Иные

***

      — Пу-п-пусти, — Тэхен, вопреки своим словам, жмется сильнее к теплому телу и впитывает чужой аромат. Он давно перестал быть противным, перестал казаться мерзким и страшным. Если Ким не может сам признаться, чего он хочет, не может сказать что да, блять, да, ты мне интересен, ну и я постараюсь с тобой поладить, ведь мы же эти… как его там… соулмейты вроде, то тело говорило без слов. Действиями, поступками, просто обреченными взглядами. Тэхен уже с этим сделать ничего не может.       — Пу-пу-пу-что? — язвит Чонгук и подхватывает слегка подрагивающее под руками тело выше, обхватывая худую талию жилистыми пальцами. Он запускает вторую руку в слипшиеся волосы и улыбается. Тепло. И правда, нужно так немного, чтобы было просто тепло, уютно, так хорошо по-домашнему. Тэхен помнит, как тогда, сидя в махровом полотенце после душа, на еще совсем юношеское слабенькое тело бабушка клала свою голову и сидела так часами, болтала ни о чем с его пухлощеким Тэхен-и, помнит, как он говорил ей про свою первую девчонку, с которой в скором времени провстречался от силы две недели. Он говорил, что от нее у него бабочки в рай улетают. Настолько все прекрасно и волшебно, что хочется на нее каждую минуту смотреть и любоваться. Она нереально красивая, блондинистая, с пухлыми розовыми губами и узкими глазками-бусинками. Чем-то даже на Чимина похожа.       То, что сейчас он испытывает… он не знает, бабочки ли это, или просто голод по чужим ласкам, но при виде Чонгука внутри все перевертывается вверх дном, душит его и болит. Это не прекрасно — губительно, не желанно — отвратительно, но когда войдешь в раж… тогда сначала неприятно, потом ничего так… а дальше ты не думаешь вообще. Перед тобой только небесно-черные пустынные глаза, в них столько тайн, столько загадок, что это даже интересно, растрепанная прическа и переливающиеся пряди. В них хочется укутаться и задушиться, задушиться запахом крови вперемешку с лотосом, слить венцы на запястьях воедино и плевать, что тогда случится.       Плевать-плевать-плевать.       — Чонгук, — Тэхен попытался грозно возвести взгляд на Чона, но, встретившись с тяжелым черным, опустил голову вниз, разыскивая там потерявшиеся слова. Черт. Как же неловко. Вот так вот быть прижатым к его телу, дышать в его шею и бесцеремонно лапать его грудь. Ох. Припомнит он потом себе. — Отпусти меня.       — А то что? — Чонгука конкретно так забавляет сложившаяся ситуация. Давно не было так весело, давно не было так комфортно с краснущим Тэхеном, у которого браслет вот-вот взорвется — а не значит ли это?.. Может быть, все может быть, такой вариант тоже выкидывать не стоит. В конце концов, он не орет на него, не швыряется колкостями и прочей ерундой, что значит… много, так-то, что значит.       Но для Чонгука это как первый шаг… и не с его стороны.       Его нужно делать обдуманно, взвесив все «за» и «против», и решиться. И кто знает, что сейчас у Тэ в голове происходит. Но что-то подсказывает, наверное браслет истинности, что сердечко Кима неслыханно трепещет. Чонгук расплывается в довольной улыбке и влюбленно всматривается в его красивые черты.       Небесно-голубые глаза, каких свет не видывал, идеальные черты пухлых губ, впалые щеки и легкий румянец на них — все как будто вылеплено искусными мастерами и только для него, Чонгука. И за какие такие заслуги он ему достался, да еще и в соулмейты? Ему бы не такого, ему бы нежного, чтоб таскался за ним хвостиком, потому что за таким только ходить, такому только служить и хочется, лелеять его и целовать-целовать-целовать.       Взгляд скользит на бледную кожу, так и жаждущую хотя бы чмока. Чонгук замирает ненадолго, пока разглядывает идеальные пропорции этого идеального Тэхена. Нет, Чонгук ему не подходит ни по одному параметру, но он постарается сделать хотя бы что-то, чтобы быть достойным звания его истинного, соулмейта, без разницы.       — Чонгук, — более жалобно молит Тэхен, сильнее прижимаясь к горячему телу. — Выпусти меня.       — Твои действия говорят об обратном, — Чонгук смеется над слишком бурной реакцией Тэ и не может оставить этот жалобный взгляд без внимания, поэтому бережно опускает его на ноги. Тэхен пару минут приходит в себя, пошатывается из стороны в сторону, поправляет съехавшую челку и гордо вышагивает вперед.       Просто очень неловко. Очень.       — Но не факт, что я не смогу сделать этого заново, — Чонгук видит, как только восстановивший дыхание после случившегося Тэхен замирает и вовсе останавливается по стойке «смирно», слишком шумно сглатывает и поджимает губы. Глаза произвольно бегают по всему и уже фантомно ощущают его руки на своей талии. Как бы это сказать… приятно и правильно?       Только Чонгук и не думает останавливаться. Играть так играть!       — Слушай, нам ведь предстоит долгий путь. Через непроходимые леса, через топкие болота, и навстречу нам будут попадаться существа, которых, возможно, твой глаз еще не видывал, — Чон облизывается, смотря за реакцией Тэ. Господи, как же это мило.       Тэхен, будто пропустив все сказанное между ушей, собирает в трясущийся кулак всю гордость и храбрость и показательно широко шагает. Если бы Чонгук мог видеть его лицо, его распахнутые от страха глаза, его подрагивающие в легкой ухмылке губы — обнял бы, чтобы закрыть себе просмотр к этому вот всему. Правда, приходится довольствоваться мелькающим затылком, но и это не заменяет хорошую фантазию. Чон сокращает между ними расстояние до минимума и обнимает со спины.       Просто обнимает, потому что захотелось. Потому что нравится. Все нравится.       Ким снова подвисает. Как можно проворачивать такое за несколько минут, даже не давая нормально отдышаться? Он только открывает рот, как…       — Не отпущу, просто стой. Выбраться не сможешь — я сильнее, и вообще, выдохни ты, наконец. А то так задохнуться недолго, — Ассорий сильнее прижимает теплое тело к себе и жмурит глаза — самое лучшее, что случалось в его жизни, была бы его воля, простоять здесь вечность для него было бы раз плюнуть. Потому что нравится. Аромат, скручивающий внутри тугой узел, нравится, голос нравится, Тэхен тоже нравится.       — Так, любовнички, расходимся, — Чимин расталкивает их по обе стороны от себя и устало вздыхает. Один красный, как рак, другой донельзя счастливый. Нельзя. Нельзя такое.       — Тэхен-а, пойдем уже, — Чимин подхватывает под локоть ничего не подозревающего Тэ и тащит вперед, а тот и не сопротивляется. Только бы воздуха побольше, а картинок перед галзами поменьше — и все. Он еле переплетает ногами, пытаясь поспеть за, вроде как маленьким, но ужасно быстрым, Чимином и продолжает глупо улыбаеться. Да что такое?       — Тэхен-а, — ласково зовет его Чонгук, не сокращая расстояние между ними. — Не запутайся там в ногах, а то упадешь. Я, вообще-то, беспокоюсь за тебя, — пока Чонгук за его спиной щебечет эту ерунду, Тэхен медленно растекается в мыслях и сжимает кулачки, обещая себе, что обязательно отпинает этого придурка когда-нибудь. Ему же все равно ничего не будет, поэтому бить можно будет посильнее — пусть за это бедное сердечко, которое вот-вот выпрыгнет из груди, ответит. Да и вообще пусть за все ответит.       — Тэхен-а, — снова начинает Чонгук привычным голосом, дразнит Тэхёна. — У тебя жук под ногами, он ведь большой и кусается, — и подходит ближе к парочке. — Посмотри вниз, — шепчет почти в ухо.       — Где? — вскрикивает Ким, сжимая запястье Чимина, а последний закатывает глаза и злобно смотрит на Чонгука, всей своей натурой желая, чтобы тот поскорее сдох. На то есть веские причины. Чон внимания на этот взгляд не обращает, а когда Тэ шумно сглатывает и опускает голову вниз, он обхватывает плечи Кима и с громким «бу» подставляет свои объятия.       Тэхен по инерции именно туда и попадает.       Чонгук, стоя в обнимку с Тэхеном, сладко улыбается и снова вдыхает манящий аромат, скользит руками по выступающим позвонкам и оставляет их на пояснице — так более правильно. Оба запястья загораются ярким цветом и сливаются — покалывания становятся более сильными и приятными. Тэхен, смотря за всем этим и уже забыв, что стоит в объятих этого Ассория минуты две и, вроде как, должен хотя бы отойти на приличное расстояние, бездумно вглядывается в свою руку — красиво. Цвета гармонично сливаются и блестят на палящем солнце.       Чимин пытается вырвать из цепких лап Чонгука Тэхена, но полукровка отшвыривает Ангела и просто улыбается, смотря на завороженного таким обычным действием Кима.       — Что это значит? — заплетающимся языком спрашивает Тэ, глядя исподлобья на Чонгука.       — Тэхен, это значит, что мы истинные, и что теперь можем чувствовать чувства друг друга, — он разворачивает корпус напуганого парня к себе и вглядывается в его голубые глаза. — Вот смотри, — Чонгук берет руку и прикладывает к своей груди, — то, что у меня внутри сейчас так стучит. — Вы, иные, называете сердцем. Оно не билось никогда.       Чувствуешь, что оно сейчас разорвется там? — Гук наклоняет голову вниз, ближе к человеку и проводит большим палцем руки по его щеке. — Поэтому перестань уже, наконец, бояться. Я рядом, Чимин рядом, — от этих слов Чимина слегка передергивает, и он неловко тушуется в стороне, поправляя съехавшую одежду. — Сейчас у нас курс на город, и когда мы выберемся — я найду способ, чтобы ты жил и ни в чем не отказывал себе, я лично буду защищать тебя.       Ким осматривает Чонгука с ног до головы и дрожащей рукой слабо вырывается, только кивая быстро-быстро. Ассорий выпускает Тэхена из хватки и улыбается.       Дальше они просто молча идут, и только Чимина терзают непрошенные мысли и чувство, что в него верят.

***

      — Здесь мы переночуем, Тэхен устал, да и Ассории скоро будут охотиться, — Чонгук указывает пальцем на небольшую пещерку, взглядом показывая, чтоб насупившийся Чимин отвел Тэ туда. Ангел злобно фыркает, но все-таки выполняет поручение — себе хуже, если нет. Чон напоследнок одаривает Тэ довольной улыбкой и забегает впереди всех в пещеру.       А потом останавливается посередине, увидев масштаб открывшейся картины.       Оказывается, нашли они настоящее чудо.       В темной пещере очень даже тепло, чуть-чуть сыровато и просторно. Чонгук оглядывается в надежде увидеть хоть какой-то изъян этого помещения, но улыбка сама за себя говорит — его нет. Он обходит огромную по площади пещеру и ступает к кромке слегка мутной воды. Питьевая она или нет — он не знает, но лучше не стоит пробовать. Зато для того, чтобы просто освежиться, поплескаться в этой лужице можно с превеликим удовльствием — нужно радоваться тому, что подносит тебе природа.       Сзади копошатся две подружайки, Ассория скоро будет уже бесить их черепашья скорость, только вот Тэхена он простить готов, а этого ледяного Чимина, хрен знает на что обидевшегося — нет. Пусть сам разбирается со своими тараканами, не любит он Чона — пусть не любит, только лучше бы он держался подальше от его человека.       — Ну скоро ли вы там? — не терпит Чон, свалившись с ног на первый же камень. Оба осматривают его презрительным взглядом, мол, какого тебе что-то не нравится, и фыркают, оглядывая его презрительным взглядом с ног до головы.

***

      Уставшие после дороги, они быстро укладываются на сухой песок подальше от воды, и сначала повисает молчание, потом решает заговорить Чон.       — А зачем мы отправляемся в город? — он скашивает голову в сторону Чимина, потому что, вообще-то, это была его идея.       — Не твое дело, — Чимин еще шипит в конце, добавляя напускной важности и серьезности своим словам, слепляя веки вместе. — Да и вообще, какого ты спать ложишься, ты же Ассорий, а Ассории ночью не спят. Что, инстинкты все поотрывало?       — Нет, я не собирался спать, — Гук ведет бровью и засматривается на профиль спящего Тэхена.       — Чего тогда улегся? — не останавливается Чимин, пододвигаясь ближе к Тэхену, может, пытаясь спасти его от голодного взгляда хищника.       — Устал.       — И что?       — Ой, отстань. Мне вот что интересно, — Чонгук резко выпрямляется, заставляя проделать то же самое и Чимину. — Ты чего на меня обиделся?       Пак открывает глаза пошире — удивлению нет предела, и шумно сглатывает.       — Ты должен сам знать.       — Как я могу знать, если ты ничего не говоришь, всё же нормально было, — потом, поразмыслив чуть-чуть и переворошив мысли, добавляет. — Почти, — уже как-то несмело.       — Вот именно — почти, — устало добавляет он. Чонгук кажется не тем, на кого можно и правда очень сильно обидеться. Но воспоминания слов Главы дают уверенность, и он затыкается, снова укладываясь головой на твердую поверхность.       Чонгук тоже больше ничего не произносит.       Потом, когда уснул и Чимин, придвигается ближе к Тэхену и, обняв его руку, кладет голову ему на плечо, и тихо-тихо шепчет, чтобы никто не услышал.       — Тэхен-а, ты мне, кажется, нравишься. Сильно-сильно, — и смущается от своих слов черным румянцем.