Письма к Эрику: История любви Призрака

Оперный сезон был в самом разгаре, и Кристина часто отсутствовала дома по вечерам. Эрик всегда приходил на её спектакли; он счёл забавным и ироничным выкупить прежнюю свою ложу на весь оперный сезон. Ему никогда не надоедало слушать кристально чистое, ангельское сопрано его Кристины, и завсегдатаи Оперы вскоре привыкли к виду его костлявой и непривлекательной (несмотря на резиновую маску) физиономии, наблюдавшей за представлением из ложи № 5 всякий раз, когда выступала Ла Карпентьер. Его часто сопровождал импозантный джентльмен-иностранец с нефритово-зелёными глазами, а раз или два его видели гуляющим по улице в сопровождении маленького темноволосого голубоглазого мальчика — по слухам, сына прежнего графа де Шаньи, первого мужа Ла Карпентьер. Хотя нынешний граф де Шаньи, месье Карпентьер, шептались сплетники, с виду вроде как хорошо относится к мальчику. Он всегда обращается к малышу с любовью и называет его «мой сын». Кристина была настолько поглощена своей певческой карьерой и новым браком, что понятия не имела о масштабах слухов, которые окружали её жизнь. Так было до закрытия сезона. В тот вечер она в роли Аиды добилась настоящего триумфа в финальной сцене, поразительно передав мучения своей героини. Когда каменная плита захлопнулась, похоронив Аиду с её возлюбленным Радамесом, Кристина представила себе, что должен был чувствовать Эрик, когда смотрел, как она уходит с Раулем, зная, что ему предстоит умереть в одиночестве под Оперой. Страдание, которое она испытывала в этот момент, отчётливо прозвучало в её песне и довело большую часть зрителей до слез. Испытывая небывалый эмоциональный подъём — не только из-за сцены, но и после бурных аплодисментов, которыми её наградили после выхода на поклоны, — Кристина спустилась к ротонде. На несколько секунд она остановилась, чтобы, как обычно, полюбоваться скульптурой Пифии в фонтане. Прожив несколько лет с Раулем, когда она не имела возможности проявлять истинную живость своей натуры, теперь она ощущала нечто привлекательное в растрёпанных на ветру локонах Пифии и первобытной дикости её позы. Ротонда была пуста — большая часть публики уже ушла, пока она переодевалась и смывала сценический грим. Кристина направилась к выходу, чтобы подождать Эрика, который должен был подъехать на их фамильной карете. Прислонившись к колонне возле дверного проема, она оказалась невидимой для парочки хористов, которые прогуливались по ротонде. В огромной круглой каменной комнате акустика была даже лучше, чем на сцене, и ленивая болтовня влюблённых долетела до ушей Кристины. — Ты не поверишь, что я узнала о Ла Карпентьер, — Кристина узнала голос: он принадлежал миниатюрной, смуглой девушке по имени Эфраси, обладательнице грубоватого чувства юмора и сильного, глубокого контральто. — Ты такая сплетница, Эфраси! Ладно, что ты слышала? — ответил юноша. Кристина узнала его голос, это был её ученик, Жан-Мишель, чьё обучение Эрик взял на себя, когда они вернулись в Париж после медового месяца. Кристина и Эрик были очень довольны, когда молодой человек всего через несколько месяцев после начала занятий с Эриком добился зачисления в хор Оперы. — Я слышала, что Ла Карпентьер на самом деле графиня! — доверительно сообщила Эфраси. Жан-Мишель рассмеялся, вызвав эхо в огромной зеркальной комнате. — Ты только что об этом узнала? — насмешливо спросил он. — Мне об этом известно уже давным-давно. — Ты знал?! — воскликнула девушка. — Значит, ты знаешь и то, что она — жена того уродливого типа, который занимает пятую ложу? В голосе Жана-Мишеля послышалось огорчение. — Пожалуйста, не называй его так, Эфраси. Я знаю, он некрасив, но граф де Шаньи заслуживает лишь уважения от любого, кто мечтает стать певцом! — Извини, Жан-Мишель. Я ничего такого не имела в виду. Подожди, так ты что, знаком с графом? — Да, — коротко ответил юноша. — Он мой учитель, а до этого меня обучала сама мадам графиня. Эфраси остановилась. Кристина за колонной развлекалась, передразнивая открытый от изумления рот девушки. Эфраси сменила тему, в её голосе снова послышались лукавые нотки, подсказавшие Кристине, что новая порция сплетен уже на подходе. — Кстати о мадам графине, ходят слухи, что она была замужем и за предыдущим графом де Шаньи. Как это вообще могло случиться? — Я случайно слышал её разговор с мадам Жири, — сказал Жан-Мишель. — О том, как она тогда исчезла прямо со сцены. Видимо, вскоре после этого она вышла замуж за графа Рауля де Шаньи и ушла со сцены. — Я тоже об этом слышала! — воскликнула Эфраси. — Конечно, тогда ведь она носила фамилию Дааэ! Это случилось прямо посреди сцены с тюрьмой в «Фаусте» — она молила, чтобы её забрали ангелы, и сцена погрузилась в темноту. А когда свет снова зажгли, она исчезла! — Что ж, похоже, она вернулась из своего путешествия в рай без каких-либо потерь, — заметил Жан-Мишель. — И кто знает, может, она была частью наследуемого имущества и перешла к следующему графу вместе с титулом и землями. Эфраси шокированно хихикнула над непочтительным высказыванием друга. — Жан-Мишель, ты ужасен! Хотя странно, правда? Подумать только, она замужем за графом — и всё равно продолжает петь на сцене. Кристина выглянула с другой стороны колонны, к которой прислонялась, но парочка стояла вне поля её зрения, и всё, что она могла видеть, — это тени двух хористов, отбрасываемые на стену. Тень Жана-Мишеля пожала плечами. — Нынешний граф — настолько потрясающий музыкант, что совершенно не удивительно, что его жена продолжает выступать. Что касается её предыдущего брака, я ничего о нём не знаю, и мне всё равно. Но с нынешним ей, конечно, повезло — неважно, была это её идея или нет. Эфраси рассмеялась. — А всё же признай, что их брак не похож на договорной. — И правда, не похож. Она очень ему предана. — А он к ней так внимателен! Столько нежности, доброты и уважения. Он каждую неделю дарит ей розы. Нет, это наверняка любовный союз. Ты бы слышал, как вздыхают за его спиной наши девушки всякий раз, когда он приносит цветы или конфеты в её гримёрную! Большинство из них в полном восторге от этого мужчины. — Даже ты? — поддразнил Жан-Мишель. Голос Эфраси казался смущённым. — Возможно. Мы все сходимся во мнении: несмотря на то, что он такой уродливый, Ла Карпентьер всё равно остаётся одной из самых удачливых женщин в Париже. Жан-Мишель рассмеялся. — Он иногда приводит с собой в Оперу друга, персидского джентльмена. — Да, и его друг такой красавец! Но мы всё равно предпочитаем месье де Карпентьера. Он намного романтичнее! — И намного богаче, — добавил Жан-Мишель. — Это правда, но богатство и внешность не так важны, если человек настолько талантлив и предан своей возлюбленной, как граф. — И настолько влиятелен, — добавил Жан-Мишель. — Говорят, директора делают всё, что говорит им граф. Может, стоит передать графу то, что ты рассказала мне о хористках? В ответ послышался вопль и всплеск воды — по-видимому, из фонтана. — Ты не посмеешь! Кристина, прислушиваясь к тому, как молодые певцы удаляются вверх по лестнице, тихонько улыбалась своим мыслям. Она не могла решить, веселит или обижает её мысль о том, что её «передали вместе с титулом», зато ей понравилась лояльность Жана-Мишеля по отношению к Эрику. Гений Эрика давно уже заслуживал общественного признания. И ещё ей было очень приятно услышать мнение хористок, озвученное юным контральто. Значит, богатство Эрика и его внешность были для них неважны: они были в него влюблены, потому что он так любит свою жену! Она всё ещё хихикала, когда их карета подъехала к крыльцу. Эрик помог ей усесться, захлопнул дверь и высунулся в окно, чтобы крикнуть кучеру: «Поезжай!» Когда экипаж тронулся, он взял руку Кристины и поцеловал её запястье над перчаткой. — И что же такое случилось, что вызвало эту восхитительную озорную улыбку на твоих губах, моя дорогая? — спросил он тихим голосом. — Помимо твоего чудесного, но ожидаемого триумфа сегодня вечером? — Я только что услышала весьма забавные сплетни о нас с тобой, — ответила Кристина. Он стянул с её руки перчатку. — Вот как? — И прижал её пальцы к своим губам. — О, да, — сказала Кристина. — Знаешь ли ты, например, что женился на мне лишь потому, что меня передали тебе как часть наследуемого имущества графа? Эрик сперва опешил, затем рассмеялся. — Что? Кристина кивнула. — Да, но ты благородно постарался в меня влюбиться, и теперь известен как самый преданный муж во всей Опере. Эрик немного помолчал, поглаживая пальцы жены, и произнёс: — Надеюсь, что так. — На самом деле, ты так беззаветно мне предан, что в тебя влюблены половина девушек нашего хора, — продолжила Кристина с улыбкой. Эрик, пытавшийся дотянуться до второй руки Кристины, замер посреди движения. — Боже мой! — Он пару секунд внимательно изучал её лицо в тусклом лунном свете. — Ты серьёзно? — Закончив снимать вторую перчатку, он принялся расстегивать её манжеты, чтобы поцеловать запястья. — Более чем. По словам одной из хористок, ты оставляешь за собой штабеля сомлевших девушек в коридорах всякий раз, когда приносишь мне цветы. Эрик резко поднял глаза. Выражение полного шока, безошибочно угадываемое даже сквозь резиновую маску, заставило её захихикать. Услышав её смех, Эрик резко сжал губы и фыркнул. — Пф-ф. Возможно, мне снова придётся начать перемещаться сквозь стены. — Он недоверчиво покачал головой, придвинулся ближе и стал целовать её шею, прошептав ей на ухо: — О чём ещё обмолвились эти достопочтенные субъекты? Кристина вздрогнула, ощутив его тёплое дыхание возле своего уха. — О том, что ты — самая выгодная партия в Париже, а я — самая везучая женщина, — ответила она, слегка затаив дыхание. — Но это я и так уже знала. Эрик улыбнулся и придвинулся ближе. — Это странное мнение, — заметил он, целуя её шею. — Однако я почему-то сомневаюсь, что у меня получится разубедить тебя в этом. — Не получится, — подтвердила Кристина, подставляя лицо его поцелуям. Когда они доехали до дома, Эрик протянул ей перчатки и помог выйти из кареты. Он открыл перед ней дверь их квартиры, но затем, видимо, потерял терпение и подхватил её на руки. Кавех и Дариус, мирно игравшие в шахматы в гостиной, подняли глаза и увидели, как Эрик проносит Кристину мимо двери: её руки крепко обхватывали его за шею, а Эрик, наклонив голову, целовал свою жену. Через несколько секунд Кавех и Дариус услышали, как хлопнула дверь супружеской спальни. Кавех передвинул своего ферзя. Они с Дариусом усмехнулись друг другу. — Мат, — сказал Кавех. Дариус уронил своего короля и кивнул головой в ту сторону, куда ушли их друзья. — Похоже на то.