I dont care if it hurts

Это место, где всё построено на костях. Прогнивший до недр земли заброшенный городок. В какое бы время ты не вышел на улицу, позже, наверняка, сможешь найти себя в какой-нибудь сырой подворотне. Чону привык ко всему этому и никогда не пытался сбежать. Когда кости срастались, а синяки заживали, он, как специально, шёл за новыми. Его никогда не били по лицу, и в этом парень находил что-то странное. Он уже давно знает, что всё это происходит вовсе не из-за веселья тех, кто вечно ломал рёбра и пинал, пока кровью харкать не начнёшь. Не будь самим собой, Чону уже давно бы стёр эту наигранную улыбку и такие печальные глаза. Они никогда не добивают до потери сознания, такая вот тактика. Проще отрубиться, и пусть делают, что хотят, но нет: любят видеть боль в глазах очередного парня. А у Чону в глазах боль всегда. С рождения, наверное. Он никогда не кричит, не просит остановиться, что бесит парней. Им проще убить его или просто перестать издеваться, но разве кто-то отпустит грушу для битья на протяжении нескольких месяцев? Наверное, со дня переезда в эту глушь, у парня начался реальный ад. Каждый «бандит» уже знал его имя и адрес. Странно? Для этого места — нет. После первого раза Чону был сильно напуган. Он хотел обратиться в полицию, но на кого? Он не знал своих «обидчиков», а только видел их лица, но что это может дать? Однажды, во время перемены между занятиями, к нему подошёл парень, как потом выяснилось — Ренджун. С разбитой губой и на несколько классов младше. Такой бледный и худой, будто заболел. Отчаянием. Если Ренджуна тоже избивают, а его точно избивают, то он долго не протянет. Чону бы боялся просто прикасаться к нему, вдруг сломает такого юного и несчастного подростка, похожего на фарфоровую куклу с пустыми стеклянными глазами. — Ким Чону? — поинтересовался он, присаживаясь рядом за пустующий столик. — Я Хуан Ренджун, — парень мило улыбнулся, но Ким не поверил этой улыбке, — Я знаю, что они делают с тобой, хён. Даже не пытайся заявить на них, сделаешь себе только хуже, — Ренджун перешёл на шепот, — Не сдавайся, и когда-нибудь ты им надоешь, они любят крики, знаешь, наверное, готовы кончить от этого. Просто будь тихоней, и они забьют на тебя, — усмехаясь, закончил он и поспешил куда-то, а Чону так и остался наедине со своими мыслями. В голове было только одно: «Не сдавайся, и когда-нибудь ты им надоешь». Когда-нибудь. Но когда? Почему-то вопросов было больше, чем ответов, и Ким хотел поскорее ответить на них. Если Ренджун знает это, то молчит? Но его разбитая губа, такая свежая рана… Это была восьмая их встреча? Чону начал терпеть боль уже после третьей, а парни - бить сильнее, чтобы выдавить из него долгожданный крик. Их всегда было пятеро, но избивали только четверо. Один из них просто стоял в стороне и курил, а Чону понял, что видел его в школе. Он смотрел прямо в кимовские глаза и выпускал очередное облако дыма. Парень всегда поправлял свою пшеничного цвета чёлку, которая то и дело лезла в глаза. Чону не то, чтобы был против всего этого, но какая-то неразгаданная загадка то и дело наворачивала круги по извилинам мозга. Вот он решил попробовать. Попробовать найти хоть какую-то зацепку, смотря тому прямо в глаза, и ухмыляясь, слизывать кровь с собственных губ. Он не ожидал такого и просто развернулся и ушёл. Ушёл… А через полчаса Чону тоже ушёл, но, к сожалению, не из жизни. Жизнь — странная штука. Ким тоже странный. Он находит забаву, каждый раз смотреть на Лукаса. Да, Лукас, однажды он услышал его прозвище от одного тёмноволосого парня. А ещё Чону узнал, что светловолосый парень не трогал только его. У д и в и т е л ь н о. Он часто пересекался с Ренджуном, который с каждым днём выглядел всё хуже и хуже. Его кожа была такой белоснежной, будто он кутался в снег. На его лице была печаль всего мира, а румянец, который Чону заметил при их первой встрече, давно сошёл. Попытки оказания помощи всегда оканчивались постоянными отказами. — Нет, хён, всё хорошо. Я в порядке, — и вновь улыбался, зная, что совершенно не в порядке. И Чону знал. Все знали. Смотря на парня, Ким просто выходил из себя. Он не знал, кому хотел врезать больше. Ренджуну, чтобы наконец-то вправить мозги? Или Лукасу и его «банде», которые уже поселились в его печени, отпечатываясь всё новыми и новыми ударами. И как-то, при встрече двенадцатой (?) он не выдержал: — Может, отпустите Ренджуна? — поинтересовался Ким, стоя в уже родном месте, пропитанном собственной кровью. — Вы же скоро его в могилу загоните. Минус игрушка будет. — Чону сложил руки на груди и осматривал каждого. В глазах Лукаса он увидел тревогу? — Ага, может тебя ещё отпустить? — огрызнулся один из них, пытаясь как-то взбесить Кима. — Знаешь, он такой послушненький. Делает всё, что попросим, не то, что ты. — Тогда, давайте я буду делать всё, что делал он. — Чону приподнял бровь, понимая, что подписывается на что-то очень унизительное, но Ренджуну нужно отдохнуть от этого, потому что, чёрт знает, сколько это всё продолжается. — Ударьте меня по лицу, почему вы этого не делаете? Заставьте есть землю. Что? Что я должен сделать, чтобы вы прекратили мучить его? Он такой же человек, как и вы, зачем всё это? — Когда кимовский голос, наконец, затих, повисла тишина. Такая, что лучше умереть, чем слышать собственное дыхание. Все молчали. Молчали, пока Лукас не начал приближаться к парню, который отчего-то поёжился. Чону думал, что тот просто уйдет, как всегда делает. Но Лукас остановился напротив него и смотрел прямо в карие глаза, будто пытался прочитать в них все кимовские мысли. Чону ждал от него каких-нибудь слов, которые смогут оскорбить его и въесться под кожу, но нет. Лукас молчал. Просто стоял и молчал, пока внутри Кима что-то переворачивалось наизнанку, сердце в пятки уходило, даже не от страха. Рядом с ним он совершенно ничего не боялся, почему-то был уверен, что светловолосый и руку на него поднять не сможет. А ведь у Лукаса рука нелёгкая, уже многие проверили на себе. Постоянно костяшки в кровь разбивал, да и синяки с парней месяцами не сходили. Ему казалось, что такого нежного Чону вообще трогать противозаконно как-то, поэтому и попросил хоть по лицу-то не бить, а Ким не знает об этом. Просил бы не прикасаться к нему, но товарищи не поймут, а ему этого не нужно. Сердце постоянно сжимается, когда такого невинного бьют. Сам боится, не трогает, не хочет собственными руками губить этого парня. Не знает почему. С первого дня так. На остальных ему плевать, а Чону – он какой-то особенный, такой близкий и родной, но в то же время они друг другу никто. Лукас без лишних слов хватает Кима за локоть, и под недовольные возгласы остальных, уводит подальше от этого места. Начался холодный октябрьский дождь, и Чону еле поспевал за парнем. Они шли в неизвестном для парня направлении, и кимовский мозг почему-то отключался. А зафункционировал только тогда, когда Лукас затолкнул парня в пропитанную табаком квартиру. Чону поморщился от непривычного и неприятного запаха, но не проронил и слова. Он даже осмотреться не успел, когда светловолосый припечатал его к бетонной стене. — Вот так вы с Ренджуном развлекались, да? — Ким смотрел в тёмные глаза и чего-то ожидал, но Лукас только разозлился. — Я же знаю, что ты избиваешь его. — прошептал Чону куда-то в шею. — Так почему же ты молчишь? Разве не хочешь ударить меня, я ведь даже не буду сопротивляться. Вы находите это забавным, так я тоже. — Ким улыбнулся, смотря на колеблющегося между испугом и удивлением Лукаса. — Я бы тебя задушил, да совесть не позволяет, — наконец, ответил светловолосый, а Чону без чужих рук на шее начал задыхаться, услышав такой низкий голос. — Потому что люблю. — Любишь? — Ким растерялся, — Разве такой, как ты, может любить? — он прикрыл глаза в ожидании того, что сейчас Лукас разозлится и хорошенько вмажет ему, позабыв про все принципы и морали, которые старательно понаставил себе. Вместо удара он ощутил вкус чужих губ, таких ментоловых, как сигареты Лукаса. Ким как-то не задумывался отвечать на поцелуй, само получилось. Но он точно знал, что всё — ради Ренджуна. Чону открыто заявил, что пойдёт ради парня на что угодно. Он хочет увидеть его настоящего, а не эти пустые глаза и наигранную улыбку. Встречая мрачного Хуана, кимовское сердце будто режут ножом. Он хочет видеть солнце, а не тучу в облике парня. Хуан Ренджун — единственный, кто всё это время хоть как-то, но общался с Кимом. Каждую ночь хотелось плакать, повторяя лишь одно: «Зачем?» Чону лежал на кровати, прижатый руками Лукаса, который был гораздо сильнее в физическом плане, насчёт морального Ким ничего не знал. Да и вообще, вся информация дальше «Лукас» и ментоловых сигарет не заходила. — Как тебя по-настоящему хоть зовут? — Чону неловко выдохнул, — Кричать «Лукас» будет как-то дико, если ты вообще хочешь, чтобы я кричал. — Вон Юкхэй, — на выдохе ответил он, смотря в почему-то пустые кимовские глаза. — Окей. Тогда, Вон Юкхэй, запомни одно. Я здесь и сейчас только ради Ренджуна. Не надейся, что я питаю к тебе какие-то взаимные чувства. — Чону немного врал, совсем чуть-чуть. Да, он делает всё это ради одного Хуана, но, похоже, эта ночь ничего не изменит в его судьбе, а чувства. Есть, немного. Юкхэй одобрительно кивнул головой и своим, наверняка, разбитым сердцем. А Чону оставалось просто лежать, чувствовать, наблюдать. Вон даже отпустил его руки, ведь они оба знали, что Ким неспособен сбежать. Юкхэй целовал молочную шею парня, такую нетронутую, только для него. Раз старший ничего не говорил, то на одних поцелуях он не останавливался, а оставлял яркие засосы, похожие на синяки, которые рассыпаны по кимовскому телу. Он целовал его ключицы и снимал свитер, который плотно скрывал каждую гематому на юном теле. Юкхэй нежно прикасался к каждому синяку и тихо-тихо шептал: «Пожалуйста, прости». Киму хотелось плакать, да нет, скорее рыдать, слыша это. Извиняется за то, чего не делал, но Ренджуну он такого не говорил, даже тогда, когда ломал хрупкие рёбра. Становилось гадко, и хотелось плюнуть парню прямо в лицо, но он не мог. Такой слабый. Чону вздрагивал от каждого прикосновения, а дыхание то и дело сбивалось. Он уже давно сдался и просто лежал, смотря в потолок, отдавая своё тело в руки Юкхэя целиком и полностью. Вон ловко расправлялся не только со своей одеждой, но и с кимовской. Наверное, не в первый раз таким занимается. Чону стало смешно и даже больно? Парню открывался вид на спортивное тело Юкхэя, такое нетронутое, не то, что у Кима. Чону помнит, что Вон пообещал сделать всё нежно, аккуратно и с любовью, поэтому, выдавив смазку на два пальца, светловолосый начал проникать в парня сначала одним, а потом двумя пальцами. Он двигал ими медленно, останавливаясь, а также позволяя Киму привыкнуть к новым и довольно неприятным ощущениям. Юкхэй продолжал растягивать его, добавляя уже третий палец, а Чону покраснев, с головы до ног, просто продолжал пялить потолок, иногда жмурясь и шипя от резкой боли. Наконец, посчитав Кима готовым, парень заменил пальцы собственным членом. Он двигался аккуратно, максимально пытаясь доставить Чону удовольствие, а не дискомфорт. Медленные толчки становились чуть быстрее, а Кима уже трясло, и слёзы ручьями стекали по щекам. Ему было больно, не физически, а морально. Уж лучше бы Юкхэй избил его, никогда не признавался в своих чувствах, и не сцеловывал солёные слёзы с его щёк. Лучше бы Чону дальше подавлял свои порывы рвущихся наружу чувств, смотря на стоящего рядом парня, который держал в себе такую манящую загадку. Юкхэй постепенно ускорялся, шепча тихое «Чону» прямо в ухо парню. А этому Чону хотелось разреветься, как младенцу, захлёбываясь слезами. Внутри опять что-то рушится, вспоминая, что всё — ради Ренджуна. А ещё больнее от того, что, похоже, Юкхэю плевать на чувства Кима, ведь согласился… А с губ Чону, тем временем, срывается печальное и громкое, похожее на крик: «Юкхэй». Комнату освещал лишь лунный свет из окна. Дождь давно закончился, а тучи рассеялись. Ким просто лежал, раздавленный и морально уничтоженный. Действительно, лучше бы его ещё раз избили, чем это. Он ненавидит себя, Юкхэя, который лежит рядом, и жизнь. Если страдать, то он предпочитает физически. Через неделю к нему подбегает Ренджун, искренне улыбаясь. Парень будто расцвел и стал тем самым солнцем, которое хотел видеть в нём Чону. — Хён, они сказали, что больше не будут бить меня. Я так рад. — Я тоже рад за тебя, Ренджун, — улыбнулся Чону, прикрывая синяки за любимым свитером.