Наша история, или Любовь под музыку!

Pov Toм. Ну же, Билл, давай, открой глаза… Прошло уже больше часа с тех пор, как Билл упал в обморок, но он так и не приходит в себя. Когда я увидел, что Каулитц начал отключаться, сразу взял на руки и ринулся в медпункт. Врачиха, увидев парня, заставила положить его на одну из кушеток и выставила меня за дверь. Минут двадцать я проторчал в коридоре, изводя себя догадками. Ну как здоровый парень мог грохнуться в обморок просто так? — Том? — позвала меня фрау Леманн. — Да-да, как Билл? — Пройдите, — и она открыла дверь в свой кабинет. Я вошел и сразу увидел Билла. Он всё так же лежал без сознания. — Почему он не до сих пор не пришёл в себя? — Успокойтесь, Том, сейчас я всё объясню. Присядьте, — сажусь на стул рядом с её столом, не сводя взгляда с парня. — В общем, обморок произошёл в результате снижения тонуса сосудов, также резко снизилось кровообращение в головном мозге, и Билл потерял сознание. Такое случается в стрессовых ситуациях. К счастью, ничего в этом страшного нет, ему нужно просто хорошенько отдохнуть. Я сделала укол, так что некоторое время он будет спать. А вот вопрос, что послужило причиной стресса, остаётся открытым… Блин, вот и что ей сказать? — Билл всё время учится, сейчас же зачёты, времени на сон или отдых катастрофически не хватает, — ещё и Нэйтон, падла, перца добавил. — К тому же, он лучший на своём курсе, из-за этого учителя давят сильнее, заставляя учиться на износ. Думаю, организм просто не выдержал… — подвожу свой итог. Не говорить же ей, как мы тут воюем с некоторыми сволочами. Вполне возможно, что это и поспособствовало обмороку. Да и после «шоу» Билл какой-то бледный был, только я значения этому не придал. Хреновый из меня парень. — Да, возможно. В любом случае, проследите, чтобы он меньше напрягался и больше спал. Я дам кое-какие витамины, он должен принимать их перед едой три раза в день в течение недели. — Хорошо, большое спасибо. — Не за что, это моя работа, — и она вышла, оставив меня наедине с бессознательным Биллом. Прошло около двадцати минут, но оставалось по-старому. Что ж ты, мальчик мой, всё ещё не проснулся? Ещё через пятнадцать минут в кабинет влетел запыхавшийся директор и чуть не снес столик с различными препаратами. Расспросив, что да как, сказал, чтобы я, как его парень, — надо было видеть лицо врачихи, и, да, директор узнал про нас ещё в самом начале, кто-то доложил — не сводил с него глаз, и освободил до конца недели ещё и меня. А до конца недели — это сегодня и завтра. Типа, этого хватит, чтобы отдохнуть. Но, увы, ничего не поделаешь. В понедельник проверка, надо быть в любом случае. Попрощался, сказал обращаться, если что-то потребуется, и смылся. — У-у-м-м… чё-ё-ё-рт. — Билл? Би, ты как? — подлетаю к парню, который морщит носик от яркого света. — Эм, Том, не знаю. А что случилось? Так… где я? — окончательно придя в себя, брюнет сел и стал осматриваться. — Ты упал в обморок, я принёс тебя в медпункт, собственно, где ты сейчас и находишься. — Ох, голова болит… Дай водички, а? — хорошо, что фрау Леманн заранее приготовила стакан с водой, который стоял на столе. — Спасибо. А чего это я отключился-то? — Стресс, переутомление. Тебе надо хорошенько отдохнуть. На это у нас есть два дня! — У нас? — Да, герр Вернер обоих освободил от занятий до понедельника. — Здорово, теперь нас будут ненавидеть ещё больше. Все учатся на этой неделе и в выходные, а мы прогуливаем. — Тебя это так волнует? — Нет. А почему только два дня? А может мне мало?! — брюнет нахохлился, а я подсел к нему, обнимая. — Ты меня напугал, — сильнее прижимаю к себе парня. — Прости, я не специально! — я хохотнул и поцеловал Билла в висок, отчего он сразу расслабился и прижался ещё сильнее. — Два дня, потому что проверка приезжает. Очень важная. Если тебя застанут больным, начнут выяснять причину. А ею станет учёба и то, что ты мало из-за неё отдыхаешь. Кому минус? — Директору и педагогическому составу. — Точно, им этого не надо. Так что будем эти выходные валяться пластом. — Ладно уж, убедил. Пошли отсюда, меня бесят больничные кушетки. Придя к себе в комнату, я сразу уложил Билла в кровать. А этот гадёныш стал приставать. Распустил руки, стал лапать всё тело, дышал прерывисто, прикрыв глаза. Я в свою очередь целовал его грудь, шею, возбудился неслабо, а когда дошёл до губ, понял, что Билл… уснул! Бл*дь! Итог: я в душе дрочу на светлый образ Каулитца. И ЭТО ПРИ ЖИВОМ-ТО ПАРНЕ! П*здец, товарищи. После «рукоблудия» решил приготовить обед. Так, надо бы не забыть про витамины. Пока готовил, два раза умудрился ошпариться, поскользнуться на воде, которую сам же пролил, чуть не разбил тарелку, угробил кучу нервов. Блин, и всё это пришлось пережить, из-за того, что я, мудак такой, не умею готовить. Хотя, всего-то пытался сварить рис. От невесёлых мыслей меня отвлёк звонок. Смотря на дисплей, появилось желание утопить телефон. Звонил отец. — Слушаю, — сухо произношу. — Приветствую тебя, Томас, как жизнь? — наигранно вежливо интересуется этот подхалим. — С каких пор тебя интересует моя жизнь? — Как грубо. Мне, может, действительно интересно. — Кончай заливать, знаю я тебя. Чего нужно? — Ну, как же! У моего сына через две недели день рождения. Вот, хотел спросить, что планируешь на этот день? — В этот день я планирую наведаться в нотариальную контору и подписать документы, касающиеся наследства. Потом сброшу тебя с пьедестала, и ты останешься без средств! — грубо отвечаю, стараясь вывести этим отца. — Слушай сюда, недомерок… — Уже недомерок? А буквально пару секунд назад интересоваться моей жизнью и называл меня своим сыном! — перебиваю «любимого» папочку. — Я повторяться не буду! Ты перепишешь всё наследство на моё имя. И если ты этого не сделаешь, я буду действовать плохими методами! Надеюсь, ты понимаешь, что это не шутки? — Конечно, понимаю, папуля. Только я не собираюсь плясать под твою дудку. Всё, что оставила бабушка, принадлежит мне. Выкрасть деньги и остальное ты не сможешь, если по твоей вине со мной что-нибудь случится, я отправлю тебя за решётку. Попытаешься убить, точно не получишь ничего. Твои угрозы не действуют. А если попытаешься обманом переписать всё на себя, я припомню полиции твои действия относительно несовершеннолетнего меня и матери, которой по ТВОЕЙ вине больше нет. — Ты слишком самоуверенный. Не забывай, кто я, и кто стоит за моей защитой. Состояние твоей бабки будет моим! Оно и так изначально было моё, только с какого перепуга эта старая карга вдруг надумала поменять имя в завещании, мне неизвестно. Да и не имеет сейчас это никакого значения. Повторюсь, не сделаешь, как хочу, по-хорошему, будет по-плохому! — Ах ты тварь! Как ты можешь свою родную маму, которая растила тебя, кормила, дала образование, обзывать такими гадкими словами? Я ненавижу тебя! Ты сломал мне жизнь, забрал у меня родного человека и сейчас ещё смеешь пытаться отобрать то, что осталось от бабушки? Не дождёшься! Не бывать этому! Не позволю! — А это мы ещё посмотрим. Всего доброго, жду новостей. И для тебя же лучше, если они будут хорошими. Бросаю трубку в стену. Телефон разлетается на части. Как же он меня за*бал. — Том, что случилось? Ты кричал, — кричал? Чёрт… надо контролировать себя, а то уже непроизвольно начинаю повышать голос. — Я тебя разбудил, да? Прости, — растрёпанный, сонный, в моей огромной футболке, Билл выглядел так мило, что грех не улыбнуться. — Иди ко мне! Каулитц с нежной улыбкой подошёл и сразу обвил руками мою талию, утыкаясь носиком в шею. Ох, это так приятно! Обнимаю парня за плечи, целуя в макушку. От мягких чёрных волос пахнет чем-то цитрусовым. Вот как тут не сойти с ума, когда такое чудо в твоих руках? — И всё же, что произошло? Ты весь напряжён, расслабься. — Давай обедать? — Не игнорируй мои вопросы. Если тебя что-то терзает, расскажи об этом. Я же теперь твой парень, помнишь? Я хочу помочь, мне больно видеть, как ты мучаешься! — Боже… Билл, если бы ты знал, как мне сейчас тяжело. — Билл, это… это неприятная история. Там так всё закручено, — если подумать, я действительно хочу всё ему рассказать. Обо всей ситуации знает только Георг, а Билл… теперь он часть моей жизни, и, думаю, он имеет право знать. — Том, я хочу знать. В конце концов, лишние мозги в решении проблемы не помешают! — Ох, хорошо, только сначала обедать. Тебе ещё лекарство принять нужно! — щёлкаю по носу это чудо и иду накладывать рис с котлетами. — …и вот, я стою, такой весь красивый, накрашенный, а это чмо даже внимания не обращает! — брюнет делится со мной воспоминаниями. Так забавно смотреть на то, как при рассказе он жестикулирует, смешно морщит нос. — Би-и-и-л-л, ты знаешь такую фразу «Когда я ем, я глух и нем»? — Знаю! О, по поводу этой поговорки. Я, конечно, понимаю: нем, потому что ешь. Но это как надо жрать, чтобы уши закладывало?! — Эээ… - всё, что я смог сказать. Меня просто распёрло диким хохотом. Только Билл мог сказать такое! — Нет, ну чего ты смеёшься? Я вообще-то серьёзно спрашиваю! — я стал ржать ещё сильнее. — А-ха-ха… Билл, откуда такие гениальные мысли? Настроение после разговора с отцом немного повысилось. И всё благодаря Каулитцу. После трапезы, пришлось силком заталкивать несчастную таблетку в брюнета, так как он сопротивлялся, гундел о том, что терпеть не может лекарства. Но под моим строгим «НАДО», всё же сдался и смиренно выпил витамины.

* * *

— Слушай, Том. Рассказывай то, что считаешь нужным. Но, знаешь, мы ведь встречаемся, а я о тебе практически ничего не знаю, — с обеда прошёл час, за это время мы успели вымыть посуду, облить друг друга водой, насмеяться, переодеться и собрать разбросанные части от телефона, который мирно покоится в мусорке. Как только я сел на кровать, Билл попросил рассказать, что меня беспокоит, и вообще о моей жизни. — Действительно, я о тебе тоже мало чего знаю. — Ты первый, потом и я расскажу. (Для усиления эффекта трагичности, советую врубить Tokio Hotel — Rescue Me) — Что ж, хорошо, — начнём, пожалуй, с самого детства. — Родился и вырос здесь, в Берлине. До десяти лет мы с семьёй жили дружно. Мама была домохозяйкой, а отец работал в фирме принадлежащей его матери, то есть моей бабушке. Когда мне исполнилось одиннадцать, в семье начались скандалы. Я не мог понять, в чём дело. Отец всё время кричал на маму. А когда мне стукнуло тринадцать, впервые увидел, как папа ударил её. Тогда моя детская психика не выдержала постоянных ссор, криков мамы, битья посуды, и я убежал из дома. Где-то месяц жил у Георга, в то время как родители почему-то меня совсем не искали. А потом мать просто пришла в школу и, в буквальном смысле, вытащила меня домой. Скандал был жуткий. Я пытался выяснить, из-за чего родители конфликтуют, но отец посчитал меня «слишком маленьким», чтобы поделиться этой информацией. В четырнадцать лет произошло то, что фактически меня сломало. Придя однажды со школы, я не мог найти маму. Она всегда была на кухне, готовила для меня различные сладости. Я оббежал весь дом, но так ее и не нашёл. Потом заметил, что дверь, ведущая на задний двор, открыта, ну и помчался туда. От увиденного там меня как будто вывернули наизнанку. Было чувство, что из меня выкачали все силы, голова резко закружилась, а из глаз потекли слёзы. Мама была повешена на огромной ветке старого дерева. Её запястья были окровавлены, что говорило о том, что она резала вены. Я даже не знаю, какие слова подобрать, чтобы описать всё то, что испытал тогда. Ужас, дикий ужас. Меня раздирало изнутри, казалось, кровь в венах застыла, мозги отказывались работать, меня трясло, а в душе образовалась чёрная дыра, которая с каждой минутой затягивала всё глубже и глубже, — Билл сел ко мне на колени и обнял, уткнувшись лбом в плечо. Он поглаживал мою спину, что немного меня успокаивало. — Дальше я почти ничего не помню. Полиция, допросы, похороны. Всё смешалось в один чёрный день. Тогда, будучи четырнадцатилетним подростком, я считал себя виновным в смерти мамы. Я думал: «Если бы я тогда не ушёл из дома, если бы слушался, если бы не доводил родителей, возможно, мама бы не стала этого делать». Где-то полгода я был как живой труп. Почти не ел, не гулял, забросил школу, стал баловаться лёгкой наркотой. Ну, а что, уже пятнадцать лет, надо всё попробовать. Однажды, под действием какого-то наркотика, я, не думая вообще ни о чём, переспал с парнем в чилле клуба. Тогда, в общем, и понял, что разницы в дырках особой нет. В шестнадцать привёл первого парня домой. Я думал, отца хватит удар. Он стал орать, говорить, что я «его позор», грозился, что выставит меня за порог, если я не перестану ходить «по мальчикам». Тогда я испугался. Георг уехал куда-то по учёбе, и идти мне было не к кому. Пришлось делать так, как он сказал. Но от себя не убежишь, и в семнадцать всё повторилось. Отец сказал выметаться из квартиры. Собирая вещи, я наткнулся на письмо, которое было запрятано глубоко в шкафу. Письмо было от мамы. Я не стану пересказывать дословно то, что там было написано, но общий смысл состоит в том, что это отец убил её. Точнее сказать, заставил убить себя. Он давил на неё, избивал, пытался найти доказательства того, что она изменяла ему, всё время скандалил. Когда меня не было дома, он насиловал маму, снимая всё это на камеру, и грозился, что если она посмеет написать заявление, он пустит видео по миру, а меня упрячет в детский дом. Мать не выдержала и… После прочтения, я выпал из реальности. Не знаю, сколько я просидел, смотря в одну точку. Очнулся, когда отец появился в комнате. В тот момент во мне что-то щёлкнуло, я накинулся на него с кулаками, во мне играла такая ярость… я мог его убить, настолько мне было ху*во. Силы, естественно, были неравны, и он избил меня. Сильно. Потом снова пробел. Я помню больницу, бабушку, которая плакала, держа меня за руку. Когда я окончательно пришёл в себя, рассказал всё бабуле. Она не могла поверить. А потом… потом она пришла и сказала, что верит всему, что написано в письме. После этого я не видел её неделю. Затем она снова стала приходить, но выглядела плохо, синяки под глазами, бледная, исхудавшая. А ещё через неделю, мне сообщили, что у неё случился сердечный приступ. Её не спасли. Тут-то и случилась истерика, которую я так опасался. После мамы, я жил в какой-то апатии, а после бабушки… прорвало. Меня накачали транквилизаторами, и на пару дней я забылся. Тогда на похороны я не попал. Выписавшись, Георг забрал меня к себе на съёмную квартиру, подальше ото всех. — Том… — Билл плакал, я чувствовал, что моя футболка намокает. Он сильнее прижался ко мне, потихоньку всхлипывая. А меня понесло. Я хотел поделиться с ним. Хотел, чтобы он понял, поддержал. — Свой восемнадцатый день рождения я отмечал в клубе и там познакомился с парнем по имени Лекс. Я влюбился в него, влюбился до такой степени, что готов был подарить весь мир. Пару месяцев я просто летал, ведь он ответил взаимностью. Но потом всё разрушилось. В начале февраля мне позвонил некий Джеймс Лутер и попросил к нему приехать. Как оказалось, он адвокат бабушки. То, что я узнал, повергло меня в шок. Я стал наследником огромного состояния, которым раньше владели бабуля и отец. Но в завещании не было ни единого слова про Йорга, так зовут папу. Я сразу понял, почему она его исключила из завещания. Бабушка слишком сильно любила маму и, узнав, что происходило с ней долгие годы, не смогла простить сына. Когда Йоргу сообщили об этом, он был в бешенстве, не верил, что это подлинное завещание. Он стал психологически на меня давить, заставляя переписать всё на него. Но было одно правило! Я не могу пользоваться средствами, пока мне не исполнится девятнадцать лет. Так вот, отец пронюхал, что я встречаюсь с Лексом, и решил припугнуть, что, мол, если не отдашь наследство, с ним может что-нибудь случиться. Я не верил… и зря. Буквально через пару дней Лекс попал в аварию, отказали тормоза. Слава богу, он не погиб, но как показала экспертиза, тормозной шланг был перерезан. Всё стало понятно, это был Йорг. Не знаю, какую сумму заплатил отец, но дело открывать не стали, списали всё на несчастный случай. После этого происшествия, Лекс с семьёй переехали, а я остался совсем один. Если бы не Георг, я бы наложил на себя руки, и плевать я тогда хотел на всё и всех. Я знал одно: если меня не станет, денег ему не видать. По завещанию, в случае моей смерти, всё уходит на благотворительность. Отец пропал на некоторое время, и вот, спустя полгода он объявился. В августе он позвонил, стал интересоваться моей жизнью, делами. Узнал, что я поступил в Академию, даже вещи помог сюда перевезти. Я думал, что он хоть немного изменился, но нет. Буквально месяц назад стал снова давить и угрожать. Билл, тогда в клубе, когда мы целовались, я понял, что ты мне безумно нравишься, но я испугался, что история может повториться, ведь Лекса Йорг не пожалел и, узнав о тебе, мог снова что-нибудь подстроить. Этого я не переживу. Тогда я целую неделю думал, конкретно достал Георга. А потом ты психанул, сказал всё забыть. А я понял, что не смогу, не смогу тебя отпустить, не позволю уйти. Билл, я хочу быть с тобой, хочу прикасаться к тебе, обнимать, целовать, просыпаться и засыпать с тобой, любить тебя… На этот раз я не позволю Йоргу разрушить своё счастье. Наше счастье. Я люблю тебя, Билл…