже друг. — Впервые её вижу. Посторонние голоса не доносятся до неё. Эйска поздно осознаёт, а может, и не осознаёт вовсе, что закрылась в этом пожирающим душу чувстве. Образовавшуюся влагу под глазами женщина будто не замечает, зато вырывающийся наружу ноющий звук сдержать пытается. Её плечи заметно подрагивают, дыхание становится более прерывистым. Алибаба… Апогей горести размывает в ней остатки здравомыслия. Поток мыслей раз за разом показывает ей все страдания, которые мог только в себе хранить. Довольно свежие воспоминания постепенно заменяются ранними, и в какой-то момент для неё всё просто перерастает в бессвязный кошмар. Алибаба, король Рашид, старушка Ассоль, Руруму, Анри, Муин, мама. Все, кого она так или иначе любила, умерли. Алибаба же был одной из последних нитей, что связывали её прошлое и нынешнее. А теперь и его нет. Незаметно для неё горесть перерастает в назревающую панику. Своим уходом Алибаба погасил в ней что-то живое. Ей хотелось протянуть руку в надежде вернуть эту угасшую нить. Это было невозможно. «Если бы только этот ребёнок хоть иногда прислушивался ко мне!» — Эйска от отчаяния больно бьёт кулаком по полу, чувствуя боль и слабое облегчение. Эйска не намеревалась жертвовать близкими ради победы, да и ради любой из своих задумок. Придерживайся Алибаба хоть какого-то плана, возможно, и не угодил бы в ловушку собственного своеволия. Когда женщина выходит из погребальной залы, её шаги становятся быстрее. Внутри неё, за внешней твердостью, зреет осознание — тягучее, холодное, как ледяной поток, затопляющий душу. С каждым шагом, с каждым выдохом её сердце всё яснее осознаёт: это не была просто смерть ученика. Это было ещё одно поражение, ещё один разрыв в том, что она пыталась удержать. Синдбад. Синдбад отступил, наверняка с мыслью, что теперь она — опасность, приняла сторону врагов и потеряла лояльность к нему. На грани отчаяния, единственным желанием Эйски стало спасти то малое, что осталось между ними. И в этих желаниях мало здравомыслия. Страх потерять брата взвывал к бессмысленной спешке, горечь потери вывела наружу ту самую нелогичную классическую любовь, что долго таилась под толщей рациональности и расчётливости. На этот раз разуму Эйска предпочитает чувства.

***

Казалось, что победа Рена Коэна в войне затмила факт сдачи Бальбада, сделав ее небольшой жертвой. Вместе с тем остались вещи, которые правящая семья Ренов должна была урегулировать. Ко готовятся к отбытию в Ракусё. Теперь Бальбад больше не их земля, они на ней — чужаки, которых великодушно терпит местное правительство. Прошло не так много времени с завоевания Бальбада, так что жители Ко ещё не успели полностью прижиться, чтобы это затрудняло переезд. Со стороны восточной Ко — людей Хакурю, выживших не осталось. Самого экс-принца, учинившего бунт, так и не нашли. Так как вся его армия была разбита, не оставалось препятствий к тому, чтобы Коэну и его армии вновь занять столицу. — Мы отступаем без происшествий. Большая часть армии направляется к границам империи Ко через Каннанскую долину, раненные пока расположены во временных лагерях. Все наши жители, что осели в Бальбаде, уже оповещены и выводятся из города, — пересказывает рапорт Комэй императору. — Никаких чрезмерно острых проблем, за исключением массовых недовольств, не возникло. — Обеспечь надёжную защиту гражданским. Последними из города должный уйти солдаты, — приказывает Коэн, намереваясь тем самым замкнуть строй более подготовленной гвардией на случай угрозы. К тому же, эта женщина, Эйска, лично попросила попридержать их локальные войска внутри столицы. Учитывая обстоятельства, он пошёл на уступки и одолжил свою гвардию, дав над ними бразды правления. — Что насчёт положения в самой столице? Хакурю мог оставить нам пару сюрпризов в освобожденный город, — высказывается Комэй. — Сейчас там может быть небезопасно. — Он не стал сжигать за собой все мосты, — Коэн осознанно всматривается в горизонт, и скрещивает руки на груди. — Хакурю мог попытаться уничтожить столицу и всех её людей, однако в итоге лишь скрылся. — Думаешь, великодушие в нём заиграло? Сталось бы тогда с него жертвовать всеми солдатами, — прикрыв глаза, устало выдыхает второй принц. — Для него выбор был очевиден: потратить ресурсы на отступление или на бессмысленный погром города с мирным населением. Коэн издаёт слабый смешок, подумав, что в собеседнике говорит недовольство. Всё-таки военный почерк Комэя и Хакурю — полные противоположности. Впрочем, он не мог не согласиться с мнением покорителя. — В таком случае я отправлюсь туда первым, чтобы подготовить всё к вашему возвращению, — предлагает Реншу. Ему лишь хотелось быть осведомленным о текущем положении и перспективах на будущее. Раны после битвы с королём Такэрухико волшебники залечили. — Вечно ты рвёшься на передовую, — выдыхает Комэй. Похоже, это усталость и доля лени в нём реагируют на слова генерала. На самом деле, удивительно бодрым оставался мужчина — это его в нём и удивляет. — Вы не предложили, но и Коху с собой могу прихватить, — Реншу игнорирует слова покорителя, скрестив руки на груди. На его взгляд, сейчас дела должны состоять из сплошной конкретики, а не пустых разговоров. По крайней мере для него. Ему есть чем заняться. — Оставайся здесь на случай возвращения Альянса. Ты и Коха можете отправиться как только армия приблизиться в границам империи. До тех пор продвижение не требует пристального внимания, — на размышления Коэну много времени не требуется. Тот принимает решения исходя из рисков, при этом не отклоняя предложение Реншу. — Согласен. Нет нужды привлекать в это дело покорителей, учитывая, что сейчас сила обладателей сосудов джина должна быть сконцентрирована тут, — кивает Комэй. — Однако пост госпожи Хакуэй пустует. Мы передали пограничникам укрепить позиции, но без неё эта территория уязвима. — Все заинтересованные следили за ходом войны, и не могут не знать, что мы заключили союз с Ремом. Альянс Семи Морей — сильнейше торгово-военное объединение стран, а раз даже они отступили перед таким врагом, другие и подавно не станут вмешиваться, — возражает Реншу. — Тем не менее, враги станут задаваться вопросами, и тогда липа союза Рема и Ко может всплыть наружу. Пока для всех наши империи союзники, мы должны воспользоваться этим временем и стабилизировать своё положение. А что касается самого Бальбада… Нам понадобится некоторое время на восстановление, однако через несколько лет мы могли бы снова направить свои силы сюда, — комментирует Комэй. — Если, конечно, это то, что ты собираешься сделать, — добавляет он, взглянув внимательно на брата. — Нет, — спокойно отвечает Коэн, вполне ожидаемо для собеседника. — Как бы она ни пыталась продать идею независимости Бальбада, теперь империя Рем не останется в стороне в случае атаки. — Как я и сказал, через какое-то время это не должно остаться для нас серьёзной проблемой, — говорит Комэй, мысленно прогнозируя рост их военной и технологической мощи. — Отчего-то она уверена, что Бальбад теперь малодосягаем. «Подумай, сможешь ли ты так просто вернуть Бальбад.» Комэй прикладывает кончик веера к губам, понимая, что брат имеет в виду. Сегодняшнее происшествие — доказательство того, что они не готовы ко всем рискам. В случае с уже проявленными навыками Эйски, было бы недальновидно просто проигнорировать её. — С неё станется и блефовать, — предполагает принц. Успех стратегии Эйски чрезмерно укрепил вес её слов, так что теперь даже потенциальное враньё может быть воспринято как нечто конкретное. С другой стороны, шатенка и вправду могла не лгать. — Однако же, я согласен, что спешка ни к чему. Бальбад сейчас не является необходимостью. — Вместе с тем мы не знаем наверняка, с кем ещё она связана. У неё могут быть припрятаны и другие козыри, — говорит Реншу. — С недавнего времени эта Эйска стала настоящей занозой. — С недавнего ли? — выдыхает Комэй. Конечно, кому понадобилось почти проиграть войну, чтобы наконец начать воспринимать покорительницу всерьёз? — Твоя едкость сейчас ни к чему, — хмурится Реншу, фыркнув в сторону. — Да и нет смысла так глубоко размышлять об этом сейчас. Где Когёку и Коха? — В лазарете, Коха с ней. — Понятно, — Реншу только грузно выдыхает, состояние принцессы всё ещё беспокоит его. — Кстати говоря об отсутствующих, где она? — мужчина оборачивается, спросив уже у Му. Тот стоит довольно далеко, но, учитывая способности фаналиса, наверняка всё слышал. — Эйска ушла с Аладдином проведать Алибабу, — отвечает тот после момента заминки. После встречи на корабле она держалась, как могла, но произошедшее слишком сильно повлияло на неё. До сих пор, на переживания у Эйски не было времени, поэтому как только активная фаза столкновения закончилась, он взял на себя обязанность проконтролировать отступление империи Ко. — Она вернётся, как только это будет возможным. Фаналис и сам собирался их проведать, когда военные Ко покинут Бальбад. Реншу ничем не отвечает, в раздумьях скрестив руки на груди. Несмотря на довольно нестабильное положение в столице, та поддалась эмоциям и вместо управления страной ушла оплакивать паренька Салуджы. Впрочем, сейчас ни они, ни стороны Рема и Бальбада не выражают особой враждебности — каждый занят своими делами. За работой теряется счёт времени. Вечереет. Никто из покорителей не покидает пределы зала переговоров. Вместе с тем отсутствие одного из них ощущается всё сильнее. Среди снующих по залу всё это время людей мало кто обращает внимание на пару волшебников, что торопливо проходят через широкие ворота и беспокойно оглядываются. Те всполошены и не скрывают этого, даже когда находят свою цель. — Господин Му, беда! — восклицает один из них, оказавшись рядом. — Ларан? Что Вас сюда привело? — Алексий отвлекается от дел, обратив внимание на волшебника, а по совместительству личную приставу Эйски. — Кое-что случилось… Вошедший сразу за магами Коха с чутким интересом прослеживает за ставшей напряжённой между ними обстановкой. Те обогнули его буквально у входа, и даже чуть не сбили. Впрочем, вместо них это делает Мюрон, что даже не оборачивается на принца и бежит к брату. — Эй! — вдогонку кричит ей парень. Закономерно, на восклицание принца оборачивается больше людей, в том числе и покорители. — Коха, ты уже вернулся, — обращается к нему Комэй, когда тот подходит ближе. — Как Когёку? — Спит… — бросает Коха, всё ещё не сводящий взгляда с фаналисов и волшебников. — Что происходит? — уже громче спрашивает он, сразу уловив волнение в другом конце комнаты. — Не знаю, — не сразу отвечает Комэй, обернувшись на столпотворение только после вопроса Кохи. Напряжённость в языке тела Му не сулит ничем хорошим. Благо, среди них Реншу не отличается терпеливостью. — Что за переполох? — громко интересуется генерал, подойдя ближе к волшебникам. — Вы уверены в донесении? — интересуется у магов Му, проигнорировав вопрос покорителя. — Т-так точно! В южных водах была замечена активность сосудов джина. Сигнатура магой идентична с её собственной! — Как это произошло? — Мюрон становится все тревожнее. — Неужели Альянс? — хмурится Реншу, ведь те даже не пытаются скрыть суть диалога. — Ваше Величество, что-то происходит в южных морях, — громко раздается голос Кокутон Шу, что всё это время бдительно следил за окружением с балкона, а потому и заметил активность вдалеке. Слова вассала не остаются без внимания: Реншу первым ступает убедиться в предупреждении, а следом и остальные высокопоставленные лица. Впрочем, обычным человеческим зрением было не увидеть, что на самом деле происходит далеко впереди, возможно, лишь фаналисы могли заметить мельтешащие вдали тени. И всё ещё этого было недостаточно. — Что бы это ни было, это происходит на территории Бальбада, где каждый наш солдат и гражданин под угрозой, — Реншу вновь даёт знать о себе как о военном тактике, быстро сориентировавшись в неизвестности. — Сейчас же отправьте туда Око Рух, — громче приказывает Реншу, поймав первого попавшегося дворцового мага. — Вы тоже, — подхватывает Му, дав своим магам такое же распоряжение. — Кто-то сражается? Разве не всё было улажено? — подаёт голос Коха. Возникшие обстоятельства сразу подстёгивает присутствующих быть наготове. Почти все заподозривают именно Альянс в причине переполоха, так как они единственные отступили в том направлении. Спустя небольшое время перед присутствующими появляются разноплановые магические проекции. Отправив пару артефактов, они смогли воспроизвести события дали перед всеми. Океан ярко освещён, две силы сталкиваются в небе и воде. Гроза обрушивается на всё живое, сверкая ослепительными вспышками молний, а водная поверхность бурлит и вздымается от мощных энергетических ударов. Му в напряжении хмурится, заметив за толщей тумана проскользнувший силуэт. Становится возможным увидеть голубой многогранник, молнию, свет и снова помехи. — Это действительно она… — в напряжении цедит Му, сначала засомневавшись, что зафиксированный магический след принадлежал подруге. Око Рух с удачного ракурса передаёт им всю обстановку. Это были Эйска и Синдбад. Без сомнений. — Не понимаю, — озадачивается Коха. — Зачем она последовала за флотилией? Остальные молча следят за происходящим. Эйска в проекции пытается что-то донести до брата — из-за шума её не услышать. Женщина в покрове Андраса эмоционально жестикулирует, и даже выражение её лица, несмотря на расстояние до артефакта, удаётся поймать. Раздосадованное, уязвимое, — такой на этот раз мечница предстаёт перед представителями чужой власти. Разговор, который они не в состоянии услышать, длится недолго. В то же место, где пикировала шатенка, бьёт шаровая молния. — Обстановка выходит из-под контроля, — фаналис хмурится. Затевать драку — не в стиле Эйски, тем более зная её отношение к брату. Очевидно, что-то случилось. — Я лечу туда, — твёрдо решает он, обхватывая рукоять своего меча, пока его не останавливает Мюрон, положив руку поверх его. Она и сама хотела бы помочь ей, но… — Брат! — девушка не выдает вслух очевидную слабость покорителя — недостаток магой, но тот и без слов понимает все последствия импульсивного решения. К тому же, он не может бросить штаб в присутствии Ренов.

Раннее. Отступление Альянса по Жёлтому Морю.

Среди флотилии царил не то, что бы хаос, однако все недоумевали: как так получилось, что они были готовы вступить в славную кампанию, а сейчас поспешно отступают? Знали ли их короли, что они идут войной не только на Ко, но и на Рем? И должны ли они, поджав хвосты, возвращаться домой? Тем не менее, обстоятельства повлияли на солдат закономерным образом, подбив боевой дух. Артемура, Сасан, Хелиохапт и Синдрия — им указали пальцем домой. — Столь неожиданные изменения случились прямо у нас под носом. Похоже, Ко были готовы к вмешательству Альянса Семи Морей, — не без недовольства подмечает Дариус Леоксис в компании других монархов. — Не думаю, — хмыкает королева Мира. — Стали бы они в таком случае дожидаться нашего вторжения, если знали? Достаточно было бы лишь объявить о своём союзе с Рем — никто и близко не подошел бы к союзу этих держав. Возможно, это была намеренная попытка уничтожить Альянс, раз уж мы сами явились. Это легче, чем тратить ресурсы для вторжения в наши страны. — В таком случае они бы преследовали нас и отрезали пути к отходу. Но они лишь заставили нас отступить, — не соглашается Амон Ра. — Это говорит о их неготовности сражаться с Альянсом. — Хм, как и для них, так и для нас, наилучшим выходом было закончить войну. Если бы они были уверены в своём превосходстве, поступили бы так, как рассудила королева Мира. Однако конфронтация наших сил лишь привела бы к бессмысленной бойне. В конце-концов, даже выигравшую сторону едва можно было бы назвать таковой, — король Такэрухико изъясняется серьёзно, найдя время связаться со штабом во время отступления. — Похоже, единственным недовольным остался в итоге Хакурю. — Вы предоставили ему убежище, как и полагалось? — интересуется Дариус Леоксис, что после окончания войны отступил к синдрийской флотилии. — Ну а то, — вскидывает руками Ямато, — комфорт и покой, — не без едкости добавляет король. — Дайте знать, если что-то пойдёт не так, — взглянув на короля Кины острым взглядом, говорит Мира Диана Артемина. — Ничто не говорило о том, что Рем окажутся на стороне востока. Мы вынуждены связаться с нашими союзниками и быть готовыми к вражеской экспансии. Рем и Ко могут пойти на это. На мгновение наступает тишина. Недооценив силы Ко, Альянс Семи Морей дал повод спровоцировать вражеские державы на более активные действия, учитывая, что они являются частью стороны Хакурю, которая первая объявила войну. Битва внесла достаточно смуты, чтобы выиграть им время для отступления и укрепления собственных границ. Следующая война может появиться на пороге их дома очень скоро. Благо, это удалось объяснить неугомонному Хакурю, который в итоге принял решение залечь на дно. — Что скажешь ты, Синдбад? Присутствующие оборачиваются на намного более задумчивого, чем обычно, короля. Джафар, что оставался поодаль от всех, но слушал, пристально смотрит на покорителя. — …мы знали о том, что делегация Рема находилась в Бальбаде, однако даже не предполагали, что они состоят в союзе, — хмыкает мужчина, показавшись другим более отстраненным. — У столицы и за её пределами не было армии Рема, а его покорители объявились гораздо позднее. — Имеешь в виду, что союз мог образоваться не так давно? — хмыкает Амон Ра. — С событий Магноштада не прошло и года. Там все мы были порознь. Вполне возможно, что это случилось ближе к войне, — рассуждает Артемина. — Однако мне больше интересны доводы Рема, раз они решили помочь наиболее опасному противнику. — Считаете, что в Альянсе они видели большего врага? — хмыкает Ямато. — Видеть в Альянсе большего врага, чем агрессивная сверхдержава? — скептически хмыкает Амон Ра. — Ну, сегодня мы продемонстрировали всем чудеса хитроумия, показав, что больше всего стоит опасаться не открытой агрессии, — этим высказыванием король Такэрухико приковывает к себе всё внимание. Мужчина усмехается недовольству в свой адрес. Ямато лишь называет вещи своими именами, и все они понимают это. — Вполне возможно, что у Рем была личная выгода, — поддерживает раннюю версию Джафар, бросив испытывающий взгляд в сторону Ямато. — Вы позволяете себе через чур открытые высказывания, господин Такэрухико! — Дариус игнорирует слова советника и хмурится, повернувшись к проекции короля Кины. — Ой, ой! Что, правда глаза колет? — В таком случае, всплывает закономерный вопрос, почему Рем решили помочь Ко, если никто не знал о нашем союзе с принцем Хакурю? Неужели произошла утечка? — хмурится Диана, заглушив чужой спор. Синдбад всё ещё кажется отстраненным от беседы, вовлеченный в свои мысли. Это до невозможности нелепо. Он, имея все козыри в рукаве, прозевал образование союза двух сверхдержав? Он? Покоритель хмурится, чувствуя подкрадывающуюся злость. Удивительно искусно удавалось держать себя в руках в присутствии других монархов. Впрочем, кое-что не давало ему покоя до сих пор. Когёку и Эйска. Как, имея этих шпионов, он не получил все необходимые сведения? Принцесса являлась генералом. Неужто её положение было столь незначительным, что ей даже не сообщили о союзе с Ремом? Но это нелепо — втягивать в войну генералом и покорителем, при этом не сообщив об их союзнике. Он ведь видел, как она общалась с делегацией Рема, слышал, что они обсуждали войну и возможное вмешательство Аль-Сармен. Девушку действительно не посвящали в политические дела? А Эйска… Ещё будучи способным влезать в разум сестры, Синдбад становился частым свидетелем ремских переговоров, и никогда не поднимались вопросы сотрудничества двух империй. Напротив, все их россказни, понимает он сейчас, вообще не соответствовали действительности. Как будто сестра знала, что он слышит их, и специально кормила информационными помоями. Неужели Эйска всё-таки как-то заметила его попытки вторгаться в её разум? Или с самого начала не поверила, что он не использовал на ней силу джина и была настороже? В последний месяц перед кампанией она оставалась глухим местом. Ни возможности пробраться в сознание, ни способности взять под контроль даже с чрезмерным использованием магой. Сила Зепара не могла добраться до её мозга. Могла ли она привлечь магов и заблокировать свои каналы магой, не давая силе Зепара подействовать? Но ведь она была в состоянии использовать покров джина. — Ваше Величество? Синдбад поднимает взгляд на встревоженного советника, что вместе с остальными монархами ожидающе смотрит на него. — Похоже, ты пришёл в каким-то выводам, — остро подмечает королева Мира, скрестив руки на груди. — Как бы то ни было, обсуждение первопричин лишь подстраховка, чтобы догадываться о стратегических возможностях врага, — женщина ловит себя на догадке, что советник не пожелает делиться мыслями, которые отразились на лице столь красочными эмоциями. — Мы уже проиграли эту войну, так что первостепенным для нас остаётся поскорее вернуться в наши страны и следить за ситуацией в мире. — Кто-то прямо у нас под носом провернул полномасштабный заговор, да такой, что оставил всех не у дел. Кстати говоря, а Рем и Ко сами-то в курсе, что союзники? — О чем это Вы? — Амон Ра спокоен, тем не менее даже на его собранности отражается след недоумения. Слова короля Такэрухико стали волнующими. — Вы правы, — взглянув на королеву, хмурится мужчина. — Какой смысл Рему помогать Ко, если те открыто заявляют, что собираются завоевать весь мир? Рем ценит свою независимость, потому-то в своё время отклонили предложения Альянса вступить в союз, что для них после войны с Магноштадом было бы весьма выгодно. Однако император Клавдий на всеобщее слушанье выдал факт их «дружбы», но перед этим позволил сгинуть доброй куче солдат Ко, хотя мог сразу сообщить, что они союзники, и вряд ли мы бы лезли на рожон. Такое осознание ввергает всех в шок. — Он прав, — хмурится Дариус Леоксис, сжав кулаки. — Мы рассчитывали на эффект неожиданности. Если бы Ко знали о наших планах, подготовились бы, хотя бы предприняли попытку остановить нас на подходе к Бальбаду. И уж тем более они не стали бы принимать помощь Рема. — В точку. Рему в горделивости может уступать лишь империя Ко. Исходя из этого, я могу сделать вывод, что Рем предложил свою помощь после появления Альянса, уже когда мы успели застать Ренов врасплох. — Хотите сказать, что они подвели Ко к опасной черте, когда у них не оставалось выбора, кроме как принять помощь? — хмурится Джафар. — Именно. Они дождались, пока солдаты с обоих сторон не перебьют друг друга, и лишь потом вмешались, — кивает Ямато. — Главный вопрос — кто прознал о нашем союзе с принцем Хакурю. — То может быть кто угодно, — пожимает плечами Ямато. — Значит, Рем всё же преследовали собственную выгоду. Что в таком случае Ко могли им предложить, чтобы Рем согласился встать на их сторону? — задумчиво хмыкает Джафар. — Похоже, они тоже надеялись на нашу благоразумность, ведь, ясно как день, что мы не стали бы идти войной на две империи. Никто не хотел затяжной войны, — говорит королева. — К слову, есть у меня предположение, что потребовали Рем в обмен за поддержку, — Ямато не перестаёт удивлять степенью своей осведомленности. — Прошу Вас, не стесняйте себя в откровении, — наконец подаёт голос Синдбад с усмешкой, столкнувшись взглядом с королём Кины. — Судя по всему, Ко по прихоти Рема сократили достаточное количество своих солдат и солдат Альянса, и всё для того, чтобы сохранить права Рена Коэна на трон. — Это мы уже поняли. Переходите к первопричине, — просит поторопится Дариус, которому претит излишняя развязность лидера Кины. — По какой-то причине большое количество гражданских сейчас покидают пределы Бальбада и движутся в сторону востока. Что-то мне подсказывает, что это жители империи Ко покидают столицу. — Что? — Джафар в удивлении поддается вперёд. — Вы уверены, что это не солдаты? — Судя по внешнему виду людей, это жители. Пряжи, мулы с повозками, неровный строй и массовые недовольства, — пожимает плечами Ямато, которому, на самом деле, уже несколько наскучивает этот «доклад». Что, он ли один, кто припрятал в столице пару шпионов? Беспорядки в стране — самое подходящее время для внедрения лазутчиков. — Неужели Рем выторговали Бальбад взамен на военную поддержку? — наконец подытоживает Джафар, не скрывая изумления. — Хех, — королева Мира посмеивается, разместив руку на талии. — Каковы хитрецы. Считай, что получили Бальбад просто так. Я даже несколько желаю, что не приняла этот бой, — женщина выглядит бодрой, тем не менее, проскользнувшая на лице тень мрачности даёт остальным понять, что та сим фактом недовольна. Пожалуй, даже оскорблена и унижена. Мира Диана Артемина была не только монархом, но и воином. — Кому же мы обязаны аплодисменты? — Поберегла бы ты язвительность для лучших времен. Для нас всё закончилось относительно мирно. На этот раз, — Амон Ра не выдаёт своей реакции, стараясь сосредоточиться на действительности. — Мне пришлось оставить на поле брани своих рыцарей. Не вижу в этом никакого благополучного исхода, господин Амон Ра, — Дариус Леоксис неутешен итогами войны, недовольство на его лице говорит краше слов. — В следующий раз мы встретимся при иных обстоятельствах. Уж поберегите силы. Ямато обрывает связь, посчитав, что ничего нового более не услышит. Общество всех этих королей порядком утомило его. Спустя время подходит к концу и само собрание. Каждый из лидеров ведёт своих людей на родину, полностью расформировывая строй. Для флотилии Синдрии события на этом не заканчиваются. Когда солнце отступает от зенита к западу, внезапно переполох усиливается. Бьются колокола. Шум доходит и до впереди идущего флагмана. Причину переполоха каждый флот встречает оружием. Генералы выдают отношение к цели перед собой суровостью на лице, но в силу обстоятельств ничего не предпринимают. Шарркан, Писти, Джафар и Мистрас дожидаются реакции короля. Эйска в покрове Андраса левитирует поодаль главного корабля. Женщина ничего не предпринимает, лишь видом даёт понять, что ждёт. — Продолжайте отступление, — твёрдо говорит король. — Понял, — кивает ассасин, пройдя чуть дальше, и на мгновение останавливается. — …мне жаль. Джафар узнаёт это выражение лица покорителя. Синдбад всё уже для себя решил. С помощью волшебников корабли продвигаются значительно быстрее, пока последний из них не проплывает мимо покорителей. Это дало двум покорителям больше времени на переосмысление собственных решений. — Эйска. — Синдбад… — Зачем ты здесь? — Я хочу поговорить. Обо всём, — говорит мечница. — То, что произошло, не столь однозначно, как кажется. — Начинай говорить более конкретно. — Я… — Эйска делает паузу, собираясь с мыслями, и, глубоко вздохнув, продолжает: — Я понимаю, что тебе трудно довериться мне после всего, но я хочу, чтобы ты понял. Я не хочу считать это чем-то личным. Мои действия как политика и как твоей сестры я разграничиваю. Это не был шаг конкретно против тебя, просто… наши взгляд с тобой расходятся. Синдбад неверующе усмехается. Что за бред. Странно слышать такие бессвязные слова от обычно расчётливой сестры. Она действительно проделала весь этот путь ради того, чтобы сказать, что он неправильно её понял? «Син, я присоединюсь к твоим врагам, буду биться против тебя, но я всё еще люблю тебя и поддерживаю». Так, что ли? — Рем и Ко не нападут на Альянс, как бы это ни выглядело. — Это ты так решила? — почти что выплёвывает мужчина. Тем не менее, та наконец-то начинает говорить о чём-то конкретном, а не о своих чувствах, на которые сейчас меньше всего хотелось обращать внимание. — Я даю тебе слово. В ближайшее время от империй для вас угрозы нет. Весь этот сбор был только для того, чтобы сподвигнуть Альянс отступить от войны. — Во всей этой череде заговоров я должен поверить в то, что один покоритель способен давать такие обещания? — склонив голову набок, кривит улыбку мужчина. — Коэн одолел Хакурю, а Рем, по всей видимости, присвоил Бальбад. И два этих государства столкнулись в весомом конфликте с Альянсом Семи Морей, а стоявшая в рядах этих империй покорительница пытается доказать, что она друг. Я не собираюсь слушать этот вздор. — Син, я делаю это и ради тебя тоже, — более взволновано продолжает Эйска, чувствуя, что теряет нить разговора. — Всё, о чём мы говорили, наши цели… может и способом, который тебе не нравится, но я желаю того же, что и ты! — мечница взмахивает руками и неосознанно поддаётся вперёд, но Синдбад игнорирует этот жест. — Твоя помощь моим врагам не способна мне помочь. — Мы видим с тобой Империю Ко по-разному, — хмурится мечница. — Я не могу позволить избавиться тебе ни от одной из стран, даже если они представляют опасность для Синдрии. — Великим дипломатом заделалась? — Не тебе об этом говорить! Альянсу принадлежит фраза «не нападай и не дай напасть». Я не хотела в открытую выступать против тебя, но твои намерения изжить Ренов совершенно не укладываются в мои планы. — Я думал, что наша цель — изжить организацию? — едко подмечает он. — Я тоже так думала, но, похоже, ты замахнулся на тотальную власть. — А ты? — Ты заблуждаешься! Не разобравшись с орденом, ты полез разбираться с Ко, лишая себя потенциальных союзников, которые в битве с медиумом сыграли важную роль! — взмахнув рукой, более пылко отвечает покорительница. — Может ты бы и выиграл в политической войне и избавился от угрозы для Синдрии, но что в таком случае ты собрался делать с организацией с той кучкой оставшихся покорителей?! Четырнадцать из нас тогда пытались одолеть Медиума, и всё было тщетно! — Ко и организация — одно и то же, — хмурится покоритель, упустив мысль, что изначальная цель диалога была совсем другая. — Ослабив империю, мы бы свели влияние Аль-Сармен к номинальному. Кем, ты думаешь, всё это время подпитывалась эта гниль? Может, сами по себе покорители Ко и идут порознь с Орденом, но в действительности работают для процветания страны, что и даёт им больше ресурсов для создания очагов хаоса. — Избавившись от Ренов, ты бы потерял больше, чем приобрёл. И не говори мне про политику. Я прекрасно знаю, чего ты добивался под личиной борьбы с организацией. Синдбад мог этого не признавать. Эйска прекрасно видела, куда тянул руки взявший на себя слишком много брат. Свергнув Коэна, король не только избавился бы от сильнейшего политического противника, но и посадил бы на трон ещё зеленого Хакурю, которым легко манипулировать. С юным принцем страна рано или поздно развалилась бы, и покоритель добился бы своего. — Неужели император Клавдий того же мнения? — фыркает Синдбад. Монарх действительно предпочел одну страну в обмен всеобщей безопасности? — Или это тебе удалось его надоумить пойти на такой шаг? — также предполагает мужчина, хотя сомневается, что той удалось бы это сделать. — Надоумить? У тебя довольно оптимистичные взгляды на Альянс Семи Морей, как я вижу, — Эйска хмыкает, неодобрительно прищурившись. — Ты действительно думаешь, что Ко — всеобщий враг? Отнюдь, им окончательно стали вы, вмешавшись в сегодняшний конфликт. Теперь Эйска видит, что всё это время Синдбад пытался продать идею нейтральности Альянса Семи Морей, возводя в абсолют агрессивность Ко. Какое-то время это действительно могло вводить в заблуждения. Свержение Рена Коэна не означало падение всей Ко. На место правителя просто пришёл бы другой Рен, который не только в перспективе мог бы возобновить восточную экспансию, но также являлся членом Альянса Семи Морей. Все помнят, что от захвата Магноштада после войны их сдержало только присутствие империи Ко. А сегодня они вознамерились вмешаться в гражданскую войну под предлогом союза с Хакурю. Поддержав Рена Коэна, Рем возможно избавили себя от будущих нападок Альянса, в состав которого уже входили бы Ко. Теперь каждая из стран остаётся порознь, а градус враждебности к Альянсу другими государствами возрос. Эйске хотелось бы этого избежать, но брат виноват сам. Хотя она не отказывается от своих намерений обезопасить Синдрию. Расклад оказывается таков: ни Рем, ни Альянс, ни Ко в ближайшее время ни за что не вступят ни в какой союз. Ко ненавидят Синдрию. И это взаимно. Рем уже отказывался от предложения Синдбада вступить о сотрудничестве, а теперь и подавно не доверяет. И это тоже взаимно. Рем и Ко остаются противниками. Тем не менее, Эйска не может не восхититься находчивостью брата. Единственная его ошибка заключалась в том, что тот попытался использовать её. А так покоритель уже сегодня смог бы усмирить крупнейшую империю востока, а после этого наверняка вынудил бы и Рем принять подданство. До мирового господства было бы рукой подать. Судя по выражению лица напротив, удивлён он не был. — И куда это тебя в итоге привело? — недобро усмехается мужчина. — Ты лишь оттягиваешь неизбежное. То, что случилось сегодня — произойдёт и в будущем. Только в этот раз моя задача защитить собственную страну усложнилась. — У него был шанс устранить угрозу, а теперь эта угроза будет собирать силы, чтобы устранить его. На этот раз и Рем, и Ко, будь они вместе или по отдельности. — А теперь ты пытаешься убедить меня в том, что ты удержишь Рем и Ко от войны с Альянсом? — Синдбад прекрасно осознавал своё положение. Другие государства сегодняшнее происшествие просто так не оставят. — Ты можешь верить мне? — открыто спрашивает Эйска, пристально посмотрев на него. — Я вернула Бальбад в том числе для того, чтобы дать Синдрии возможность вернуть утраченные связи и укрепить её положение. Может, вам и пришлось отступить, но вы не ушли ни с чем. Для Альянса это тоже возможность. Синдбад фыркает. — Рем знает, что ты считаешь Бальбад своим? — вскинув бровью, скептически переспрашивает мужчина. — Или они настолько доверяют тебе, что позволят заключить союз с врагом? Эйска приоткрывает рот в попытке возразить, но в итоге отказывается от всей тирады. Значит, Синдбад думает, что это Рем причина всему? Ей даже приятно, что брат не подозревает её зачинщиком всего. От доверия ли? Вряд ли. Наверняка просто недооценил. Волнение усиливается. Пока король не узнал это от кого-нибудь другого, она должна сама признаться. Она не обязана этого делать, но не может так поступить с братом. Эйска поджимает губы в тонкую линию, но затем заставляет себя заговорить: — Это была я. Синдбад недоверчиво щурится, замечая смену в лице женщины: сначала немой протест, затем какая-то подавленность и смирение. Мужчина воспринимает брошенную фразу с опаской, не до конца понимая, что это значит, но ощущает, что это действительно что-то важное. — О чём ты? Синдбад замирает, сомневаясь, хочет ли знать ответ, но предельно собранное выражение лица напротив отметает все сомнения. — Я была той, кто придумал план по возвращению Бальбада. И это я первой узнала о союзе с Хакурю. На фоне уходящего солнца ветер и бриз; шторм мчится темными стайками по воде, волнуя море и создавая глухой ритм, что для покорителей превращается в задний шум. Тени туч летят по морской поверхности, накрывая и их. Покорители находятся достаточно высоко, чтобы влажность не достигала их. Очередной порыв ветра огибает два силуэта, взъерошивая одежду и волосы. Я не желаю тебе зла. Я не хочу считать это чем-то личным. Я всё ещё люблю тебя, как брата, хоть и не доверяю, как политику. Всё это ради тебя. Покоритель усмехается. Что-то знакомое. Против него используют его же приёмы. Пожалуй, он бы засмеялся в открытую, располагай момент. Интересно, это она от него нахваталась? Невольно в голове появляются воспоминания со времён торговой компании. Возникшей сентиментальности мужчина даже удивляется. Но засевшая картинка никак не уходит из головы. Разочарование. В итоге первостепенной угрозой для него стала не чужая страна или какой-либо из покорителей, а родная сестра. Та самая девочка, которая в его воспоминаниях стояла рядом, держа его за руку. Нет, мужчина не обманывался. Он понимал, что в её глазах являлся таким же злодеем. Он использовал на ней Зепара, и ничуть не лучше неё. Однако, это и означало, что на этом их личные отношения подходят к концу. Впрочем, к этим итогам Синдбад придёт ещё не скоро. Первостепенно в нём бушуют другие эмоции, и все, как одна, толкают к одному решению. Покоритель считал, что Эйску лишь посвящали в планы империи, чтобы позаимствовать её силу и знания. Но он ошибся. Роль сестры в войне теперь прорисовалась чётче. Ему виделась шатенка, что стояла подле ремской своры и обсуждала стратегию. А сейчас он видит, что это Эйска, среди всех возможных врагов, была той, кто указал пальцем на Альянс Семи Морей. Её он видел в рядах Рема. Теперь покоритель видит лишь её, за спиной которой стоят люди, что готовы следовать её плану. Нет, в пылающем от осознания поступка сестры разуме Синдбада не было место понимаю или снисхождению. — Как ты узнала обо всём? — сквозь пробивающие эмоции спрашивает мужчина, проявив чудеса выдержки. Эйска молчит. Вся загвоздка была в этом. Сам Синдбад не осознавал, что и покорительница сдерживала себя от чрезмерной эмоциональности. — Ты сам рассказал мне об этом. Синдбад лишь хмурится. Опять. Его злит, когда сестра изъясняется загадками. — Я способна снять с себя контроль Зепара, — спокойно выдаёт мечница. Сказанное на мгновение выбивает из колеи, точнее тон, с которым это произнеслось. Только тогда мужчина осознаёт, что то было не спокойствие сестры, а смирение и разочарование. — Значит, ты сняла его и с Когёку. Ответ заставляет почувствовать щипание в глазах. Несмотря на раскрывшуюся правду, покоритель не изменяет себе, больше интересуясь чем-то более существенным. Для него. Для неё в этот самый момент всё это было абсолютно неважным. Тем не менее, она заставляет себя продолжить. — Это способность моего джина, — кратко отвечает женщина, скупясь на объяснения. Синдбад в осознанности распахивает глаза. — Тогда ты нарочно открылась под атаку Зепара, — озвучивает король, сильнее сжав кулаки. — …я знала, что ты используешь его на мне, — тяжелее произносит мечница, дав грусти отразится на лице. — В том случае и меня ничего не сдерживало от ответной манипуляции. — Но тогда ты пришла ко мне, — покоритель вспоминает ночь их ссоры перед её отплытием в Ремано, о категоричной позиции и угрозе, если он всё-таки подтвердит её опасения. — Мне нужно было дать тебе посчитать, что я обеспокоена и не контролирую ситуацию. Это дало бы тебе больше уверенности для использования силы джина. — Что ещё ты узнала из моих воспоминаний? — Синдбад, услышав правду, очередной раз убеждается в собственном решении. Эйска поджимает губы. — Это всё, что ты можешь сказать мне? — сдерживая обиду в голосе, спрашивает мечница. — Даже сделав то, чего мне больше всего хотелось избежать, а ты можешь говорить лишь об этом?! — уязвлённо цедит Эйска, поддавшись вперёд. — Эйска… — Что, Эйска? — тише произносит мечница. — Почему ты продолжаешь игнорировать всё остальное? — Я удивлён тем, что ты до сих пор не поняла. Предельно собранный и холодный тон брата выбивает воздух из её лёгких. Слова застревают в горле. — Чт- Они оба предали друг друга. Эйска делала ровно то, что вознамеривалась с самого начала, несмотря на их личные отношения. Корысть брату она готова простить. Синдбад был иного мнения. Сердце Эйски пропускает удар, когда вместо ответа покоритель заносит меч Баала. Округу оглушает громовой разряд, что проносится рядом с шатенкой. Она увернулась. — Син…? Покорительница немигающим взглядом смотрит в бок, где только что пролетела молния, а затем приковывает его к королю. Стать Синдбада отдаёт решительностью. Сила сосуда растекается по его телу, высвобождая энергию вокруг своего обладателя. Пространство вокруг него искрится. Направленный на неё взгляд холоден. — Син, что… — Эйска, больше нам не о чём говорить. Изначально Синдбад собирался лишь выведать больше информации из первых уст и уйти. А ещё вознамеривался окончательно разорвать их связь, но прозвучавшая правда всё просто решила за него. Покорительница не до конца осознает произошедшее, пока тот вновь не посылает в неё разряд меча Баала. Его женщина отражает взрывной магией Андраса, что вынуждает обоих отлететь друг от друга на более безопасное расстояние. Череда атак продолжается. В полёте Эйске удаётся заострить на короле внимание, чтобы понять, что тот… — Решил убить меня. Потерявшийся в шуме сражения шепот из её уст прозвучал, как приговор. Благодаря череде залпов получается не углубляться в это. Эйска рассекает воздушную арену, уворачиваясь или отражая каждую из атак. Замешательство не притупило её реакцию. Расстояние между ними увеличивается. Женщина задумывается над тем, что отсюда не докричаться и не услышать брата, Синдбад же сосредотачивает в мече заметно больше энергии. Покоритель специально отдалил её, чтобы была возможность зацепить дальнобойной атакой. Барарак поглощающим пространство свистом проносится вдоль небесной арены. Поверхность моря иссыхает, атака будто бы поглощает весь свет вокруг, скрыв фигуру мужчины за собственным силуэтом. Из-за реакции с поверхностью воды становится несколько трудно дышать, но Синдбад лишь взмывает выше, улучшив угол обзора. Король не удивляется, когда из-под завесы виднеется голубой борг, а за ним и сама мечница. Эйска опускает создавшую барьер руку, подняв на него внимательный взгляд. Покоритель не ждал, что атака застанет её врасплох. Та выглядит предельно собранной, хотя совсем недавно всполошено жестикулировала в попытке что-то доказать. Он и не думал, что всё будет легко. Расстояние между ними всё ещё достаточное. — Я… Мечница прикусывает язык. Все обстоятельства вынуждали её сдаться. Использовав свой самый могущественный покров, Синдбад дал понять, что пойдёт до конца. Оставив её объяснения при ней, мужчина действиями решил подытожить их дилемму таким образом. Синдбад не теряет времени. Меч Баала вновь вспыхивает электрическими разрядами, его клинок разгоняет энергию, порождая вихри молний вокруг себя. Пространство трещит, искрит, воздух накаляется от сгустившейся магии. Эйска едва успевает активировать защитный барьер, когда новая атака сотрясает небо. Громовой заряд разрывает воздух, пронзая её оборону. Барьер выдерживает, но от отдачи её отбрасывает назад. Женщина резко выпрямляется в воздухе, едва удерживаясь на ногах. Она не могла требовать от покорителя понимания. Это был её выбор, несмотря на его действия, простить. Синдбад, очевидно, считал, что её поступков достаточно, чтобы убить. На самом деле, деяния короля тоже не то, что обычный человек простил бы. Вряд ли она вообще решилась бы на это, не будь он её братом. Просто у нее было много времени всё обдумать. Эйска могла объяснить мотивы Синдбада, где-то даже оправдать. Видеть хоть и такого, но всё же живого брата ей хотелось больше, чем потерять. Синдбад бросается вперёд, его удары следуют один за другим, каждый наполнен сокрушительной силой. Молнии вспыхивают вокруг, сотрясая пространство. Эйска отчаянно ставит блоки, её руки начитают дрожать от нагрузки. Она не отвечает ударом — лишь уклоняется, отражает, защищается. В какой-то мере это выражалось в их взглядах: как они видели друг-друга спустя столько лет. Покоритель распознал в сестре угрозу. Эйска, которая выражала большую лояльность к другой стране, была способна не только вновь обернуть все обстоятельства против него, но теперь располагала секретами, которые выведала прямиком из его головы. Она слишком много знала. И дело было больше не в самих сведениях, а в том, какое применение она нашла бы им. В ней могла преобладать чрезмерная сентиментальность, ослепляющая к брату и его поступкам по отношению к ней, или она действительно считала, что Синдбад вовсе не противник ей, раз готова была держаться подле. Возможно, узнав кое-какие сведения из воспоминаний брата и не увидев там ничего за рамки выходящего, она умерила свою тревожность. — Син… хватит! — её голос теряется в грохоте следующего удара. Но король не останавливается. Он движется неумолимо, словно сама буря. Один мощный замах — и Эйска уходит в кувырок, прежде чем удар сотрясает одну из поодиноких скал, оставляя воронку на месте её прошлой позиции. Эйска тяжело дышит, но не позволяет себе упасть. Следующая атака летит прямо в неё. Синдбад обрушивает на неё поток молний, воздух озаряется ослепляющим светом. Она поднимает защиту в последний миг, но сила удара всё же отбрасывает её назад. Камень под ногами трескается, а по её рукам пробегает онемение. Различие заключалось и в их ценностях. Основание собственной страны стало делом всей его жизни. Где-то суть была не в самой государственности, а в её идейности. Синдрия — как проявление всех его идеалов и стремлений, его самовыражение, распространения тенденций, а значит, и влияния на мир. Эйска… Привыкла быть свободной, и таковой себя считала, несмотря на связи с Бальбадом. Женщине не было важно, чтобы именно её страна вышла победителем. Она была за общий успех, и знала, как это реализовать. В этом плане мечница никогда не ограничивала себя никакими обязательствами. Эта самая идейность и проявление в итоге стали камнем преткновения в их отношениях. Синдбад не мог держать рядом Эйску, так как та была за общность. Как и Эйска могла держаться рядом с Синдбадом из-за того же. Синдбад понимал, что ей нет разницы между сохранностью жителей Синдрии, Партевии, Рем или любой другой страны. Ей была важна сохранность самой жизни на земле — не только от Аль-Сармен. Возможно, поэтому та, несмотря на неприязнь, ввязалась в политику. Не было смысла бороться только с организацией, если до того страны переубивают друг друга. И теперь он понял истинный смысл слов шатенки о сохранении всемирного нейтралитета. Но какой смысл в том, чтобы просто сдерживать государства? Это выглядит, как попытка избежать важного решения. Одна сверхдержава рано или поздно поглотит другую — иного не дано, так он считал. Синдбад сжимает рукоять меча, снова атакует, используя молниеносные выпады. Эйска парирует, уходит в сторону, минимизируя воздействие ударов. Она отлетает назад, меняет стойку, готовясь к защите. Он внезапно пикирует к ней, переключаясь на тактику ближнего боя, заставляя её концентрироваться на каждом движении. Эйске нужно всего мгновение, чтобы призвать покров Гаапа отражая меч копьём. Атаки мужчины становятся быстрее, резче. Покорительница уклоняется предельно точно — минимальные движения, позволяющие сохранить силы. Она скользит, ловит баланс, парирует атаки в последний миг. Синдбад вдруг меняет ритм, резко разрывает дистанцию и, взмывая в воздух, призывает шторм. Гигантские разряды молний ударяют вниз, раскалывая море под ними. Эйска вновь обращается в покров Буне, поднимая массивный щит, чтобы поглотить большую часть удара. Их общая энергия густится вокруг неё, но она остаётся невредимой. Её дыхание сбивается, но она не сдается. Теперь её защита не просто реакции — она предугадывает атаки. Она использует силу противника, перенаправляет удары, ослабляет их мощь. Каждый шаг отточен, каждый момент обороны продуман. В какой-то мере Синдбад был прав. Смогли бы они вести себя так, будто ничего не было? Нет. До тех пор, пока под контролем Эйски Бальбада, а он — лидер Альянса. Обдумав всё, женщина решает отступить. Было ошибкой лететь сюда. Не поворачиваясь к королю спиной, она пикирует обратно. Ей нужно сберечь магой ещё для того, чтобы долететь до дальнего берега. Придётся оглушить Синдбада, чтобы получить время на отступление. Синдбад недоумённо смотрит вниз, на свою ногу, которую обрастает магия шатенки, словно обвивая. Не больно, но хват крепкий. Прежде, чем он оказывает противодействие, его рывком тянет в сторону, закручивая по оси. Мужчина пытается не терять ориентации и пропускает через всё тело разряд. Он дёргает ногой в попытке сбросить ношу, но, похоже, его атаки было недостаточно. С трещинами, но барьер всё ещё обвивает конечность. Синдбад чувствует удар с поверхностью воды. Из него вырывается сдавленный выдох, а спину обдаёт болью. Барьер больше его не держит. Ему хватает пары секунд, чтобы прийти в себя и вынырнуть. Как только он показывается из-под толщи воды, сферы, которые мечница распределила по периметру, поочерёдно взрываются. Покоритель летит по произвольной траектории, туда, где ощущает меньше огней. Когда отступать оказывается уже некуда, Синдбад разом сметает всё шаровой молнией, мощность которой он копил, пока уходил от атак. Энергия на энергию вызывает закономерный взрыв, всё вокруг застилает гарью и смогом. Нужно сразу выйти из замеса. Справа прилетает тяжёлый удар. Из пелены показывается Эйска. Взрывы были созданы первым джином, но женщина, уже снова в покрове Буне, сносит покорителя голубоватой стеной и отбрасывает в дым. Эйска выдыхается. Ей пришлось поочередно использовать два покрова, чтобы суметь дезориентировать брата. От более мощной атаки легче увернуться, не говоря уже о том, что на такую бы ушло много магой, да и не хотелось рисковать жизнью брата. Теперь нужно убираться отсюда. Не успевает Эйска вылететь из смога, как болезненно морщится, хватаясь за голову в попытке прикрыть уши. Оглушительный вопль проносится по округе и, кажется, лишь усиливается. Голова будто наливается свинцом, даже барьер от него не защитит. — З-Зепар… В какой-то момент становится настолько больно, что Эйске кажется, что она вот-вот потеряет сознание. Из носа начинает течь кровь, белок глаз заливается красным. Она пытается держаться, но невольно теряет высоту полёта. Как только удаётся сосредоточиться настолько, чтобы воззвать к силе Гаапа — единственного её джина, что способен работать с другими — крик уже затихает. Эйска тяжело дышит, пытаясь сориентироваться между чувством боли и присутствия: голова кружится, в ушах звенит. Опустив руки, мечница пытается оглядеться, но замечает лишь вспыхнувший свет со стороны. Всё вокруг, в том числе и её саму, сметает луч энергии. Синдбад опускает меч Баала. Он вложил в эту атаку больше всего магой, поэтому надеется, что на этом всё закончится. Было бы рискованно ожидать сюрпризов с оставшимся уровнем энергии. Боль от ранних атак он ощущает всё острее, но не настолько, чтобы зацикливаться на ней. Сильная пульсация в районе правых бока, руки и щеки — от последнего удара, ожоги на корпусе от постоянных взрывов. Покоритель внимательно оглядывается, на этот раз убеждаясь, что к нему не подкрасться — поднявшийся пар несколько затруднял обзор. Эйска ощущает на себе тень и с усилием приоткрывает глаза. Из-за странной пелены в глазах Синдбада чётко не разглядеть, потому она может лишь догадываться, какое у него сейчас выражение лица. Ей хотелось бы знать, какие эмоции отражаются на лице брата. А может быть эта пелена — милосердие к ней. Увидь она ту жестокость перед последним ударом… Её сердце остановилось бы раньше. Женщина не сдерживает очередного приступа, с хрипотцой откашливаясь. Последний залп пришёлся ей прямо в корпус. Она осталась жива только благодаря быстрой смене покрова, но удар нанёс непоправимый урон. И, кажется, брат даже не использовал Великую Магию — иначе от неё и следа бы не осталось. Синдбад оглядывает её. Она точно не в состоянии сопротивляться и не притворяется. Её сосуды не окликаются на стороннее присутствие, что говорит об отсутствии магой. Мелкие покраснения по всему телу, подпаленная в разных частях одежда — от подола до рукавов кимоно. Не до конца смытые морской водой кровоподтёки на лице — из ушей и носа, налитые красным глаза. С такими ранами не живут долго, если не начать лечить прямо сейчас. На мгновение Синдбада посещает мысль так всё и оставить, просто уйти и дать умереть от полученных ран — лишь бы не рассекать тонкое горло собственноручно. И ему становится противно от всплывшей слабости. Наибольшим милосердием было бы закончить всё быстро. Бездействием он продлевал её мучения. От решающего манёвра мужчину останавливает слабый хрип. Король замирает. Он не должен, но вслушивается в чужое кряхтение, как будто это что-то важное. А может, ему просто нужен повод оттянуть время. Синдбад неуверенно смотрит на шатенку, заострившись на её попытке раскрыть глаза, а затем в шуме воды разбирает полушёпот. — …ти… я, Син… Он не понимает. — …прости меня. За всё. Осмысливая сказанное, покоритель не сразу замечает, что сестра уже не смотрит на него, снова сомкнув веки. Синдбад сильнее хмурится. Зачем ему извинения? Она решила, что этим выдавит из него жалость? За что ей извиняться в самый последний момент? Они уже всё натворили, перегрызлись как кошка с собакой, точно как в юности, и вот-вот должны были положить всему конец. Сожаления были словно плевком на все усилия. Негодование брата Эйска не застаёт, теряя сознание. Она знала, что изначально её действия были лишены смысла, но всё равно пошла за братом. Эйска могла дать Альянсу безопасно отступить, дать им возможность на переосмысление всего случившегося. Спустя время они бы поняли, что Рем и Ко не собираются нападать, а ещё позже Эйска, уже как правительница Бальбада, официально предложила бы Синдрии сотрудничество. Но женщина выбрала скорый и непродуманный путь, испугавшись своего отчаяния и мысли, что если не сейчас, то она уже никогда не сможет объяснится. Эйске было жалко себя, — она не хотела умирать от руки самого близкого человека, а ещё ей было жалко его. Страшно представить, что в мире, где её не станет, брат останется совершенно один, со съедающим чувством вины за совершённое. Женщина знает это, потому что сама два раза чуть не убила его. Вспоминая это спустя столько лет, Эйска содрогается от одной только мысли, что могла собственноручно оборвать жизнь Синдбада. После событий первой Синдрии обида на брата засела в ней надолго. Тогда убить его казалось верным решением — Эйска долго жалела, что не сделала это. А потом она поняла, что сожалела бы гораздо больше, если бы действительно избавилась от него. Однако Синдбад был другим. Его рука не дрогнет. Меч короля рассекает воздух последним ударом. А в следующий момент мужчина недоумевает, наблюдая за тем, как что-то стремительно утаскивает сестру под воду. Лишь спустя мгновение покоритель осознаёт, что разрезал не плоть, а воду. Ни крови, ни самого тела. Вглядевшись в глубину, в отражении он видит лишь своё удивление, а затем знакомое лицо. Внезапно поднявшаяся волна сносит Синдбада. Удар приходится прямо по лицу и корпусу, причиняя боль. Его отбрасывает достаточно высоко, но мужчина быстро группируется, готовый отразить нападение. За опустившейся волной появляется новая фигура. — Стало быть, это не должно меня удивлять, — недобро говорит король, встретившись со взглядом напротив. Однако он меньше всего ожидал увидеть здесь кого-то вроде неё. — Принцесса Когёку. — Мужчина хмурится. Это было совсем неожиданно. Девушка не только в сознании, но даже может использовать покров после воздействия Зепара. — Синдбад… — произносит девушка, встретившись взглядом с королём. — Вы поступаете опрометчиво, вот так вот вмешиваясь, — серьезно говорит покоритель, сомневаясь, что Когеку осознаёт общее положение. Он в целом предполагает, что та только недавно пришла в сознание. В таком случае, что же заставило её примчаться сюда? — Я никогда не забуду того, что сегодня случилось, — хмуро отрезает принцесса. Синдбад ожидаемо хмыкает. Кажется, девушка вообще не воспринимает то, что он говорит. — И не прощу Вам того, что Вы сделали с моей семьёй. — Как самоотверженно, — сухо комментирует мужчина. — У меня нет цели вредить Вам, принцесса, — не врёт Синдбад. В его глазах девчонка — просто жертва обстоятельств, которую даже можно пожалеть. Где-то в нём отзывались её простота и наивность. Но не более. — Отступите и от… — Госпожу Эйску я не отдам, — заранее даёт знать покорительница, вне зависимости от того, что бы тот не сказал. — Если же моих слов окажется недостаточно, я объясню это по-другому! Синдбад раздражённо цокает. Что заставило ту так отчаянно хотеть защищать Эйску? Будь это приказом сверху, сюда прислали бы явно не её.

***

И действительно, это не был приказ. Когёку не спрашивала разрешения. Девушка помнила, что произошло совсем недавно: как она очнулась словно от очень глубокого сна, видя перед собой Эйску. Та была похожа на видение, мираж, но становилась всё более реальной, вытягивая Когеку из этого тяжелого сна, как из-под толстого одеяла. Тот барьер, что до этого мешал ей проснуться, внезапно исчез. Растворилось ощущение чужого присутствия где-то в подсознании. Временные провалы в памяти, которые ей казались результатом собственной невнимательности, теперь стали очевидны. Объяснения Эйски о Зепаре это только подтвердили. Но когда она по-настоящему проснулась, шатенки рядом не было. Смиряя беспокойство слуг и опасения солдат, принцесса стремилась туда, где сейчас были братья. Сначала пришлось перетерпеть сканирование от магов, чтобы они подтвердили отсутствие чужеродной энергии, а заодно докладывали о произошедшем. Как Альянс пришел на помощь Хакурю, и с какими жертвами им удалось отбиться, до прихода солдат Рема. Когеку ничего не смогла сделать, и это грызло её изнутри. Наконец, оказавшись в зале собраний, она замирает от удивления, ведь первое, что бросается в глаза — проекция сражения Синдбада и Эйски. Когеку видит, как он её теснит, как женщина защищается. При виде человека, который разбил ей сердце, Когёку сжимает руки в кулаки, коря себя за глупость. Теперь она даже рада, что братья не заметили её появления, сосредоточенные на проекции: покорительница не уверена, сможет ли встретиться с ними взглядом, сможет ли выдержать разочарование в глазах Коэна оттого, что она не смогла оправдать его доверие, попалась на крючок врага. Но сейчас это не главное. Когёку понимает, что Эйске нужна помощь, и она не уверена, что братья захотят помогать. Она даже не думает об этом. Просто знает, что должна помочь. Дело даже не в мести, хотя злость все еще бурлит внутри. Покорительница спасла её от контроля. Резко развернувшись и удаляясь из зала, девушка не видит, что кое-кто все-таки заметил её. Когеку выходит на балкон в одном из коридоров и сжимает сосуд Винеи в руках крепче. Она удивилась, когда Ка Кобун принёс его, но была благодарна за доверие. Девушка касается ладонью перил, готовая перевоплотиться. — Захотелось проветриться? — за спиной внезапно раздаётся голос Реншу, он стоит с виду расслабленно, оперившись о косяк двери. — Ты меня не остановишь, — Когеку отвечает с уверенностью, понимая, что мужчина догадался о её намерениях. — Я и не собирался. — Нет? — Когеку переспрашивает с удивлением, резко обернувшись на генерала. — Делай то, что считаешь нужным. У меня свои счёты с этой женщиной, — мужчина качает головой, делая шаг вперёд, его ладонь перемещается на рукоять меча. — Но, думаю, мне стоит за тобой присмотреть.

***

Когёку крепче сжимает в руках меч Винеи, демонстрируя свои намерения. Ситуация заставляет вспомнить итоги их предыдущего боя. И это отзывается в ней ещё большей решительностью. Тогда она была миролюбивой и влюблённой, и это заставляло её сдерживаться. Сейчас Когеку хочет стереть короля в порошок. На самом деле, она не совсем хорошо себя чувствует после проведенных над ней манипуляций, но лишь само осознание того, что причина всех её бед находится прямо перед ней, подначивает действовать. По пути сюда она думала, что убедит Эйску отступить, но теперь понимает, что просто так не уйдёт. А защита женщины оказывается лишним поводом выбрать бой. Синдбад быстро отступает, его глаза сверкают, когда он видит, как Когёку с яростью бросается в атаку. Он перехватывает её первый выпад с ловкостью, точно рассчитывая каждый момент. В ответ наносит стремительный удар, но Когёку отводит клинок, едва избегая попадания. С каждым следующим движением её атаки становятся ещё быстрее. Синдбад хмурится, ощущая, как его темп замедляется. Он начинает понимать, что Когеку далеко не та, что была раньше. Уровень мастерства принцессы значительно вырос, и в сравнении это даже не уровень Эйски. Девушка теснит его по всем фронтам и делает это без особых усилий. Странно, учитывая, что ему казалось, что сестра намного более опытный боец, чем Когеку. Впрочем, он помнит, что Эйска хотела избежать сражения, в отличии от принцессы, которая настроена действительно враждебно. — Похоже, за это время Вы чему-то научились. — Винея Аль-Залез! Когёку вскидывает меч, и в тот же миг воздух вокруг неё начинает стремительно охлаждаться. Волны воды закручиваются, формируя ледяные копья, которые мгновенно срываются с места, летя прямо в Синдбада. Он отступает, но острия снарядов преследуют его. Синдбад отвечает разрядом молнии, что прожигает ледяные стрелы, однако Когеку уже в воздухе. Она использует водные потоки, чтобы мгновенно сменить позицию, окружая противника шквалом атак. Ледяные осколки, подобно клинкам, срываются с её меча, отражая блики магической энергии. Синдбад не отступает. Его глаза сужаются, он излучает уверенность, но в его движениях ощущается некая тяжесть. Его меч парирует удары, но с каждым моментом сопротивление становится всё более ощутимым. Он ощущает, как его силы постепенно уходят в силу решительности Когеку. — Я думала, что Вы хороший человек! — восклицает Когеку, не в силах сдерживать эмоции во время очередной атаки. — Я верила Вам, думала, что Вы хотите мира! — она добавляет с проскочившей злостью на лице, её щёки теплеют, когда она вспоминает всё то, что себе надумала, когда была влюблена в покорителя. Теперь девушка осознаёт, что попалась в ловушку. — В этом не было ничего личного, — кратко отзывается Синдбад, возможно, в попытке поумерить её пыл, но так только подтверждая убеждения принцессы, что она была для него лишь пешкой, не более и не менее. И это ещё больше злит. После очередного всплеска магии девушка не даёт ему времени на передышку. Она преследует его с такой яростью, что каждый её выпад заставляет Синдбада отступать. Сражение разгорается с новой силой. Когеку резко выбрасывает руку вперёд, и ледяные пики, сотканные из чистой магии воды, нова пронзают воздух, устремляясь к Синдбаду. Он парирует их мечом, каждая ледяная глыба взрывается электрическими вспышками. Вода и молния сталкиваются, разрывая воздух, создавая раскаты грома. Синдбад активирует ещё один разряд Баала, выпуская его прямо под ноги Когеку, чтобы сбить её баланс. Она мгновенно реагирует — поднимает щит изо льда, который трескается, но удерживает её в воздухе. Затем, используя остаточную влагу от разрушенного щита, она создаёт десятки тонких ледяных лезвий, бросая их в противника. Синдбад вновь оказывается вынужден защищаться, но его скорость и мощь не позволяют Когеку взять верх так просто. Внезапно, между ними оказывается тёмное пространство, стремительно увеличиваясь и заставляя отступать. — Хватит, — Реншу внезапно окликает Когеку. Он парит на некотором расстоянии от драки, держа в руках бессознательную Эйску. — Но он… — Когёку в недовольстве хмурится, переведя взгляд с генерала на короля. — Я знаю. Этот мерзавец ещё ответит за всё, что сделал, — мужчина сурово оглядывает Синдбада, однако не собирается ничего предпринимать. — Но ты здесь ради Эйски, а не ради него, так? — говорит Реншу, глядя Синдбаду прямо в глаза. — Не трать время понапрасну, — убеждает он, и Когеку, удивлённая внезапной рассудительностью вспыльчивого генерала, опускает меч. Принцесса мечется между чувствами, и он это видит, поэтому не сдерживает одобрительного кивка, когда встречается со смирением в лице Когеку. Девушка бросает последний взор на короля и подлетает к генералу. — Разойдёмся по-хорошему, — уже обращается к королю мужчина. Синдбад испытывающим взглядом прослеживает за удаляющейся принцессой, а затем переводит его на самого генерала. Сейчас явно нет смысла сражаться на смерть, да и рискованно идти против двоих покорителей, один из которых находится в своей природной стихии, а второй очень силён. Сестра ясно выражалась о мощи Лао. Да и он сам уже не в форме. Ничего не ответив, мужчина отступает. Реншу напряжённо выдыхает. Ему бы тоже не хотелось сражаться с коллекционером сосудов джина и мастером манипуляции магой. От короля веяло мощью, и не надо быть сенсором, чтобы это уловить. Так что отступление сейчас лучший исход. — Госпожа Эйска! — Когеку в беспокойстве оглядывает женщину, как только они скрываются из виду, приземлившись на одной из прибрежных скал. Девушка убирает со лба шатенки прилипшие пряди и проверяет пульс. — Раны серьёзные, — комментирует покоритель. Но больше внимания уделяет на просящее выражения лица девушки. Та заметно обеспокоена. — Ты действительно хочешь этого? Когёку ничем не отвечает сначала, лишь поджимает губы и оборачивается к Эйске. — Реншу, я… Принцесса чувствует тяжесть на макушке и поднимает удивлённый взгляд на мужчину. Реншу приглаживает волосы Когеку и садится напротив. — Это не самое твоё безрассудное решение, — говорит он, слабо улыбнувшись девушке. — Я лишь дал тебе последний шанс передумать. Хотя, ты бы не пришла сюда, если бы сомневалась, так? Когёку неверяще смотрит на мужчину, затем улыбается ему в ответ и кивает. — Перед братьями сама будешь объясняться. Покорители взмывают в воздух по направлению во дворец. Реншу бросает краткий взгляд на женщину. Он всё ещё не уверен, насколько это хорошая идея — спасать кого-то вроде неё, кто в будущем может принести много проблем. Впрочем, генерал окончательно убеждается в том, что ничего короля Синдбада и Эйску не связывает. Вокруг появившихся покорителей ожидаемо образовывается беготня. Благодаря артефактам все уже знали, что произошло, поэтому медики и волшебники были готовы. Эйску сразу забирают в лазарет, а Му, Баркак и прочие приближённые идут вслед, чтобы первыми узнать о состоянии женщины. Когеку, не застав никого из братьев, решает идти за толпой, пока не настало время объяснится за свои поступки. Несмотря на осознанное решение вмешаться, сейчас, когда всё улеглось, ей становится тревожно. Больше наказания было страшно встретиться с разочарованием. — Нам сказали ждать здесь, — оповещает Му, когда Когеку появляется в поле его зрения. Волшебники скрылись за дверьми, оставив их небольшую процессию в коридоре. Осмотр и лечение будут долгими, поэтому какая-то часть людей всё же решает разойтись. Девушка встаёт недалеко от фаналиса, беспокойно поглядывая на широкую дверь перед собой. Неосознанно она сцепляет пальцы в замок, нервно царапая костяшки. — Я молюсь за здоровье госпожи Эйски, — с грустью в тоне говорит она. — Пока мало что можно сказать наверняка, — мрачно выдаёт Алексий, вспоминая неутешительные слова медика о состоянии женщины. Недовольство возрастает в нём с новой силой, но девичий голос рядом пока в состоянии отвлечь от тяжёлых размышлений. — С ней всё будет хорошо! Это же Эйска, она точно выкарабкается, — решительно, но с тревожностью в тоне восклицает Мюрон, сжав кулаки. — Мне стоило прийти на помощь раньше. Был шанс избежать этого ужаса, — почти в тон ей говорит Когёку. — Тем не менее, хотя Вы и не должны были этого делать, всё решило только Ваше вмешательство, — честно говорит Му, уже обдумав случившееся. — Принцесса, — после небольшой паузы начинает фаналис, посмотрев на неё. — Почему Вы… Нет, — качает головой он, сдержанно вздохнув, — сперва я должен поблагодарить Вас. Из-за Вас Эйска жива. Бальбад, как и мы, многим обязаны Вам. Фаналис решает не копаться в причинах её решения, хотя догадывался, что дело могло быть в самом нраве Когеку. Эйска мельком рассказывала о принцессе раньше. — Я считаю это личным, — всё равно решает ответить Когеку, не поднимая взгляда на собеседника. — После всего, что произошло, я не могла просто закрыть глаза на то, что она в беде. — Пожалуй, Ваш вызов королю Синдбаду возымеет свои последствия, в том числе и политические. Но я не расстроен, — довольно хмыкает Му, скрестив руки на груди. — Вижу, для Вас это тоже что-то личное, — удивлённо подмечает Когёку, по тону фаналиса заметив, что тот испытывает неприязнь к лидеру Синдрии. — Не настолько, чтобы так рисковать, — по-доброму отвечает покоритель, всё-таки высказав своё мнение на счёт поступка принцессы. Хоть всё и закончилось хорошо, та действительно рисковала своей жизнью и положением. Впрочем, это её дело. Само предположение девушки Му оставляет без ответа. — Это я тоже понимаю, — устало выдыхает Когеку, подумав, что раз уж кто-то посторонний посчитал её действия безрассудными, что уж говорить о ближних. — Тем не менее, я не обманываюсь. Я понимаю, что помощь госпожи Эйски не обошлась Империи Ко просто так, но я всё равно не могла её бросить. Напротив, я бы сильнее жалела, если бы ничего не предприняла. — Тем не менее, я восхищен Вашей смелостью. Надеюсь, что Вы сохраните должный настрой и после, — неоднозначно говорит фаналис, услышав приближающиеся шаги. — Мои братья наверняка так не считают. Му ничем не отвечает, так как в зале собрания не сильно обращал внимания на чужую реакцию при появлении Когеку. Что-то ему подсказывает, что не только он остался под впечатлением от всего произошедшего. Чего только стоила реакция Ренов, когда они увидели Когёку, а затем и Реншу на поле битвы. Вспоминая их лица сейчас, ему хотелось улыбаться. — Когёку! — Му чужому приближению не удивляется, в отличии от покорительницы. Она оборачивается на знакомый голос и видит Коху, что стремительно направляется к ней. Парень чуть ли не подхватывает сестру, оглядывая со всех сторон, и отпрянывает, убедившись, что всё хорошо. — О чём ты думала! — принц не подбирает выражений в чужом присутствии, однако в глазах Алексия это отдаётся неким одобрением. Он не вмешивается в дальнейший разговор. — Ты должна ещё в постели лежать. И где ты взяла сосуд? — Эм… — Когеку виновато отводит взгляд. — Принцесса, спасите новую королеву Бальбада и завоюйте всеобщее уважение! Я буду за вас болеть! — восклицал Ка Кобун ей вслед. — Когёку. Принцесса сдерживает нарастающую панику, когда слышит голос самого императора. Му огибает заинтересованным взглядом старших Ренов, подумав, что те наверняка пришли за принцессой. — А им тут что нужно? — спрашивает Мюрон у брата, впрочем, вопрос остаётся без ответа. Когеку поджимает губы и прячет руки в рукавах, прикрывая нижнюю часть лица в привычном жесте. Плечи напряжены, спина слегла сгорблена от нарастающего волнения. На лице отражается помесь вины и стыда. Но она заставляет себя выйти навстречу. — Брат, я… Нет, император Коэн, — стараясь звучать слышно, уязвлённо говорит принцесса. — Простите меня… Я позволила одурачить себя, подвергла опасности жизнь Кохи и из-за меня мы чуть не проиграли войну, — тяжело выдохнув, жмурится она. — Я приму любое наказание за проявленную неосторожность, — Когеку опускается в низком поклоне, ожидая ответа от брата. Вместо слов, девушка чувствует прикосновение к плечу. Она в удивлении смотрит на ладонь, а потом на лицо самого императора. В мужчине больше откликается беспокойство и радость за её сохранность, нежели недовольство. Это их первая встреча после войны, а учитывая то, какой катастрофы они избежали, Коэн высказывается лишь о состоянии сестры. К тому же, не хотелось отчитывать её при посторонних. — Вернись в свою палату, ты ещё не восстановилась. Коха тебя проводит. Девушке не хочется уходить, но она уже превысила свой лимит своевольности. На этот раз она не могла не подчиниться, поэтому кланяется ещё раз и молча идёт вслед за братом. — Ты не ранена? — интересуется у той Комэй, когда они проходят мимо него. — Я в порядке, — отвечает Когеку. — …брат Комэй, прости меня, — совсем раскисает девушка, как только смотрит в лицо напротив. На самом деле именно он, из старших Ренов, всегда относился к ней более открыто, чтобы не переживать об излишней эмоциональности. — Не извиняйся, — мягко произносит он, потрепав ту по макушке. — Сегодня я так же, как и ты, допустил ошибку, — признаётся покоритель, подумав о том, что сам был на волосок от смерти. — Вина за войну не должна падать на твои плечи. Ты тут ни при чём, — довольно категорично добавляет мужчина. Он, как главнокомандующий, второй принц и старший брат, должен был сделать хоть что-то, но в итоге оказался такой же жертвой обстоятельств. Поэтому самобичевания принцессы казались ему ещё более неуместными. Они, старшие, были ответственны за то, что не обратили должного внимания на сестру. Му лишь хмыкает про себя, расценивая чужой разговор по-своему. — У тебя всё на лице написано, — как бы между делом бросает Коэн, заметив красноречивость на лице фаналиса. — Да что Вы? — скептически вскидывает бровью Алексий, скрестив руки на груди. Коэн выражается неоднозначно, тем не менее, брошенный на дверь палаты Эйски взор даёт фаналису понять, что тот имеет в виду. Му не отвечает. Впрочем, он оценивает догадливость монарха. То, что он только что наблюдал, не могло не откликнуться в нём. Пожалуй, думает он, это примерно то, как должны вести себя братья и сёстры. Брошенный на Мюрон краткий взгляд заставляет фаналиса ещё больше убедиться в важности этих уз. А ещё помогает лучше понять позицию Эйски, точнее её цену, которую та готова была заплатить ради брата. — То же самое могу сказать и о Вас, — говорит фаналис. Император явно гордится своими братьями и сёстрами и не скрывает этого. Похоже, что целью Коэна было действительно только встретить Когёку, так как те уже собирались уходить, если бы не приоткрывшаяся дверь, из которой показывается Аладдин. Маги выглядит подавленным, что не может не беспокоить союзников. Похоже, они потеряли счёт времени. На улице уже темно. Волшебник не томит с ответом. — Эйска впала в кому.

***

Алладин ещё раз сжимает руку Эйски, вглядываясь в её лицо. Была поздняя ночь, но ничто не способно усмирить его беспокойство. Маги стоит, словно в ожидании грозы, сердце его сжимается, а мысли то собираются в плотный клубок, то распадаются на множество мелких, путающихся фрагментов. Взгляд его мечется, как если бы мальчик пытался найти слова, которые могли бы быть достаточно сильными, чтобы разрушить тишину. Это момент, когда ничто не кажется достаточно важным, чтобы оправдать молчание, но и ничто не кажется достаточно весомым, чтобы нарушить покой. Словно на плечах стоит невидимая чаша, которая вот-вот переполнится, но он ещё не решается её опрокинуть. Маги поздно начал понимать, что его молчание стоит жизней. И Алибаба, и Эйска боролись за проявление собственных идеалов, которые сам он воплотить боялся. Аладдин знал, что этот момент может всё изменить — что его слова разрушат какой-то устоявшийся порядок, выведут на поверхность нечто глубокое и давнее. Страх перед тем, что он может потерять контроль, мешал ему говорить, но страх перед тем, на что он никогда не решится, становился сильнее. И вот, в какой-то момент, когда всё вокруг будто замирает, а дыхание становится тяжёлым, он понимает. Секрет Альма-Торан больше не просто его. Аладдин представляет себе, что мир, в котором каждый носит свою тайну, оставшуюся нерассказанной, это земля, раздираемая внутренними конфликтами, потерянными шансами, утраченной возможностью изменить что-то к лучшему. Возможно, его молчание и было тем самым барьером, который не позволял начаться изменению. Теперь, в момент решимости, когда его пальцы невольно дрожат, а сердце почти вырывается из груди, он знает: пора раскрыть эту правду. И даже если волшебник не понимает всей полноты того, что происходит, — он больше не может оставаться в стороне. Аладдин должен рассказать покорителям всё, потому что, возможно, этот момент — единственный шанс на спасение, шанс, который не повторится.