Destroyed

В Дерри по-настоящему начала приходить осень. Замечаю это только сейчас, так как выйти в одном свитере и джинсах — является плохой идеей. Несмотря на холод, не подаю виду, что мои конечности давным-давно окоченели. Мать всегда опаздывает, и ее «хромая» пунктуальность никак не поменялась за год, который мы не виделись, даже если дело касается ее родной дочери. Наше расставание было довольно неприятным, если это так можно назвать. Моя тетя с криками увела меня от этого «монстра», чей поезд уехал, когда женщина потеряла опеку надо мной. И я не виню Розалин, ведь уже тогда понимала каким человеком является Джозефина. Я не считаю, что моя мать — плохая. Скорее обыкновенная женщина, которая запуталась и просто не понимает, чего ей нужно. Так же не понимала, когда думала, что ребенок способен удержать моего отца, и сейчас не понимает, почему я не хочу иметь с ней никаких связей. После того, как она нашла себе нового мужа и укатила с ним в закат, куда-то в Калифорнию, перекинув воспитание и опеку на Розу около пяти лет назад, до меня дошло, что все, что делает женщина — делается ради своего же блага. И я могу ее понять. Каждый иногда нуждается в перезагрузке, особенно если до этого человек жил в полном дерьме. И в «перезагрузке» Джо, к сожалению, не имелось место для ее дочери, поэтому она сделала все как посчитала нужным, а если Джозефина так решила, значит ей уже никто не преградит дорогу. Ожидание начинает надоедать, и как только я собираюсь развернутся и уйти, словно меня здесь никогда и не было, я замечаю силуэт. Женщина не спеша двигается на встречу, вниз по широкой улице и мне кажется, что я могу заметить ее белоснежную улыбку даже отсюда. Как-только она подходит ближе, замечаю, что она явно стала подтянутее и если тогда она имела идеальную фигуру, то сейчас я осознаю, что «нет предела совершенству». Волосы стали еще черней, и кудрявее, что в край делает нас непохожими, ведь я со своими русыми волосами с еле заметными волнами, очень сильно отличаюсь от дамы, которая только что спустилась с обложки журнала «Красивые, но непутевые мамаши», если такое издание вообще существует. — Здравствуй, Кэролайн. — ее приветствие вызывает волну мурашек, но я не отвечаю ей с той же лучезарной улыбкой, просто киваю и не понимаю, какие эмоции испытывает мать, так как глаза находятся под оправой толстых солнцезащитных очков. Женщина предлагает переместится в кафе, и я кивком соглашаюсь. У меня нет желания говорить что-то, из-за кома в горле, поэтому в наглую просто осматриваю маму. Знаю, что ее это смущает, но ничего не предпримет, потому что я могу так делать. Отворачиваюсь от нее, фыркая, ведь на самом деле испытываю неприязнь. Меня гложет обида. — Нам пожалуйста по чашке американо и что-нибудь на десерт по вашему совету, — ослепляюще улыбаясь официантке, произносит она. Я чувствую, как женщина вызывает у всех сугубо положительные эмоции, словно живучая Дева Мария. От такого наплыва внимания к ее персоне меня начинает тошнить, еще появляется желание закатить глаза и никогда больше не раскатывать. Задумчиво смотрю в окно, не желая больше глядеть на слащавую красную помаду, на темные волосы и ярко зеленые глаза, словно она их каждое утро краской подкрашивает, ей богу. — Как там твой прокурор? — впервые за всю встречу подаю голос, при этом не отрывая взгляда с улицы. — Э… — мой вопрос ставит ее в тупик, но я все еще ожидаю услышать ответ на свой вопрос. — В порядке, — перевожу взор на нее, наблюдая за тем, как она начинает светится от упоминания ее муженька, — Мы переехали в новый дом, он такой… Такой большой, очень здорово там, но места слишком много для двоих, словно чего-то или кого-то не хватает. — переводит потускневший взгляд на меня, и я изгибаю бровь. — Собачку заведите. Хмурость на лице растет, когда я вижу, как мать накрывает мои руки, находящееся на столе, своими. Хочу отдернуть, но она крепко сжимает, поэтому поднимаю голову, открывая рот, чтобы попросить, чтобы она убрала свои ладони, но не успеваю ничего сказать, так как она меня обгоняет. — Я решила, что не нужно спешить, но я скажу сразу, — именно к этому моменту официантка ставит поднос нам на столик, — Мне ужасно тебя не хватает, и я понимаю, что когда-то давно совершила самую крупную ошибку в моей жизни, — молча слушаю, никак не реагируя на слова женщины, так как они могут быть лживые, а в ее ложь я больше никогда не поверю. — Я прошу дать мне второй шанс и предлагаю тебе пожить со мной и Полом, пожалуйста. Хмуро смотрю на темноволосую, желая накричать на нее так громко, чтобы все в этом ебучем кафе поняли, что мне до коликов в животе обидно. Чтобы эти идиоты, которым так пригляделась моя лживая мать, поняли насколько она отвратительна, и какие поступки совершала всю свою сознательную жизнь. Не могу представить, что в один момент она просто изменилась, и даже не буду пытаться. С меня достаточно этого дерьма. — Отпусти. — шиплю, не поднимая глаз, чувствуя, как слезы медленно подступают. Женщина, как ошпаренная убирает руки, и я с грохотом отодвигаю стол, проливая кофе. Подскакиваю с места, быстрым шагом удаляясь к двери, но останавливаюсь, опуская голову. — Я не даю тебе второго шанса. Я знаю, что осталась услышанной. Слышу звук разбивающегося стекла и вздохи посетителей, но не оборачиваюсь, выходя на улицу. Меня это уже не касается.

***

На остановке помимо меня еще два человека, но их наличие меня никак не смущает. Хожу из стороны в сторону, то и дело всхлипывая носом. Я бы скинула это на простуду, если бы так старательно не стирала жидкость с глаз. Сама я толком не понимаю от чего лью слезы, ведь в моем понимании я поступила правильно. Продолжаю ходить туда-сюда, плотно прижимая руку ко рту. У меня совсем не осталось сил: бессонные ночи, разговор с Беверли, нехватка денег и встреча с матерью. Я уже тысячу раз пожалела о том, что уехала из Речного, ведь там все было куда проще. В жизни каждого человека бывает черная полоса, но я никак не готовила себя к появлению ее в моей жизни. Все шло слишком сладко для того, чтобы это было правдой. Яростно пинаю банку из-под газировки, что мешалась мне под ногами. Чувствую, как руки чешутся что-то разбить. Просто расхреначить к чертовой бабушке. Рву волосы на голове, пытаясь заглушить что-то, что сидит глубоко в груди и с особой болью пульсирует. Своим поведением я разогнала всех горожан, но мне честно говоря наплевать. Пинком переворачиваю мусорный бак, ногами раскидывая весь скопившийся мусор. От приступов вандализма меня спасает подъехавший автобус. Захожу в него, не заплатив за проезд. Прохожу на самые последние места, грубо стирая слезы. Только в тепле осознаю, что на улице собачий холод, а я одета в легкий свитер. Трясусь, но скорее не от холода, а от чувств, которые готовы вот-вот вырваться. Мимолетная ярость переросла в слабость, и я уже просто не могу сдерживать эмоции. Накрываю лицо ладонями, прижимая колени к груди. Громко дышу, с силой втягивая воздух, начиная покачиваться в разные стороны. Я понимаю, что эта встреча была лишней, ведь она явно нарушила все, что было построено мной и тетей. Когда год назад моя мать отказалась от меня официальным документом, я должна была понять. Понять, что тогда мы все окончили, без возможности возврата. Но почему тогда мне сейчас так сложно? Если с самого начала я не питала никаких чувств к этой женщине. Автобус плавно продвигается к конечной станции, и я с максимальной медлительностью ступаю на влажный асфальт. Иду к знакомому месту. Мост Дерри, через который нужно проехать, чтобы навсегда покинуть эту дыру. Поднимаюсь по склону, то и дело скользя по сырой земле. Подходя к вершине ноги соскальзывают, и я приземляюсь на коленки, ухватываясь ладонями за землю. Поднимаюсь обтирая грязные ладони об джинсы. Здесь не людно. Редкие машины проезжают под мостом, на котором, высоко над землей, нахожусь я. Спокойно втягиваю воздух, остатки слез вытираю рукавом, оставляя грязные следы на лице. В секунду забываю о страхе высоты, поддаваясь вперед, крепко ухватившись за перила. Корпусом перевешиваюсь в сторону трассы, находясь в неком балансе. Захочу — поддамся вперед и мои мозги еще год не ототрут от дороги. Захочу — встану обратно на ноги. В мгновенье решаю, все-таки возвращаясь в былое состояние. Стою около минуты, не обращая внимание на то, как мои волосы хлещут мне по лицу. И снова поддаюсь вперед, но теперь кричу. Громко ору, чтобы мой крик услышал весь Дерри. Прекращаю лишь на секунду, чтобы набрать в легкие побольше воздуха и снова закричать. Не обращаю внимание на то, что горло начинает саднить. Не думаю, о возможной потери голоса завтрашним утром. Не думаю не о чем, кроме того, что мне будет легче. Кричу и мой крик провожает покидающих, этот город, людей.

***

Возвращаюсь домой около семи вечера вся в грязи. Игнорирую вопросы и волнение Розалин, быстро прошмыгнув в комнату. Обессиленно стягиваю свою одежду, после чего закидывая в корзину с грязным бельем. Подхожу к зеркалу, видя в нем девочку с разбитой коленкой и без голоса. Всю в грязи и с красными глазами. Слегка сутулюсь, проводя грязными руками по белой коже, и сталкиваюсь взглядом со своим отражением. Выгляжу жалкой, но чувствую себя сильной. Парадокс. Глупо улыбаюсь, ведь мне уже не плохо и не страшно. Я все осознала. Пора. Отворачиваюсь от зеркала, направляясь в душ. Ведь завтра уже на учебу. Пора продолжать свою жизнь. Выключить эмоции.