Мягкие белые лапы

Я лежала в постели. Берт зашел с подносом от которого шел теплый запах корицы. — Господи, яблочный штрудель! — заорала я, но Берт покосился на детскую кроватку, где еще спал Сашка, и я сразу умолкла. Мой парень с удовольствием смотрел как я завтракаю и пью чай, а потом убрал пустой поднос на пол и завалил меня на спину. — Берт, ты чего? Он целовал мою шею и ключицы, рукой гладил бедро через шелковый пеньюар, потом отодвинул трусики и вошел в меня. Я даже не поняла, когда успела так намокнуть. Он двигался активно и легко, не забывая целовать и гладить меня. Теперь мы делали это каждое утро и вечер, он был ненасытным любовником и я привыкла быть его ежедневным наслаждением. А по моим нечастым выходным он не давал мне спать всю ночь до утра. Как ни странно, он все равно был неудовлетворен. Я замечала, как часто он занимается мастурбацией, думая, что я сплю, и однажды, в один из таких моментов, решилась на разговор. Подвинулась поближе, залезла под его одеяло, положила руку на его возбужденный член. — Тебе меня не хватает, любимый? — Не спишь? — Ты же только кончил? Опять хочешь? — сказала я, лаская его рукой. — Я… — Просто скажи мне. Может хочешь чего-то особенного, необычного? — Мне нужно это сделать в другом обличье. Я уже взрослый пес и меня клинит, ни о чем думать не могу, да еще ты так пахнешь… Я потерлась носом об его щеку: — Я согласна. — Ясь, подумай еще, это может быть больно или противно. — Ты никогда не будешь мне противен, а боль я могу и потерпеть. — Скажи, и я сразу остановлюсь. Я кивнула. Он откинул одеяло, перевернул меня на живот, потом приподнимая за бедра, поставил на четвереньки. Вошел в меня сзади и обернулся псом. Вопреки моим ожиданиям, его член стал гораздо больше и поначалу мне было не очень комфортно, но скоро я привыкла к движениям моего кобеля. Это было необычное ощущение, его движения стали резкими и частыми. — Ты можешь кончить в меня, — прошептала я, зная что от этого не смогу забеременеть. Как будто слушаясь он скоро начал кончать, а затем его член, как это бывает у кобелей увеличился на конце и он не смог выйти. — Давай, хотя бы ляжем на бок, я уже устала. Но Берт, прикусил меня за плечо, давая понять, что мне нужно стоять и терпеть. Тогда я стала мастурбировать и скоро кончила сама. Берт отпустил меня и вышел. Он обратился в человека, обнял меня и счастливым голосом шептал мне нежные слова. С того дня, Берт каждую ночь занимался со мной сексом в своем зверином обличье. Мне это нравилось, но я перестала высыпаться, так как иногда он не мог выйти из меня час и даже больше, а заснуть с таким огромным членом внутри мне не удавалось. Я стала жаловаться Берту на усталость из-за наших ночных бдений и на то, что мне из-за этого трудно работать. В один из вечеров, когда мы уложили Сашу и Берт начал трогать меня, а я начала ныть, он сказал: — Ты больше не пойдешь на работу. — Что? Почему? — Я нашел работу, поэтому ты теперь будешь дома. Мне нужна женщина, у которой есть силы на секс, а не уставшая карьеристка. У меня появилась куча вопросов, но Берт уже поставил меня на четвереньки и задвигался во мне, одновременно превращаясь в кобеля. Сегодня он был особенно активным, как будто показывая кто здесь хозяин и на что у меня должно хватать сил каждый день. После секса я спросила куда он пошел работать, и он сказал, что это не мое дело, теперь я буду сидеть дома с ребенком и заниматься хозяйством, а он будет нас обеспечивать. Я была не против, уже два месяца я хранила секрет, и тест с двумя полосками лежал в укромном уголке моего кошелька. Я сказала о своем решении на работе, и к моему удивлению начальство предложило сократить мне рабочие часы, лишь бы я осталась. Мне нужно было отработать две недели до увольнения и пытаясь меня удержать мне сделали удобный график. Я быстро нашла няню для Сашки на эти две недели, и я и Берт оба ходили на работу. Мой парень приходил домой грязный, уставший и я решила, что он работает где-то на стройке. У него уже не хватало сил на утренний секс с ласками и прелюдиями, когда он доставлял мне удовольствие как человек, и у нас остался только вечерний секс, да и тот стал какой-то грубый, так что за две недели моей отработки перед увольнением я совсем забыла что такое оргазм. Может быть поэтому я и решила не увольняться. Денег на няню хватало, Сашка ее обожал, и я не понимала, зачем мне сидеть дома, тем более я получу нормальное декретное пособие когда рожу. — Я голодный, что на ужин, — спросил Берт, заходя домой. — Я недавно пришла, не успела приготовить, — сказала я, встречая его в коридоре. — Две недели уже прошло, ты должна уже быть дома. — Я решила не увольняться, Сашке хорошо с няней… — Ты решила? — что-то злое мелькнуло в глазах Берта, — я здесь решаю, что ты будешь делать. — Но мне нравится работать, не понимаю почему… Я только увидела как он замахнулся, и зажмурила глаза, ожидая удара… — Яся, — позвал он каким-то надломленным голосом. Я открыла глаза и увидела его испуганные глаза. Он крепко держал себя левой рукой за запястье руки, которой собирался меня ударить. — Яся, что со мной? — он дрожал, в глазах стояли слезы. Я подошла к нему без страха. Он наклонился ко мне и ткнулся головой в мое плечо. — Ясечка, прости меня. — Хорошо, ничего, ладно, — я гладила его по спине, утешая. Он начал целовать меня в основание шеи, запуская мурашки, потом наклонился к груди. Расстегнул пуговицы на блузке, начал целовать соски прямо через тонкое кружево лифчика, потом прикусывать и сосать, так, что скоро кружева намокли. Лишь затем он отодвинул их, обнажая соски, и, полюбовавшись немного, опять приступил к ласкам. Занимая рот одним соском, другой он гладил своей рукой. Мокрый сосок скользил под его пальцем и пытался убежать, но Берт ловил его и снова мучал ласками. Я часто дышала, гладила Берта по спине и прижималась к нему ритмично всем телом. Он залез в мои трусики рукой: — Мокренькая, — взял меня сильными руками, оторвал от земли и прижал к стене, я обняла его бедрами за талию. Он отодвинул мои трусики и медленно опустил меня на свой член. Это было так приятно. Я обнимала его руками, он держал меня крепко, не давая сползти вниз. Он целовал и кусал мою шею, двигался быстрее, и, наконец, кончил. Потом раздел меня до белья и унес на кровать. Сашка играл в конструктор на полу и смотрел мультики одновременно. Берт укрыл меня одеялом. — Отдыхай. Я приготовлю поесть. На ужин он сделал вкуснейшую пиццу «Маргариту» и мы с сыном просто объелись. — Прости меня, Ясечка, я не буду так больше, — шептал Берт вечером, обнимая меня перед сном. Через неделю он вернулся домой за полночь, в пьяном виде. — Берт, в чем дело? — Поговори мне еще, — он схватил меня за грудки, кинул на пол, перевернул на живот. Прижимая к полу сильными руками, он не давал мне встать и лег сверху. Я еще не решалась кричать, боясь разбудить Сашку, просто тихо просила: — Пожалуйста, не надо, пожалуйста… Он зажал мне рот рукой. Меня накрыла паника. Я начала дергаться всем телом, пытаясь освободиться; кричала сквозь его руку. Он спустил штаны, и уже был готов к насилию. — Папа. Я услышала сонный голос сына над своей головой. Мне стало страшно уже не за себя, а за него. Почувствовав, что Берт ослабил руку, закрывающую мой рот, я шепнула: — Только не трогай его, я не буду больше сопротивляться… дай мне только уложить его… Я почувствовала как стало легче дышать, Берт поднялся с меня и я, встав на четвереньки, подползла к сыну: — Заинька, пойдем спать… — мои руки тряслись, голос дрожал, по лицу текли слезы, я отвела Сашку и уложила в кровать. Он сразу заснул и я, боясь медлить, пошла в коридор на подкашивающихся ногах. Я зашла и, не решаясь поднять глаза, начала снимать с себя одежду, пока не осталась полностью обнаженной. Меня била дрожь, лицо было мокрым от слез, я боялась, что вот-вот разрыдаюсь. Берт стоял напротив черной тенью, потом открыл дверь и убежал, я услышала его спешные шаги на лестнице и, хлопнувшую дверь подъезда. Я просидела до утра в коридоре, боясь уйти в кровать и заснуть, боясь проснуться от его сильных рук и жестокости. Утром оделась кое-как, и, впустив няню, ушла на работу. Не знаю, как я доработала до конца смены, как добралась домой. Во дворе дома, у качелей виднелось светлое пятно: большой пес, грязный и мокрый, сидел и ждал меня на детской площадке. Я не позвала, не придержала дверь подъезда, приглашая войти. Он остался мокнуть под дождем, и я видела из окна кухни, как он час за часом продолжал сидеть на том же месте. Уже перед тем как ложиться спать, я не выдержала, выбежала в халате и тапках, под дождь, подошла к песочнице. Берт был мокрый как мышь, дрожал, но не сходил с места. Я подошла ближе. — Пойдем уже. Я взяла его за ошейник и он послушно пошел за мной. Дома затащила его в ванную, намылила шампунем, поставила под теплую воду. — Мороки столько, обернулся бы человеком, зачем капризничаешь? Но он не захотел. А когда высох, начал проситься на улицу. Я открыла, и он улегся на коврике за дверью, демонстрируя намерение спать там. Три дня он встречал меня на улице и ждал пока я позову его, спал за дверью и не обращался в человека. На четвертый, когда Сашка заснул, я завела его в квартиру и сказала: — Нам нужно поговорить, слышишь? Он обернулся человеком и я неосознанно отшатнулась, вспомнив, что произошло здесь, в коридоре, свой страх и бессилие и отчаянные попытки освободиться от его рук. Страх накатывал на меня волнами, глаза наполнились слезами. — Не бойся, я сейчас ничего не сделаю, но…я опасен, Яся, мне лучше уйти от вас навсегда, — он опустился на корточки, закрыл руками лицо. — Что случилось, что с тобой? — Какая-то чернота внутри меня, ярость, злоба, желание власти… — Раньше такого не было? — Нет, никогда. Началось недавно и я не знаю, что сделаю в следующий раз…когда я пес, этого нет, мне спокойно. — Берт, но если ты будешь все время в обличье пса, ты же рано умрешь… — Лучше так, чем причинить тебе или Саше вред. — Мы что-нибудь обязательно придумаем. Оставайся псом пока. Только не уходи больше. Я... беременна. Он поднял на меня полные отчаяния глаза. Встал, привлек меня к себе: — Не нужно этого, Яся, не нужно больше таких как я. — Но если это обычный ребенок? — А если урод, чудовище? Лучше прекратить все сейчас. — Наверное ты прав. Я сделаю аборт. У меня еще есть время. Он погладил меня по волосам: — Прости. Берт стал опять моей собакой, и я ужасно скучала по тому парню, который ждал меня с работы, кормил, согревал в постели, играл с сыном. О том, чтобы ему работать и речи не шло, я радовалась, что не бросила свою работу и нам не приходится опять считать каждую копейку. В один из будних дней я взяла отгул и ближе к вечеру, оставив Сашку с няней, взяла Берта на поводок и пошла к складам, где впервые встретила его еще щенком. — Ищи, где это, Берт. Он уверенно пошел по следу, остановился перед обычными серыми железными воротами, посмотрел на меня. Мы стали ждать неподалеку. После наступления темноты из ворот один за одним начали выходить люди. Я почувствовала как Берт напрягся, увидев одного из них: шерсть на загривке пса встала дыбом, я услышала его тихое рычание. Мы настигли невысокого мужчину в одном из безлюдных переулков. Берт легко обогнал его, оскалил пасть и заставил отступить к стене, куда не попадал свет фонаря. *** — Остальные щенки не выжили и я не знаю как это удалось ему. Все они умерли от истощения, их пищеварительный тракт не работал нужным образом. — Я кормила Берта своим молоком. — Человеческое молоко? Мы об этом не подумали. Возможно это поможет ему сейчас. Просто давайте ему молоко периодически и его состояние может стабилизироваться. — Что насчет его потомства? — Как правило генетические гибриды стерильны, только в редких случаях сохраняется способность к размножению. Обычно это приводит к смешению признаков, но в вашем случае может получиться оборотень. — А обычный человек? — Это исключено. — Если вы кому-то расскажете… — Я хочу остаться в живых, у меня трое детей, я буду молчать… *** Я нашла объявление о продаже грудного молока, и попробовала давать его Берту. Он послушно выпивал все, но оборачиваясь в человека, чувствовал ту же озлобленность и ярость и, не давая ей выхода, оборачивался обратно в пса и успокаивался. Я скучала, гладила его белую густую шерсть, иногда плакала. Саша тоже скучал по папе. У меня было уже 12 недель беременности и я должна была поспешить с абортом. Меня отправили на обязательную теперь предабортную консультацию, и заставили слушать сердцебиение малыша. Узист спросил: — Почему вы делаете аборт? У вас хорошая здоровая девочка, это редкость в наше время. У меня защемило сердце. Возможно тот ученый ошибся и я могу родить здоровую дочь от любимого мужчины? Гормоны сделали свое дело, я разревелась прямо в кабинете УЗИ и сказала, что отказываюсь от аборта, а потом обессиленно поплелась домой. Не зная, как сказать об этом Берту, я трусливо промолчала. Через месяц беременность еще не была заметна, но я почувствовала первое шевеление. Подняла майку, положила руку на живот, улыбаясь сама себе. Берт подошел и ткнулся в низ живота холодным мокрым носом. — Я не смогла избавиться от этого ребенка, прости, Берт. Я присела и обняла его за сильную шею. *** В день родов у меня было праздничное настроение, я затеяла весеннюю уборку: вымыла окна, полы, перебрала все детские вещички, сходила погулять с Сашей и Бертом. Еще с утра я обратила внимание на тренировочные схватки, и только ближе к вечеру поняла, что они стали частыми и регулярными, боли по прежнему не было и я решила, что скоро все пройдет, выпила но-шпы и легла спать. Проснулась я в три часа утра от необычного ощущения, мне хотелось в туалет по-большому, и я поняла, что это уже потуги. — Берт, я рожаю, Берт! Он обернулся в человека: — Тебе больно? Я сейчас вызову скорую! — Нет, я рожаю прямо сейчас, аааа. Меня тужило и я пошла за своим телом, помогая ему выталкивать плод. Я стала на четвереньки, положила между ног подушку, чтобы ребенок не упал на пол и скоро услышала тихий писк. Мне сразу стало легко и хорошо, волной накатило счастье. — Яся, Ясечка, — голос Берта мне не понравился, — это щенок. Я повернулась, и увидела маленький мокрый комок, закрытые глазки, маленькую мордочку — вот почему я родила так легко. Я прикоснулась к малышке, взяла на руки, приложила к груди. Она запищала и вцепилась пастью в сосок. Мои руки чуть не разжались от внезапно появившегося на них человеческого ребенка. — Оборотень, — одновременно произнесли мы с Бертом. — Она обернулась, когда почувствовала опасность, а когда ей стало хорошо, она опять стала человеком, — сказал Берт. Маленькая девочка с белыми волосиками была прекрасна. — А теперь иди ко мне, — я привлекла Берта к себе, к своей второй груди, — Соси, ты ведь помнишь как это делать? Он жадно приник к моей груди, хотя там было пока только молозиво. — Ясь, — сказал он расслабленно, лежа у моего соска, — Кажется женское молоко правда помогает, но только твое молоко. Утром Сашка, к своему удивлению, обнаружил сестричку и был ужасно счастлив. А ко мне пришло настоящее молоко, и я щедро и с удовольствием кормила им и маленькую Таю и моего мужчину. Он попробовал провести сутки как человек, потом двое, потом неделю и сказал, что прежняя злость не возвращается. Однажды мы проснулись рано утром, наши дети еще спали. — Берт ты знаешь, что если не переставать сосать грудь, молоко не закончится никогда. — Что же делать? Я не собираюсь переставать, — сказал он хитро глядя на меня и открывая рот, чтобы взять мой сосок, — будешь кормить меня до смерти? — Ну да, неохота же по лицу получать! — Не напоминай, мне ужасно стыдно. — Может тебе следует извиниться. — Как? — Хорошо вылизать мою письку! — Яся, откуда такая пошлость, — он смеялся и глаза его блестели. — Я почти многодетная мать, мне уже ничего не стыдно, — я обняла его, целуя и увлекая на себя. Берт лег на меня: — Я уже готов сделать тебя по-настоящему многодетной. — Мама, папа, вы что делаете? Мы резко укрылись одеялом и, стирая похоть с лиц, придали им самые невинные выражения. — Ты уже проснулся, сынок? — сказал Берт. — Да, пойдем играть уже. Берт вздохнул, посмотрел на меня, слез с кровати, взял мелкого на руки. Я смотрела на своих двух мужчин, слышала рядом сопение дочки и думала, что впереди у меня долгая и счастливая жизнь.