В тишине

Ночью дороги становятся длиннее и запутаннее. Ночью они делают по десять петель вместо одной и отращивают на себе твёрдые желваки кореньев, об которые ты оббиваешь мыски сапог до вмятин. Ветки тычут в тебя так метко, словно лес прозрел. Обычно Тога неплохо ориентируется в темноте, но сегодня дело никак не клеится — он вязнет в жидких лесопосадках, как в болоте, хотя днём пересекал их за несколько минут. «Эта девчонка слишком втерлась в твою повседневность, — пытается объяснить он сам себе неожиданный мандраж. — Ты просто к ней привык, привязался, как привязываются к любым вещам и живым существам, постоянно мелькающим перед глазами…» Ещё один шаг — и он проваливается в яму с хлюпающим мхом, а потом утыкается в груды поваленных деревьев… И с каждой потраченной минутой узел в животе скручивается всё сильнее. «И вообще, что ей здесь грозит? Она же больше не ребёнок, которого накажут из-за куклы?..» — он ловит себя на этой мысли который раз. Пробует её на прочность, фиксирует: «Я всё ещё уверен, что она была здесь. Под другим именем или в другом журнале… Злой настоятель это был или мафия, но Сейрэн пришлось несладко». Наконец храм почти случайно вырастает у него за плечом — полустёртый темнотой и необитаемый на вид. «Да, вы издеваетесь», — иронизирует про себя Тога, заметив, как сизый пар поднимается над уставшей травой и медленно окружает здание. Туман заползает в неглубокие ложбины, пока Тога идёт сквозь темноту навстречу единственному источнику света — рыжему фонарику над главным входом. Нелепые рассказы пьяницы в баре про неупокоенные души, гравий и резиновые сапоги невольно оживают в его памяти. Он внимательно прислушивается к ночным звукам: где-то за его спиной по автостраде проносится грузовик, ветер перебирает ветки бузины на церковных могилах… В остальном — тишина. Что ж, похоже, местные призраки не торопятся заводить с ним знакомство. Как и здешние жители… Когда он подходит к двери и пробует ручку, над его головой с треском захлопываются оконные ставни. Белые занавески в окне судорожно схлёстываются, и кто-то испуганно ныряет в темноту за ними. Тога запрокидывает голову, пытаясь разглядеть сквозь ткань чьё-нибудь лицо или силуэт. Образ испуганного ребёнка, который отбежал от окна и теперь замер посреди комнаты, боясь шевельнуться, кружится в его голове… Босые ножки и пропахшая землёй, набитая костями и секретами кукла в руке… Тога ждёт, пока в голове не скапливается знакомая боль от отсутствующего глаза, но занавеска остаётся неподвижной. Может быть, это был ветер? Или всё же ребёнок? В любом случае окликнуть Тога не решается. И он бросает дёргать ручку — входная дверь заперта, как и следовало ожидать. Нужно найти ещё один вход, и он спускается с крыльца, чтобы обойти церковь по кругу… Сырость находит лазейки в подошвах его старых берцев, плащ тяжелеет от росы… А храм похож на крепко сбитый орех, и его стены — сплошное каменное полотно, без щелей и отверстий. Неприступная средневековая крепость. Он скользит взглядом по рядам маленьких окон, про себя отмечая, как же они высоко. Даже те, что на первом этаже. Допрыгнуть точно не получится. А на той стороне, что примыкает к колокольне, кажется, и окон нет. Вот луна прячется за крышей, и ветви подступившего леса полностью скрывают небо. Тропа окончательно исчезает в темноте. …Господи, как же это будет смешно и нелепо, если она просто пошла прогуляться и сейчас поднимается в свой номер, а он бродит здесь, как пёс, потерявший хозяйку. И третий раз уже за сутки… словно это место не может его отпустить… Его инстинкты, обострившиеся с потерей глаза, ведут его вперёд, но он всё же сбивается с пути, погружаясь в высокую нестриженую траву, а потом с удивлением обнаруживает, что может коснуться стены храма рукой. Мокрые крошащиеся камни оставляют песок на его пальцах. Теперь он идёт вдоль храма, опираясь на стену, и не рискует сбиться и забрести в лес. Он проходит так ещё неизвестно сколько метров, пока вдруг не начинает разбирать неясные звуки рядом с собой. Он останавливается, изо всех сил напрягая слух и зрение. «Быстрее…» «Ещё вон ту коробку…» «Да не выключай…» Мужские голоса раздаются совсем близко. Здесь есть приоткрытое окно? Нет, голоса звучат на его уровне. Они идут изнутри храма и накатывают всё ближе, становясь отчётливее. Тога вовремя прижимается к стене — через секунду в темноте прорезается яркий жёлтый прямоугольник: распахивается железная дверь, и два человека сбегают по дорожке света. В руках у них картонные коробки, за спинами болтаются чёрные рясы. Они бегут, спотыкаясь о комья земли, туда, где за верёвками с бельём блестит автомобиль. Больше интуицией, чем зрением, Тога определяет, что одна из фигур — отец Куродзан. — Ты думаешь, она связана с этим одноглазым? — кричит один другому, спешно закидывая ящики в багажник. — Да какая разница. Пусть всё уладят… И с ней… и с ним. И тогда вернёмся. Подтянув рясы, они садятся в автомобиль и, облив Тога светом фар, скрываются в тумане, который поднялся уже выше деревьев. Он провожает их взглядом. Сердце его стучит очень громко и тяжело, но всё так же размеренно. Теперь он знает, что не ошибся. Сейрэн здесь. Обо всём догадалась и пришла сюда за Тога. Пришла спасать его от чего-то, что ей одной ведомо. От тумана, или от призраков в резиновых сапогах, или от злого настоятеля, запрещающего играть в кукол… он уже перестал понимать хоть что-то в этой истории… Но определённо, отец Куродзан что-то скрывает, иначе зачем такая спешка — дверь настежь, свет оставлен? Тога осторожно заходит внутрь и оказывается в просторной кухне. Толкает одну-единственную дверь, ведущую в холл, и замирает, невольно потрясённый огромным безжизненным пространством храма. Он похож на древний лес. Массивные колонны, каждая толщиной с вековой дуб, уходят вверх и вверх, пока полностью не теряются во мраке. Лунный свет раскидал причудливые блики по полу, иногда вспыхивают золотом подсвечники и люстры… Всё покрыто пылью, всё кажется мёртвым. Тога делает шаг, и эхо гулко отражается от стен. Это место больше подходит для страшилок про графа Дракулу, чем для содержания детей. — Но главные злодеи здесь, похоже, обычные люди… — бормочет Тога. Он пытается положиться на свои инстинкты и почувствовать Сейрэн. Почему-то раньше он никогда не ощущал её как вампира (из-за того ли, что в ней в самом деле человеческого больше, чем вампирского, или потому что ему нравилось так думать?). В любом случае найти её чертовски сложно. Добравшись до конца коридора, он наконец нащупывает след — настолько призрачный и слабый, что Тога опасается: не выдумал ли он его? След ведёт в подвал: тесное помещение с машинкой для свечей, сплошь усеянное трупиками чёрных тараканов. Оттуда Тога попадает в ещё один коридор, из недр которого сочится холод. По нему он спускается всё ниже, светя себе фонариком. Неожиданно заканчивается штукатурка, и обнажаются валуны древней кладки. Паутина липнет к его лицу и плечам. Даже здесь ему мерещится запах ладана. Несколько раз Тога останавливается, перепроверяя свои ощущения — точно ли он не ошибся с курсом? Сейрэн забралась в его поисках под самый фундамент? Коридор становится уже и уже, и когда шляпа начинает задевать потолок, он наконец упирается в дверь и впервые слышит хоть какие-то звуки, помимо своего тяжёлого дыхания и мышиной возни по углам. Тога бросается вперёд, вовремя выключив фонарик. Он больше не смотрит по сторонам. Пересекает одну тёмную комнату, вторую. Провода расползаются по стенам, под ноги лезет разнообразный хлам: кошачья миска, какое-то тряпьё, трёхногий стул. Теперь он чётко чувствует присутствие Сейрэн в спёртом воздухе, но не слышит ни её голоса, ни звона оружия… «Конечно, она давно всех уложила… Ты же её знаешь» — нервно усмехается сам себе, и в этот момент где-то за стенкой раздаётся: — Ну что, она? — Да вот, сдулась. Явилась сюда, бряцая оружием, а в итоге сама струсила. Чего хотела-то? Мужские голоса чуть отдаляются. Тога бесшумно приближается к стене, рукой нащупывая проход за тяжёлой липкой портьерой. — Она не из наших? — Думаешь, я помню всех? — Вампирша. Всего двое. Тога смаргивает золотые круги от хлынувшего в лицо яркого света, щурится, распахивает ткань шире, пытаясь лучше рассмотреть… Перед ним не отряд вооружённых до зубов громил?.. А двое обычных бритоголовых сопляков, с одним обрезом на двоих? Он никак не может уложить в голове подобный расклад. Сейрэн сидит перед ними на полу. Абсолютно беспомощная, открытая, сжавшись в комок и обхватив голову руками. Тога подумал бы, что она без сознания, но под чёлкой блестят застывшие, широко раскрытые глаза. Ран на ней нет. Она просто... просто сдалась, без боя. Один из парней описывает вокруг неё нерешительные круги, второй сидит на перевёрнутом ящике, выставив обрез перед собой. — Что делать-то с ней? Чокнутая какая-то. Тут парень на ящике стреляет. Без повода — Сейрэн даже не пытается встать с колен. Раздаётся оглушительный, грязный грохот. Тога дёргается всем телом, будто пуля попадает в него самого, но Сейрэн остаётся неподвижной, как фигурная мишень в тире. — Хаа… Смотри, реально чокнутая. Похоже, ей пофиг, что с ней сделают, — хохочет второй парень и наклоняется ближе. Из плеча Сейрэн крупными сгустками выталкивается кровь, быстро наполняя рукав и стекая на пол. — Охренеть, уже зарастает! Смотри, смотри, пуля сама выскочила… — что-то действительно звякает об пол. — Еба-ать… Кстати, всегда хотел узнать, зарастает ли плева у вампирок?.. Он не успевает больше ничего сказать или сделать. Не успевает сдёрнуть с Сейрэн рубашку, как собирался… Два тупоголовых сопляка, не умеющих держать себя в штанах… Парень с пистолетом взлетает к потолку, вздёрнутый за шиворот сильной рукой. Тога выдавливает оружие из его пальцев, не слишком беспокоясь насчёт хруста костей. Вырубает ударом рукоятки и стреляет во второго парня — того, что стоит рядом с Сейрэн. Точно и расчётливо, в плечо. Это месть. Тот второй спотыкается. Крик — угловатый, совсем юный — вырывается из его глотки. Парень с искренним удивлением пялится на свою обвисшую руку. На фоне его воплей неподвижность Сейрэн выглядит ещё страшнее. — Захлопнись! — рычит Тога, хватая его и волоча по полу к огромной птичьей клетке, которая зачем-то пустует в углу. — Меня учили защищать людей от вампиров, — рявкает он, защёлкивая большой замок на дверце. — Но вы и на людей-то не похожи! Парень мычит что-то бессмысленное в ответ, похоже, совсем поплыл от шока и боли. Тога возвращается к Сейрэн. — Ты как? — спрашивает осторожно и не может прочесть в застывших глазах ответ. Он совершенно растерян. Он осматривается, не в силах понять, что же здесь происходило и почему Сейрэн так испугана. Эта комната — самая уютная в храме. Розовый оазис под километрами серого гранита. На первый взгляд — как дорогая примерочная: большие зеркала с огоньками, розовые портьеры, софиты и ряды вешалок с нарядными детскими кимоно. Косметический столик, от вида которого любая девочка решила бы, что попала прямиком в рай. А чуть дальше — кушетка с большой игрушкой в изголовье и холодильник, полностью забитый — сердце его холодно ёкает — коробочками аминазина. Он слишком привык, что ужас приходит с оскаленной пастью, с кровью, стекающей по клыкам. Здесь же он притаился среди пудровых пуховок, в шелесте дорогого душистого шёлка. Он оборачивается на высокую золотую клетку, не в силах собрать пазл до конца. — Не понимаю, — сдаётся беспомощно. — Сейрэн, детка, что с тобой здесь делали?.. Не можешь говорить? Он вопросительно смотрит на её скрученную, безмолвную фигуру. Яркий свет скользит по её рукам, по худым лопаткам и крепко сжатым пальцам. На секунду ему мерещится, что она больше никогда не придёт в движение. Волшебный замок заколдовал её, навсегда превратив в камень. Ещё через секунду он подходит, чтобы поднять её, потянуть за руку, развеять наконец неприятное наваждение. — Давай, нам пора уходить. Не бойся, тебя никто не обидит… Я тут. Он бормочет что-то ещё, пока несёт её к двери, спрятанной за портьерой. Привыкший к её молчанию, он впервые им так напуган. — Выход там, — останавливает его Сейрэн, указывая в противоположный угол. Голос слабый, но знакомо бесстрастный. Тога приободряется. За шаткими софитами и фотофоном действительно есть ещё одна железная дверь, с кучей замков и защитных цепочек. Он крепко прижимает Сейрэн к себе, чувствуя, как дрожит в ознобе её очнувшееся тело. Глупая логика. Вампиры не реагируют на холод так же остро, как люди. И он не сможет просто отогреть её от того ужаса, что навсегда застрял в её мышцах и костях. Но он прижимает её сильнее. Коридор, по которому они идут, не является частью старого храма — он сложен из свежих бетонных плит. Гладкий цементный пол без ступеней круто берёт вверх, и они очень скоро выходят на поверхность. На огороженный забором пятачок в лесу. Здесь Тога осторожно отпускает Сейрэн и высвечивает фонариком кусок просёлочной дороги и серый микроавтобус с тонированными стёклами. Храм стоит поодаль, будто бы ни при чём. «Тайный выход, похоже, через него вывозили детей», — догадывается Тога, хотя до сих пор не может собрать воедино отрывки — куда и зачем? Причём тут клетка и кимоно? Но он верит реакциям Сейрэн безоговорочно. — Я смогу угнать его, — кивает он на микроавтобус. — И забрать всех детей. Сможешь подождать меня здесь? Сейрэн заторможенно кивает, испуганно взглянув на чёрные тонированные стёкла. Тога бросает ей на плечи свой тяжёлый плащ, заталкивает в левый карман обрез, в правый — метательные ножи, одним словом, всё оружие, что у него есть, кроме меча, и возвращается в розовую комнату. Большая птичья клетка пустует, блестя золотыми завитками на прутьях. Второго парня тоже нет. Кровавые капли, размазанные подошвами, ведут в тот самый коридор, с которого всё началось, и дальше — к открытым дверям главного входа. Без оружия эти двое просто сбежали. Тога не разменивается на преследование. Он ищет лестницу на верхние этажи. Тонкий луч фонаря не справляется с огромным чёрным пространством, и сначала он по ошибке поднимается на хоры, спотыкаясь ногой об обломки каменной горгульи. Потом — в скромную библиотеку, потом — в разгромленный кабинет с раскрытой пастью сейфа и запахом духов. Ноги начинают ныть от бесконечных спусков и подъёмов. Тишина вокруг давит и завораживает одновременно. Детская спальня прячется под самой крышей. Маленький холодный закуток с кроватями, сдвинутыми по три. С деревянными крестами в изголовьях, с рядами одинаковых стоптанных ботинок у порога. Тога узнаёт её по окошку с белыми занавесками, а уже потом, завернув за выступ стены, видит растрёпанные постели и уродливых кукол, свисающих с низких подоконников. Значит, он угадал, и его заметили дети! Вот только они сбежали, увидев его в окно, ведь спальня абсолютно пуста. Или нет? Он чудом догадывается заглянуть под кровати и находит разом всех девятерых. Они лежат, испуганно припав к ледяному полу, сбившись в один угол у батарей. Два мальчика и семь девочек. Серые погасшие лица, крепко поджатые рты. Они не кричат, встретившись с ним взглядом, и не кидаются наутёк. Только отползают ещё дальше к стене и прижимаются плотнее друг к другу, как семейство диких лесных зверят. — Я пришёл забрать вас отсюда в безопасное место, — говорит им Тога и протягивает навстречу руку. — Я полицейский, — врёт он, запоздало понимая, что это слабый аргумент против Бога. Про Бога он уже успел забыть. Вспомнил, когда разглядел в зеленоватой тьме два знакомых лица — светленькую и тёмненькую. Тихонько пинают локтями своих замороженных страхом соседок: «Это тот с куклой!» — разносится шёпот, не громче дыхания. Но кукла тоже не аргумент, и дети продолжают молча и тревожно таращиться на него, не двигаясь с места. — Вы ведь боитесь, что Бог вас накажет, если вы пойдёте со мной, да? — рухнувшим голосом озвучивает он свою догадку. И, считав с бледных лиц утвердительный ответ, не сдерживаясь, тяжело, со стоном выдыхает. Он не сможет вести этих детей силой, просто не сможет. Но оставить их здесь… Он себе такое не простит. — Вам же здесь очень плохо, — пытается уговаривать. — Вы, вероятно, в смертельной опасности. Бесполезно. Мальчик перед ним молча и будто бы спокойно подтягивает колени к груди, сцепляет сверху замок из рук и зажмуривает глаза, словно Тога — кошмар, который должен вот-вот исчезнуть. — Маюми, — пробует он подкопаться с другой стороны. Со слабой надеждой глядит на светленькую и тёмненькую, ждёт, что хоть они станут его слушать. — Что с ней стало, вы ведь знаете? Её завели в эту комнату с кимоно и вывезли куда-то? Ему кажется или дрожащие ресницы детей распахиваются шире при упоминании розовой комнаты? — И она больше не вернулась? — продолжает давить Тога. — Это ведь вы писали по ней молитву за упокой, которую засунули потом в куклу? Интересно, каждая ваша кукла означает пропавшего ребёнка?.. И сколько у вас таких кукол? Молчание. Тупое и неподдатливое, как серые стены вокруг. — Вам действительно не страшно здесь оставаться? Одна из девочек не выдерживает: — Боженька забрал Маюми раньше нас, потому что она хорошо себя вела, — страстно, как проповедник, и немного обиженно возражает она, а потом оглядывается на других детей, ища у них поддержки. — Да? — устав держать шею согнутой, Тога меняет позу и ложится прямо на пол, опуская голову на ледяные доски. Без плаща он рискует заработать себе миалгию. Но больше всего он беспокоится за Сейрэн, которая ждёт его одна в лесу так долго. — И как же он её забрал? Старые половицы под его затылком вздрагивают — дети начинают нервно ёрзать и снова в страхе переглядываются. — Сначала она преобразилась, — неуверенно продолжает маленькая проповедница, и речь её становится на удивление складной, явно заученной с чужих слов. — Стала прекрасной принцессой, — дрожащий голосок на миг теплеет, — а потом такие же прекрасные ангелы забрали себе её грязную кровь с грехами. И затем уже Бог пустил её очищенную душу к себе на небо. — Чёрт! — Тога дёргается так резко, что едва не стукается головой о металлическое ребро койки. Ебаные вампиры! И здесь они! Вот пазл и сложился! — Её же просто убили! — кричит он, вдруг потеряв контроль, и срывает с пола кровати, одну за другой, отшвыривая их в сторону. — И вы все знаете об этом! Я вижу! Дети в ужасе замирают, глядя, как их смешная защита рушится. Мальчик, который лежал с зажмуренными глазами, широко распахивает веки, и Тога видит в огромных угольных зрачках самого себя — обезумевшего от злости. И ещё что-то. Не просто страх, как ожидал, а мучительную борьбу и отчаянное желание довериться. Так был ли он кошмаром на самом деле, или он был пугающей запретной надеждой? — Знаете что? Я беру всю ответственность на себя, — рычит Тога, тяжело дыша. — На выход, живо. Я вас похищаю. И если уж кого накажет ваш кровожадный боженька, так меня. Понятно? На какое-то время дети смолкают и успокаиваются, впечатлённые его гневной речью. Или кроватью, легко взлетевшей над их головами, как бутафория из картона. Или тем, что обнаружилось под сползшей на скулу повязкой… В любом случае, это было очень хуёво, Тога. Но сработало Теперь они покладисто плетутся за ним, сцепившись руками в одну поддатливую цепочку. Лёгкие шлёпки стоп за спиной — девять пар стоптанных ботинок торопливо пересекают древний лес, в котором приходилось выживать словно в диких джунглях. Всё идёт гладко до самого выхода. Но стоит подойти поближе к западной стене, и вот огромная сцена Ада взлетает над их головами, словно многоголовая и многокрылая гидра. В темноте и святые, и грешники перемешиваются, становятся частью единого чёрного силуэта — одинаково горят лунным светом и золотые нимбы, и серебряная змеиная чешуя. Нежная ладошка в руке Тога вздрагивает. Цепочка за его спиной резко дёргается, потом натягивается до предела, как тетива, и наконец распадается — девочка, которую Тога окрестил про себя проповедником, отбегает в сторону и начинает истошно кричать и биться в припадке. — Он демон! — маленький перст обличающе тыкает в Тога.— И специально нас обманывает! Соблазняет на грех! Слова взлетают под самые своды и раздуваются эхом до размеров громового раската. — Бог нас всех накажет, стоит нам выйти отсюда! Нас ждёт Ад! Девочка трясётся словно в экстатическом трансе, упиваясь своими же страшными проклятиями. — Здесь нам помогают очиститься от наших ужасных грехов! Мы должны быть послушными и благодарными за то, что… Тога вовремя подхватывает её и грубо затыкает ладонью визжащий рот. Прерывает поток заученных страшилок и обводит свирепым взглядом обомлевших детей: — Я не шучу! — грозит он им, слегка касаясь ножен за плечом. Его тихий голос не подхватывает эхо, но он ниже, сильнее и увереннее, и совсем рядом. — На выход! — повторяет с нажимом. — Вам со мной не справиться. И ваш бог это прекрасно видит. Вы сопротивлялись как могли. Он слегка встряхивает кричащую девчонку на плече, одновременно чувствуя, как в пальцы вгрызаются её острые зубы. — Видите, всё бесполезно! Так что взялись за руки и вперёд. Шагом марш. За пределами храма всё становится проще. Стоит каменной кладке расступиться и разжать тиски — дети сами срываются на бег. Улица, свежий воздух и трава под ногами будто напоминают им об играх, о прятках и салочках. А густой, белый, как молочный коктейль, туман даже приводит некоторых в восторг — несмотря на громко стучащие зубы и насквозь промокшие носки. Сейрэн терпеливо ждёт их, прислонившись к колесу микроавтобуса. Тога благодарен, что она заранее нашла способ открыть калитку — проповедница, отплясывающая у него на плече бесноватое танго, ему порядком надоела. Он с облегчением сбагривает её Сейрэн, а сам лезвием меча срывает шаткие замки с дверей автобуса. Командует всем на посадку. Дети, вновь испуганно притихнув, рассаживаются по местам. Тога пересчитывает взглядом — десять, теряя среди заострённых, измождённых страхом лиц Сейрэн. Она как они. Они как она. Он думает об этом, пока выламывает панель и скручивает между собой нужные провода. Автобус бодро встряхивается, как молодое животное после сна. Тога прислушивается к мерному бархатистому звуку — он уже и забыл, как звучит исправный мотор. Надёжная, крепкая машина, на ней они без проблем доедут в противоположный конец страны… Именно там у Тога затерялся хороший знакомый в погонах, проверенный ещё во времена юности. Вампиры и люди. Не впервые криминал и ночной мир орудуют совместно. Так что о детях позаботятся, а пока… Вязкая земля цепляется за колёса автобуса, будто не хочет отпускать, ветки деревьев наваливаются на лобовое стекло, туман сползает с боков и волочится следом. Храм таращится на них чёрными глазницами, рот в складках перспективного портала распахнут — жадно и сердито… Тога посильнее давит на газ, и он навсегда исчезает за кустами. Маленькая проповедница перестаёт брыкаться и начинает плакать. Плачет отчаянно, самозабвенно, положив голову на безучастное плечо Сейрэн. Плач её продолжается едва ли не час или два, пока они выезжают из леса на магистраль, пока заскакивают в отель за вещами, пока город теряется в темноте, как и не было его, — и в мыслях измотанного Тога кружатся, складываясь в причудливые узоры, клетки и яркие шёлковые кимоно, а тошнота подступает к горлу…

***

Ночью дороги становятся длиннее, ночью они делают по десять петель вместо одной, но даже самая могучая и упрямая ночь рано или поздно сдаёт позиции и отступает. И плач девчонки сходит на нет так же незаметно. Кто-то впрыскивает рассвет в чёрное небо по капле, и как бы напряжённо Тога ни всматривался в горизонт, он всё равно пропускает момент, когда пейзаж вокруг оживает и наполняется красками. Вдоль дороги проскальзывает велосипед. Мелькает первая заправка, и Тога уводит автобус к обочине, вдруг вспомнив, что последний раз курил ещё в компании пьянчуг из бара. Суставы пальцев скрипят от усталости, выпуская руль. Глаз от бессонницы болит, как свежий синяк. Тога высовывается в окно, оглушённо наблюдая, как острый утренний ветерок играет с обрывками ткани на его рукаве — маленькая проповедница умудрилась разодрать ему рубашку в лохмотья, пока он нёс её в автобус. Вспоминая об этом, он в который раз оборачивается — проверяет детей и одновременно слышит, как открывается соседняя дверь и кто-то легко опускается на сиденье рядом. Тога замирает, прошитый её присутствием, как электрическим разрядом. Он понимает, что ждал этого момента всю дорогу. Если не всё время их знакомства. Несколько затяжек они молчат, избегая смотреть друг на друга. Тога, например, смотрит на дым, который пышным цветком вьётся вокруг его сигареты. — Как ты выбралась? Как стала вампиром и попала к Ичиу? — спрашивает он наконец. В этот раз он слишком устал, чтобы пробиваться сквозь её молчание, и его вполне устроит отсутствие ответа и уютная тишина. Но она отвечает: — Хосино… — произносит невпопад. Тонкие руки нервно играют с его метательным ножом — достала из кармана плаща (он всё ещё на ней). И в какой-то момент Сейрэн обхватывает лезвие так крепко, что между пальцев закручивается струйка крови… Тога поддерживает паузу, надеясь на повторение чуда. Даже задерживает дым во рту, боясь спугнуть её внезапную откровенность. — Кто это, Хосино? Сейрэн касается ладонью своей груди. Очень медленно, словно сама себе не доверяет. — Не помню, кто дал мне это имя — Хосино. Я была слишком маленькой, когда попала в храм. — Она подняла глаза и безучастно уставилась в поцарапанную приборную панель. — Но я не помню также, кто придумал называть меня Сейрэн. Наверное, это был Ичиджо-сан. Руки перестают играть с ножом и стыдливо прячутся в больших потёртых рукавах. — Нас было двое в той клетке. Я и моя подруга. Нас нарядили в такие красивые кимоно… и подарили такому красивому мальчику. Но… Она запинается, как, видимо, запинаются и её воспоминания в этом месте. — Вместо положенного ритуала он зачем-то открыл клетку. Моя подруга испугалась и осталась. А я выбежала и бежала… бежала изо всех сил… Больше я ничего не помню. Я думаю, Ичиджо-сан спас меня тогда. И я всегда… Сейрэн опять сбивается, вжимает голову поглубже в плечи и привычно замолкает. Минутная откровенность схлопывается, как щель в окне, когда Тога докручивает ручку стеклоподъёмника до упора. — Значит, всё это время служила ему, чтобы отплатить за спасение? — помогает он ей. И украдкой смотрит на измождённый профиль, а потом в зеркало заднего вида. Дети давно уже спят. И спят так крепко и беспробудно, словно до этого не спали нормально всю жизнь. Глядя на их стёртые сном лица, Тога думает, что в конце концов с ними всё будет в порядке. А с ней? «Мы должны быть послушными и благодарными» — вспоминает он яростный вопль, разносившийся по сводам храма, как гроза. — Слушай, насчёт всего этого… благодарностей за спасение и всего такого… Я не знаю, как насчёт Ичиу, но мне не нужна твоя благодарность до конца дней, — его горло выводит эти слова так мягко, что он сам себе удивляется. — Ты свободна. Я вытащил тебя из-под обломков не для того, чтобы получить что-то взамен. Просто не мог пройти мимо, и всё. Понятно? Не хочу быть как твой Бог. Не хочу самоотречения и жертвы. Теперь он смотрит на неё в открытую, подставляет удивлённым сиреневым глазам своё изуродованное лицо и не может отделаться от досадного чувства: ни черта ей не понятно.