Мягкие белые лапы

Я шла не разбирая дороги: слезы уже высохли, но глаза как будто не ничего видели. — Дочка, ты куда? — какой-то дедушка схватил меня за рукав, не давая выйти на дорогу на красный свет. Он заметил мой большой живот и покачал головой: — Бесстыжая. Хоть бы школу окончила сначала. Мне было все равно. Я уже прошла все круги ада дома и в школе, уже услышала, что я шлюха, что на мне некуда ставить клеймо, но Пашкин голос в трубке утешал и просил потерпеть, пока он не вернется из Москвы. Он не вернулся. Не захотел. Пройдя центр и набережную, я попала в промзону возле порта. Пустые улицы со складами с двух сторон и странными железными конструкциями, оставшимися со времен союза, как нельзя лучше подходили к моему состоянию. Я не хотела жить. Словно горюя со мной, мой малыш притих в животе и не шевелился с того самого телефонного разговора. «У меня есть другая женщина…я же тебя не насиловал, ты сама этого хотела…могла сделать аборт…» — вот так Пашка, мой первый парень, с которым мы вместе строили планы на будущее, выбирали имя для сына, бросил меня за несколько дней до родов. Вспомнив об этом, я опять заплакала, вдруг справа, из-за угла, на меня выскочила собака. За ней, как это обычно бывает, другая, и вот уже целая свора бежит на меня, лает и скалит зубы. И откуда только взялся тот маленький серый комочек? Едва умея ходить, он приковылял к моим ногам и тихо залаял, пытаясь защитить меня от взрослых собак. У него даже вздыбилась шерсть на загривке. — А ну пошли отсюда! — послышался голос сзади. Я обернулась и увидела бабку, которая с трудом тащила сумку на колесиках с примотанными узлами и тюками сверху. Старая женщина погрозила собакам палкой и они, поджимая хвосты, убежали за угол. — А этот малыш здесь давно, — она показала палкой на щенка у моих ног, — плачет ночами без мамки. Подохнет скоро. Щенок, потеряв последние силы, завалился на бочок и лежал, тяжело дыша. Я взяла его на руки. Он был невесомый, еле теплый. Без мамы, как и я; малыш, как и мой малыш в животе. Я засунула его за пазуху, устроила на теплой груди, не думая о том, что будет, что скажут мачеха и отец. Я прошла несколько шагов и почувствовала, как ребенок в животе зашевелился. Я почувствовала его движения прямо под грудью, как будто он хотел достать щеночка и поиграть с ним. Впервые за эти сутки я смогла улыбнуться. Мы слабые, но мы вместе, — подумала я. Я принесла щенка в ветеринарку и отдала последние деньги за осмотр. Врач посмотрел на него и только покачал головой: — Лучше усыпить, шансов мало, у него сильное истощение, — он посмотрел на меня, — если хотите попробовать его выходить нужно купить заменитель молока. Я смотрела на баночку с молоком для щенят, оно стоило тысячу рублей, таких денег у меня не было. С тех пор как я забеременела и из дочери, которую еще можно было терпеть превратилась в позорное чудовище, мне перестали давать деньги на карманные расходы. Вздохнув, я погладила щенка через майку, даже если тебе суждено умереть, ты умрешь на моих руках, а не под белой лампой на холодном столе. Я все-таки нашла в себе силы вернуться домой. Услышав, что я вхожу, младший брат подбежал и, размахнувшись, попытался ударить меня грузовиком по животу. Я отвернулась, принимая удар в спину. Он недовольно топнул ногой: — Яся не хочет со мной игра-а-ать, — он упал на спину и начал биться в истерике. Прибежала мачеха. Она подняла этого шестилетнего кабана с пола, и держала на руках, гладя по голове. Гневно глядя на меня, она прошипела: — Я же говорила, единственное почему тебя здесь держат… — Потому, что Игорек меня любит и хочет со мной играть, — закончила я, — Раздеться-то можно? Я побежала в свою каморку. Раньше здесь был старый сломаный шкаф-купе, но когда Игорю захотелось иметь свою комнату, шкаф сломали, повесили ширму и переселили меня сюда. Иногда я сравнивала себя с Гарри Поттером, но через три месяца мне исполнялось 18 и меня до сих пор не позвали в Хогвартс, а значит, учитывая то, что меня бросили с ребенком, я проживу у «Дурслей» еще много лет. Я бережно достала щенка из-за пазухи. Принесла воды. От слабости он не мог пить и я напоила его из пипетки. Сейчас я могла рассмотреть его хорошо. Наверное, если бы он не был таким изможденным он был бы симпотяжкой: шубка его была серой от пыли, но сам он был белым — вот такое чудо. Я устала от долгой ходьбы по городу. Разделась полностью, сняла даже лифчик, давая телу отдохнуть. Легла на деревянные паллеты с брошенным на них ватным матрасом. Взяла щенка к себе и гладила его потихоньку. Вдруг он подполз ко мне, стал тыкаться носом и чуть повизгивать, закрывая глаза. Я поняла, что он голодный и ищет мамину грудь. Сама не понимая, что делаю, я приложила его ближе к своему маленькому соску и он, жадно схватился за него, покусывая и упираясь лапками. У меня уже месяц выделялось молозиво, но я не знала, что его будет так много, чтобы щенок вот так сосал и глотал. Я чувствовала себя какой-то извращенкой, а с другой стороны, я уже была вне системы. Школьница, сдававшая ЕГЭ с огромным животом, которую бросил парень — студент, — кто может быть отвратительней меня? Могу делать, что хочу. Увидев, что малыш еще активен, но опять повизгивает, я приложила его к другой груди. Скоро его животик надулся как барабан, а сам он заснул. Я заснула вместе с ним. Проснулась я от боли в животе и поняла, что рожаю. Было одинадцать вечера. Щенок спал рядом. Я еще не успела его никуда пристроить на то время, что буду в роддоме. Накинув халат, я пошла к соседке, тете Юле. Она была не очень доброй женщиной, но за деньги сделала бы что угодно. Она открыла дверь и стояла в пижаме: — Чего тебе? Я протянула ей щенка и мамино обручальное кольцо. — Я в роддом, позаботьтесь о нем пока. Ему нужно молоко специальное купить, для щенков. Тетя Юля взяла кольцо и рассматривала пробу: — Не украла? — Мамино. — Ладно, давай сюда ребенка, как назвала-то? — Берт. — Ах ты мой хороший, — сказала она Берту, закрывая дверь. Я позвонила в скорую и, взяв сумку, решила подождать у подъезда. — Ты блядина, куда прешься ночью! — заорал сзади отец, хватая меня за волосы. — Я рожаю, папа, в роддом, — скулила я, пытаясь освободиться. Сзади послышался недовольный голос мачехи: — Тише вы, Игорек наконец уснул. Отец нехотя отпустил меня, и я пулей выскочила за дверь. Я приехала в роддом уже с полным раскрытием, и меня отправили в родзал. Сынок родился за две потуги, как будто жалея меня. А уже через два дня меня выписали. Отец приехал на машине недовольный. Оказалось, что так как мне еще семнадцать он должен подписать какие-то документы и забрать меня и ребенка, а так бы я добиралась бы до дома автобусом. «А что, наши бабки в поле рожали!» — любил повторять отец. Я сидела сзади, держала ребенка на руках и смотрела на его маленькую мордашку. У него не будет отца, но я буду любить его за двоих. Вернувшись, я положила спящего мелкого на свою кровать и побежала к тете Юле за щенком. Она открыла и сразу начала на меня кричать. По обрывкам слов, заблудившимся среди мата, я поняла, что мачеха пришла и забрала и кольцо и щенка. Я забежала в квартиру и набрала номер мачехи: — Где мое кольцо? Где щенок? — кричала я в трубку. Выяснилось, что она взялась наводить порядок в моей каморке (попросту рылась в моих вещах) и не нашла золотого кольца, а Игорек подсказал, что я ходила и разговаривала с тетей Юлей вечером. Справедливо подумав, что я толкнула соседям единственную драгоценность, чтобы купить одежды малышу или витамины, о которых я давно просила, она пошла к соседке и узнала мою тайну. — Кольцо мы продали, чтобы заплатить за твои роды! – кричала она в трубку. — Они же были бесплатными! — Это ты так думаешь. А это вонючее существо, там где и должно быть, — в мусорке. Я выбежала на улицу. Обежала вокруг мусорных баков. Я кричала «Берт», звала его, и вдруг, внутри одного из баков услышала писк. Я начала выкладывать мусорные пакеты на асфальт, добираясь до источника звука, и наконец, в одном из них нашла щенка. Я возблагодарила небеса за то, что мусор вывозят так редко и за то, что мой мальчик оказался таким живучим и громким. Оказавшись за пазухой он начал еще больше суетиться и жалобно поскуливать. Конечно, ведь теперь он пучувствовал запах настоящего молока. Я начала кормить его еще в лифте, он сосал жадно и мордочка стала белой. Наевшись он опять заснул, но не отпускал грудь, кормясь даже во сне. Открыв дверь, я услышала крик сына, он тоже был голодным, вымыв руки, я поспешила к нему и приложила его ко второй груди. Я держала своих мальчуганов и радовалась, что у меня две груди, а не одна, когда вдруг услышала голос Игорька: — Сиськи! Этот гаденыш все-таки залез за ширму! До этого мне как-то удавалось запугать его чудовищем, которое откусывает детям головы. Игорёк улыбался и пялился на меня, а потом его глаза округлились. Он показал пальцем на Берта: — Собачка, мама тут собачка, — закричал он в коридор, и там к моему горю послышались шаги. Ширма отдернулась. Я еле успела оторвать Берта от груди и спрятать за подушку, но тут же получила пощечину, а щенок оказался у мачехи в руке. Я понимала, что все кончено. Да и неужели я надеялась, что смогу спрятать собаку в трехкомнатной квартире? — Мама, ты купила мне собачку? Я так тебя люблю! — сказал мой брат, обнимая мою мачеху. Тетя Ира улыбнулась ему: — Это не наша собачка, дорогой, нужно отнести ее хозяевам. Эти слова были ошибкой, Игорь заплакал огромными слезами, как он умел только он, а потом и зарыдал в голос. Ира стояла в оцепенении и я понимала ее. Игорь был единственным и долгожданным ее ребенком, она долго лечилась, а потом ей даже пришлось прибегнуть к ЭКО, чтобы зачать. Все детство мальчик был болезненным и слабым, и только год назад наконец перерос детские болезни, но для матери он все еще был тем крохотным существом, которое хватало простуду от малейшего сквозняка, покрывалось пятнами от крохотной клубнички, и постоянно падало, набивая шишки. — Хорошо, — сказала она, — но ухаживать за ним будешь ты, — она показала пальцем на меня. Я так обрадовалась, что не могла сдержать улыбки. Слава Богу, Игорек обращался с щенком нежно. Он вообще был неплохим мальчиком, просто слишком рано понял, что если обижать старшую сестру, ему ничего не будет вот и использовал это, заставляя меня часами заниматься с ним. Мы разыгрывали с ним сражения супергероев против роботов, монстров против инопланетян, а порой играли в шпионов, ползая по квартире с пистолетами, и пугая родителей прыжками из-за угла и криком: «Ха!». Откровенно говоря мне это даже нравилось. Когда я еще могла бы увидеть не ненависть, а испуг в глазах тети Иры? Наигравшись с песиком, который оказался довольно скучной игрушкой, так как все время клевал носом, Игорь потащил меня играть. Пришлось мне бросить моих детей, хорошо, что они оба спали. В коридоре я столкнулась с Ирой, которая сунула мне в руки полиэтиленовый пакет: — Вот, тут пеленки. Боже мой, неужели она заметила, что я родила! Да у меня сегодня праздник! — Спасибо, я вам очень благодарна. — Не забудь искупать Игорька, — и я послушно поплелась в ванну. Ночью меня, уставшую сосали оба моих ребенка, и я уже не понимала кто есть кто и боялась пошевелиться, чтобы не раздавить этих двух мелких. Так начались мои материнские будни. Мне удалось упросить мачеху купить мне коляску и теперь я могла гулять с сыном и Бертом. Через неделю отец вернулся из командировки и первый раз увидел собаку. Как обычно он орал, но Ире удалось его успокоить, так, что я даже осмелилась на следующий день потащить его в ЗАГС, чтобы зарегистрировать сына. — Имя — Саша, Александр, сказала я. — А отчество, — спросила девушка, глядя на меня. — Павлович, — буркнул отец, — поймал бы этого гада… — Ставьте прочерк, — сказала я. — Это еще что? — заорал отец. — Запишешь его отцом, он вернется и полквартиры у нас оттяпает. И женщину туда свою поселит, — нагло врала я. — Вот буржуйское государство, — и папа начал вспоминать Сталина, щедро пересыпая речь матом. Мы спокойно прожили две недели, а потом у мелкого Сашки начались колики и он стал круглосуточно орать, я ходила по дому как зомби от недосыпа, а щенок, растущий не по дням, а по часам, прыгал как мячик по квартире и уже начал покушаться на мебель. Через две недели он стал учиться лаять и к нам с жалобами пошли соседи, и к тому же мой Берт не взлюбил брата и стал огрызаться на него. Наверное из-за этого мачеха, когда я подошла к ним за ужином и попросилась уйти с ребенком жить в мамину квартиру, не стала спорить, только сказала: «Денег давать не будем». Так я и очутилась в маминой однушке, которую раньше сдавали квартирантам, с Бертом и месячным Сашкой. Я дала объявление о сдаче койко-места и ко мне пришла студентка — первокурсница. С ней мы прожили около 6 месяцев. За это время Берт вырос в крупного щенка подростка, а Саша научился ползать. Спали они вместе в обнимку и были не разлей вода. Берт стал пушистым белым псом с острой мордой, стоячими ушами как у овчарки, и по всему было видно, что он вырастет просто огромным. Когда студентка Рая ушла от меня, я не могла найти квартирантов и мне пришлось бросать Сашку и Берта ночью и идти работать на заправку в ночную смену. Я знала, что за такое опека может отобрать у меня ребенка, но есть-то мне что-то было нужно. Однажды, вернувшись раньше, я услышала детский голос, даже подумала, что в гости пришел Игорек, но потом поняла, что в шесть утра это невозможно. Открыв дверь, я увидела, что Сашка не спит, а рядом с ним, разрешая играть со своими ушами лежит Берт — лучший в мире нянь. Случилось так, что я опять услышала детский голос, когда пришла домой, и заглянув в дверь, увидела светловолосого ребенка лет пяти, сидящего рядом с моим сыном, но, присмотревшись, поняла, что это сидит Берт и списала все на усталость. С таким режимом работы молоко у меня пропало через два месяца, и Берт, этот огромный щен, который до сих пор, как и Сашка сосал мою грудь, был очень расстроен, не понимая почему я его отпихиваю от себя когда лежу и отдыхаю. Я купила самую дешевую смесь для Сашки и когда готовила ее, Берт очень внимательно наблюдал за мной. — Это не тебе, мальчик, я бы тебя накормила, но это очень дорого, прости. Однажды утром, вернувшись с работы, я услышала детский плач, и грохот на кухне. Я забежала, и увидела Берта с виноватой мордой и детскую смесь, рассыпанную по столу. Я ничего не сказала, только собрала все, что можно было спасти и быстро накормила Сашку. А через несколько дней, прийдя на два часа раньше, я увидела на кухне мальчика лет девяти, совсем раздетого, только бедра его были обернуты полотенцем. Он насыпал смесь в наполненную водой бутылочку, закручивал крышку и взбалтывал, крича: «Я сейчас!», хныкающему в комнате Сашке. Мне некуда было прятаться, и он, увидев меня в дверях, замер. *** — Значит ты оборотень? — Да. — Разве такое бывает? Он показал мне шрамы на сгибах локтей, и клеймо с шестизначным номером на ухе, под светлыми длинными волосами. — Там лаборатория: много собак, мало людей и плохо пахнет. — Разве ты можешь помнить? Ты был совсем крохотным. — Я все помню. Помню как на тебя напали собаки, помню тепло твоей груди и вкус твоего молока. Помню как ты откопала меня среди мусора. Помню новорожденного Сашу и твою семью. — И что же нам теперь делать? — Наверное ничего. — Тебе нужна одежда? — Обхожусь пока, — сказал он и обернулся обратно в белого пса. Я может ненормальная, но я не собираюсь отдавать тебя ученым, мы неплохо живем вместе, точнее выживаем. Я начала раздеваться, чтобы принять душ и лечь спать. Берт сидел рядом и смотрел на меня, я засмущалась и подумала, что даже когда сидела на унитазе не всегда закрывала дверь, но он же ребенок, больше так делать нельзя. На следующий день, Берт встречал меня в обличье человека. Он накрыл стол и накормил меня яичницей и чаем. А сам пошел играть с Сашкой, который встал ни свет ни заря. Слыша их веселую возню я в первый раз в жизни была спокойна. Может ты пойдешь работать днем? — спросил Берт. Сашка сидел у него на коленях и Берт играл с ним в «в ямку бух». Судя по реакции Саши, он уже давно привык к такому обличью Берта, — Я буду заниматься с Сашкой. Что скажешь? А то от тебя очень уж плохо пахнет. Бедный Берт, я же вся пропахла заправкой, с его нюхом наверное для него это было пыткой. — Хорошо, если тебе не трудно сидеть с ребенком. Я вышла работать в Макдональдс, и хоть Берт и ворчал, что в мясном магазине работа была бы получше, все равно он был доволен. Я заметила как быстро рос мальчик-оборотень. Уже через два месяца он выглядел на двенадцать, и теперь брал коляску и днем сам гулял с Сашкой. Берт рос очень красивым: черные глаза контрастировали с белыми длинными волосами, и светлой кожей. Плечи его были широкими, движения быстрыми. Этот мальчик обладал силой взрослого мужчины и шутя справлялся со всеми домашними делами. Скоро я поняла, что ужасно избаловалась и привыкла к вкусной еде, которая ждала меня каждый вечер. Я даже отказывалась от бесплатных обедов на работе, чтобы не портить аппетит. Прошло еще два месяца. Наступил август и Сашкин первый день рождения. Берт еще подрос и сейчас выглядел лет на 14. Саша, стоявший у стола, увидел торт со свечками и так обрадовался, что забыл опуститься на четвереньки и пошел ножками. Я была безумно счастлива, а Берт расхохотался, обнял Сашку и стал кружить, а потом сказал: «ну теперь я тебя покатаю, держись», и, обернувшись в пса, стал катать на себе малого по комнате, а тот счастливо смеялся. В тот момент я поняла насколько большим стал мой Берт. Хотя он еще был подростком, но уже было видно каким красивым и сильным он станет когда будет взрослым. Через два месяца начальство увидело во мне потенциал и меня повысили до менеджера-стажера, график стал ненормированным, и я благодарила Бога, что с Сашкой есть кому посидеть. В один из рабочих дней я возвратилась поздно и поняла, что сын уже спит. Я прошла на кухню. Берт стоял и мешал что-то в кастрюле и я задержала взгляд на его широких плечах, мускулистых руках, сильной шее (он собирал волосы в пучок, когда готовил). Как же он вырос. Он обернулся и встретил мой взгляд. Я, сама не зная, почему отвела глаза. — Спагетти болоньезе будешь? — Конечно, — ответила я, плюхаясь на стул. Ноги ужасно болели после рабочего дня и я, наклонившись, начала их растирать, хотя сил уже не было. Берт поставил передо мной макароны, политые соусом, в нем были кусочки базилика, а сверху лежала гора тертого пармезана. Иногда мне казалось, что вся зарплата уходила на продукты, настолько педантично мой домашний кулинар выполнял все требования рецептов. — Устала? Он присел на корточки возле меня, и стал помогать разминать мои ноги. Сердце заколотилось и я мгновенно покраснела. Перестань, глупая, он же почти ребенок, по нашим меркам ему 16, ты извращенка, — но сердце не слушалось, и под его руками вместо того, чтобы расслабиться я почувствовала себя настолько неловко, что вскочила с места. — Все в порядке? Я не сделал больно? — спросил он. — Нет, все нормально. Я просто не хочу есть, — наврала я, и, убежав в ванную, окатила лицо холодной водой, — Мне 19, я уже взрослая, у меня ребенок, чем я только думаю. Ночью я металась по кровати не в силах заснуть. Вскоре я услышала шаги, это Берт приближался в образе пса. Он не хотел покупать себе кровать, чтобы Сашке было где играть и поэтому спал на полу, обратившись в пса. Он подошел и найдя мою руку, ткнулся в нее носом. Я повернулась к нему: — Берт, — я гладила его по голове и он лизал мою ладонь. Потом положил голову на кровать и, обнимая его сильную шею, я заснула. С этого дня я не могла спокойно находиться дома. Я не знала куда себя деть, старалась поменьше смотреть на Берта и заговаривать с ним. А через месяц он стал выше меня ростом. Вот так, щенок, которого я носила на руках год назад, стал больше меня. В мой выходной мы собрались с мелким в парк, я протянула деньги, покупая билеты на карусель, и кассирша не выдержала и сказала: «Какая красивая семья и сынок так на папу похож, ну просто прелесть». Берт даже не смутился, заулыбался радостно, как дурачок, а мелкий моментально сообразил: взял его за руку и сказал: — Папа! Кассирша еще больше умилилась, Берт еще больше обрадовался, только я одна была в шоке. Днем я уложила сына на дневной сон и подошла к Берту: — Это ты научил его называть тебя папой? — сказала я строго. — Нет. Я сам это первый раз услышал сегодня, — он смотрел серьезно, не понимая к чему я клоню. — Почему ты не сказал ему, что это не правда? — Потому, что не хотел. — Что?! — Я хочу быть Сашкиным папой и не понимаю почему не могу им быть! — Ты не можешь быть его отцом потому… потому, что ты еще маленький, — выпалила я. — А через три месяца смогу? Мне исполнится двадцать в пересчёте на человеческие годы и я буду старше тебя. — Биологический возраст это еще не все. — Есть что-то чего я не знаю, чему не успел научиться, живя в мире людей? — он словно прожигал меня взглядом. — Разве я плохо тебе помогаю? Да и Сашка меня любит, разве нет? Если нужно я пойду работать. — Куда? — Я сильный, и могу делать все, что угодно. Если дело в этом, скажи. — Нет. Просто ты недавно был совсем маленьким и я никогда не думала о тебе как о…взрослом мужчине, — я залилась краской, и быстро опустила лицо, чтобы он не заметил этого. Он же сделал шаг ко мне, и, заставив меня отступить к стене, посмотрел в глаза. — Если я берегу тебя и отношусь с уважением, это не значит, что я не мужчина. Он отошел, оставляя меня с колотящимся сердцем и пунцовым лицом стоять, не понимая, что произошло. Этот вихрь, прижавший меня к стене, голос властный и нежный одновременно, заставил меня потерять голову и вспомнить, что я не только мать, менеджер смены, а еще и женщина. Я ушла в комнату и легла рядом со спящим сыном, смотрела на его полуоткрытые губы, мирное дыхание и думала, что Берт был ему прекрасным братом и теперь будет хорошим отцом, и к тому же разве у меня есть выбор? Я работаю только потому, что сына есть с кем оставить, и этот человек точно лучше любой няни. Берт в обличье собаки пришел и ткнулся в мою руку. Он хотел мириться. Я тоже этого хотела и протянула еще одну руку, трогая его уши, шею. Интересно, хотела бы я также потрогать Берта — человека, Берта — мужчину? Опять эти дурацкие мысли. А хитрая псина пока я отвлеклась поставила две передние лапы на мою кровать. Нельзя, —сказала я! — Не в обличье собаки! — А в человеческом можно? — он моментально обернулся человеком: верхняя часть его тела лежала на моей кровати, а мои руки обнимали его за шею. Я отдернула их. — Я же просила не делать так! Не превращаться при мне! Он встал у моей кровати в полный рост. Совсем голый. И спокойно посмотрел на меня. — Если я оденусь, мне можно будет лечь рядом с тобой? Не знаю почему мои губы сказали «да». В своих домашних штанах и серой майке, он вернулся ко мне и лег за моей спиной. От волнения мне стало трудно дышать. Он приподнялся на локте и стал смотреть на Сашку. — Смотри, какой он смешной, кулачок положил под щечку. Конечно я хочу быть его отцом и хочу быть твоим мужем… Я замерла, боясь повернуться. Он медленно подвинулся ко мне. — Я чувствую твое желание. Ты пахнешь так уже месяц, но я не трону тебя, пока ты сама этого не захочешь. Он был очень близко, но выполнял свое обещание и не пытался меня коснуться. Вдруг Сашка сел, удивленно озираясь вокруг — наш дневной отдых закончился, а вечером в дверь позвонили. По уговору Берт оставался в обличье животного, когда мы не знали кто за дверью. «Так мне будет легче вас защитить», — говорил он. На пороге стоял Пашка, отец моего сына. Он был пьян, и, раскрывая объятия, пошел на меня: — Ясечка, кисонька моя! — Зачем ты пришел? — Я хочу увидеть сына. Яська. Я был дурак. Вот приехал за вами, в Москву поедем, ты же мечтала. — Уходи. — Почему так грубо-то, эй? Давай поговорим нормально. — Ребенок не твой. — Что? — Я тебе изменяла. — С кем? — Да я с половиной двора перетрахалась, уже не помню от кого забеременела, но не от тебя точно. Пощечина легла на мою правую щеку (Пашка был левшой). — Не пизди, сука… Я только успела увидеть белое пятно мелькнувшее справа и вот уже мой бывший лежал на спине, а над его лицом, обнажив зубы, яростно рычал мой выкормыш — белый пес. Пашка протрезвел в момент: — Ясечка, миленькая, прости, я все понял… — Берт, ко мне. Зарычав в последний раз, Берт неохотно вернулся к моей ноге, а Паша, поднимаясь и спотыкаясь, убежал. Берт обернулся человеком и, как всегда, не стесняясь своей наготы, спокойно подошел ко мне, погладил рукой по щеке: — Как он мог ударить тебя? Ты же женщина. — У мужчин это в порядке вещей. — Тогда я не хочу быть твоим мужчиной, буду лучше твоим псом. Я рассмеялась, и протянув руку, погладила его по белым волосам — Будь моим хорошим мужчиной. Он кивнул, подхватил меня на руки и отнес на кровать. Халат так быстро открылся под его руками. Увидав мою грудь, он стал задыхаться от нежности и сразу припал к ней ртом и стал сосать, то одну, то другую. Потом опустился к животу и начал есть его, целуя, облизывая и засасывая. Потом спустился ниже и спрятал нос в мои лобковые волосы. С шумом втянул воздух в себя. — О, этот запах, чудесный запах. Также как сосал мою грудь и живот, он начал посасывать мои половые губы, и клитор. Под его губами они стали наполняться кровью, набухать. Он опустился ниже, вылизывая вход во влагалище и ещё ниже, добираясь до ануса. — Ты безумно вкусная, — он проводил языком снизу вверх по всей промежности, и ощущение было нежнее нежного. Паша никогда не делал куни, говорил, что это не по-мужски и он не пиздолиз. Неудивительно, что с ним я скучала, ожидая пока он кончит, а после страдала от боли, так как без возбуждения я была сухой и он все натирал своим членом. Берт был мастером лизания. Он не оставил без внимания ни один уголок моей промежности, но и не делал слишком однообразных движений. Скоро я почувствовала, что смазки становится все больше и моя вульва увеличивается и раскрывается как волшебный цветок, наполненная желанием принять член моего мужчины. Я взяла его руками за плечи, давая понять, что я готова. Он поднялся наверх, приник губами к моим губам и медленно вошел в меня. Я слышала его горячее дыхание. Его удивление и наслаждение от того, что мы делали передавалось мне. Он двигался в одном темпе, но движения были осознанными, как будто каждое проникновение — единственное и ценное. Вдруг он обмяк на мне и я даже не поняла, что случилось. — Ты что, всё? — Что? Да. Было так хорошо... Господи, да он еще совсем ребенок. Мне даже стало стыдно, что я соблазнила несовершеннолетнего.