Эффект бабочки

      Томаса ослепляет солнце, а кожу будто жжет огнем. Через некоторое время над ним сгущаются черные тучи, выпуская молнии необычайно мощных разрядов на землю, совсем рядом с пробегающей мимо него беспорядочной толпой подростков. Он чувствует, что впереди их ждет некая цель. «Убежище». Именно это слово возникает в сознании.       Поднимается пылевая буря, забивая дыхательные пути, а накидки, как назло, нет. Берг спускается почти до земли, ожидая бегущих несколько минут, только затем, чтобы начать подниматься. Те, кто на борту, явно не собирались дожидаться, пока оставшиеся разберутся с нападающими монстрами. Затем пространство видоизменяется — теперь это сверкающая приборами лаборатория. Перед толпой подростков — Крысюк:       — Не все из вас иммуны. — Начал тот, но продолжение Томас уже не слышал, хоть и знал, что оно вызовет боль в душе.       — Нет! — Слышит собственный возглас, вскакивая. Он не понимает, где находится, единственное чувство, которое одолевает — тошнота, и желудок-таки выворачивается наизнанку, прямо на решетчатый пол. Вероятно, это был пол — сила тяготения, как никак.       Он пытается отдышаться. Под ним — переливающаяся бездна. В голове — шум. В глазах — красные огни. Паника. Остановка. Едва сдержав очередной рвотный позыв, распахивает шире глаза. «Нет, нет, нет», — шепчет он. Ощущения казались знакомыми. Смутными очертаниями прорисовывается в мыслях «Томас». «Меня зовут Томас», — думает парень, и он почти уверен в этом открытии.       Через мгновение коробка останавливается, а потом с оглушающим звуком распахивается, впуская в себя ослепительный дневной свет. В лучах свечения возникают смутные очертания лиц, приглушенные голоса… Кто-то смеется, кто-то разговаривает на местном сленге, и от чего-то такие слова как: «кланк», «шнурок», «слопер», — кажутся понятными, но не вызывают должной обиды.       В ящик спускается веревка с петлей на конце, а ее хозяином оказывается Галли.       Томас почти не думает, когда хватает того за ворот рубашки и, стаскивая внутрь, прикладывает спиной о решетчатый пол так, что «лифт» вздрагивает с протяжным звоном.       — Что происходит? — Томас вгрызается взглядом в удивленное и от части испуганное лицо парня, но не получает ответа. Кто-то дергает за веревку, которая успела запутаться вокруг туловища новичка, чтобы скорее вытащить его наружу.       — Полегче, псих. — Множество рук вцепляются в его плечи, оттаскивая от края лифта.       — Кажется, ему нехило встряхнуло мозги в ящике. — Насмешливый голос Галли, которому помогают выбраться оставшиеся стоять без дела глейдеры. — Пара дней в Кутузке его научат манерам. — Томасу хочется крикнуть: «Убийца!», — и слово почти срывается с языка, пока он не замечает в толпе Чака…       — Заткнись, Галли, — обрывает того на полуслове Ньют. — Или напомнить, как ты вел себя в первый день прибытия?       В голове Томаса будто гудит рой пчел. Как такое возможно… Как мертвые могут восстать из могил? Его пугает то, насколько все является известным, понятным, знакомым. Слишком знакомым. Это дико.       «Шнурок!» — Вновь слышится со стороны и все смеются, но лишь один человек остается серьезным — Галли.       — Какого хрена… Вы живы? Вы помните меня? — Он попытался встать ровно и не завалиться обратно на землю, чтобы осмотреть вокруг себя толпу и увидеть в их глазах хоть каплю узнавания, хоть что-то близкое. Первые слова потонули в поднявшемся гомоне, но близстоящие его все-таки услышали.       — Что значит «мы живы»?       — Парень — законченный псих, — подытожил Алби, обращаясь к толпе, а затем посмотрел на новичка. — Здесь никто не помнит ни своего прошлого, ни людей из него, шанк. Все, что у нас есть — это имена. Если ты что-то знаешь кроме — выкладывай, салага, пока я это из тебя не выбил. Вместе с остальным дерьмом.       — Он не в себе, остынь, — зачем-то вступился за новичка Ньют, — оставим его на время в покое, может, что и расскажет. Если знает, конечно.       Минутное спокойствие Томаса сменилось паникой, когда его взгляд упал на высокие стены. «Где Минхо?», — хотел спросить он, прежде чем успел себя одернуть. Неужели, снова в Лабиринте?       — Не может быть! — Полушепотом произнес он, срываясь на бег. «Не может быть», — думает он, часто дыша. От чего-то в душе разливается чувство досады, как будто бы долго что-то строил, но в один миг все разрушили.       Ноги несут Томаса с высокой скоростью, и тому кажется, что он почти парит над землей, но так продолжалось до тех пор, пока небо не поменялось местами с этой самой землей. «По-моему я уже однажды пропахал лицом траву, на этом самом месте», — на миг ему показалось, что он смог бы избежать падения, если бы вспомнил о досадном случае чуть раньше.       Едва запал адреналина кончился, по телу разлилась неожиданная слабость. Вдалеке были слышны смех, улюлюканье, даже хлопки в ладоши, наверное, кому-то очень понравилось представление — нечасто в Глэйде удается по-настоящему повеселиться.       Несмотря на свалившуюся усталость, Томас встает и продолжает идти к цели, не оглядываясь на глейдеров. В голову прокрадывается шальная мысль: «Я должен проверить — действительно ли Минхо в Лабиринте», — и тут же умирает, поскольку из Томаса выбивает дух увесистый кулак, прилетевший со стороны. Он сгибается пополам и вновь припадет к земле, взирая исподлобья на атаковавшего.       — Пора бы тебе прекратить при каждой нашей встрече смотреть на меня снизу-вверх. Скажи мне еще спасибо, что я спас твою шкуру. — Галли смотрел на новичка с явной неприязнью и ухмылялся так, что были видны гнилые зубы. Казалось, будто тот с радостью отдал бы его на растерзание гриверам, в противовес своим словам.       — Вставай, псих, — слышит он прежде, чем его поднимают сильные руки Алби и еще нескольких парней.       — Мне казалось, в тебе есть потенциал бегуна, пока ты не шлепнулся лицом в траву, — смеется рядом Ньют, а остальные глейдеры подхватывают смех.       Вновь первый день в Кутузке. Как ни странно, это место действительно прочищает мозги. Через полчаса Томас пришел в себя и смог привести мысли в относительный порядок, через час он не знал, чем себя занять. Хотелось действовать, узнать ответы на вопросы, а не повторять ошибок прошлого с самого появления здесь. Это место находилось в отдалении от основного лагеря, потому ему не удалось ни до кого докричаться, даже сотрясая прутья решетки. Через некоторое время к нему приходит Чак, ну конечно, он не мог не прийти и не принести немного еды. - Возьми, тебе нужно подкрепиться. Тяжело первый день в Приюте, а особенно на голодный желудок. - Мальчик протягивает Томасу еду, которую, видимо, стащил у Фрайпана. - Тебе за это не достанется? - Уточнил Томас, прежде чем принять ее. - Да нет. Я проделал чистую работу, никто и не догадается, что это я стащил. - Чак улыбнулся и встал. - Прости, воды я с собой не захватил, а сейчас мне пора, или меня будут разыскивать. - Мальчик помахал на прощание рукой, удаляясь и растворяясь среди прочих снующих глейдеров. Чак был одним из первых, кто решил завести дружбу с ним, странным новичком, и этот момент он помнит как нельзя лучше.       У него было время вспомнить детали места, в которое он попал: днем Глэйд — тихое и даже спокойное место. В то же время, жизнь в нем кипит — глейдеры трудятся на всеобщее благо, поддерживая хозяйство в том надлежащем виде, в котором они застали его, будучи только что помещенными сюда Создателями. С теплом вспоминается знаменитая стряпня Фрайпана, над которой подшучивали все местные подростки, чтобы друг друга запугать, но местные блюда на самом деле были объедением, и многие не прочь были бы прийти за добавкой. Также Томас был уверен, что это рай, по сравнению с внешним миром, и он бы здесь остался, даже окруженный гриверами, если бы только был выбор. Все это он успел обдумать, сидя в Кутузке, и задался очередным вопросом — почему он помнит все это?       К вечеру его, буквально, вытаскивают из места заточения все те же знакомые лица.       — Продолжай вспоминать, и если что, говори мне сразу, понял? Мы еще вернемся к этой теме и созовем совет. — Алби приостановился. — Если не будешь честен, мы изгоним тебя в Лабиринт. — «Так мне только этого и надо», — подумал Томас. — И сбросим с Обрыва.       — Это лишнее, правда. Я обещаю. — Поспешил согласиться он. Томас пока не был готов откровенничать, потому что не был уверен, что его мозги действительно не спеклись.       Как иначе объяснить то, что он помнит, как уже проходил через все это. Только вот некоторые детали отличались от пережитой ранее версии событий, или ему только казалось, что пережитой. Может, это был сон? Иллюзия? Очередной финт ПОРОКа? Как сказать об этом остальным и не выглядеть еще большим шизом? Именно поэтому он решил пока оставить свои мысли при себе. Получается, его тут действительно не знают… Или не помнят?       Остальные глейдеры поглядывали на него с подозрением, пока они вместе с Алби шли к месту празднования и приветствия нового члена местной общины — его.       — Добро пожаловать домой, Томми, — передразнил парень манеру общения Ньюта, оглядываясь в поисках его же. Тот нашелся сидящим возле бревна, чуть поодаль костра, и Томас тут же занял место рядом. Ему совершенно не хотелось праздновать свое возвращение, хотя, он бы душу продал, чтобы снова увидеть всех живыми, и он увидел.       Ведь, здесь все и началось. Точнее, началось оно гораздо раньше, вероятно. Глэйдеры собрались на лужайке, откидывая на землю длинные тени в свете костра, которые беспорядочно перемещались по округе. Слышался смех и разговоры, а Томас с Ньютом сидели теперь вдвоем, прислушиваясь к происходящему и друг к другу.       — На, попробуй, — первым нарушил тишину Ньют, передавая бутыль с непонятной подозрительной жидкостью новичку.       — Особый рецепт… Собственного приготовления? — Томас чуть было не выдал себя.       — Нет, эту муть Галли варит — секрет фирмы, — парень продолжил улыбаться при виде того, как новичок подносил горлышко бутыли все ближе и ближе ко рту, и прыснул со смеху, когда тот подавился. — Ничего, привыкнешь… Когда-нибудь.       — Хей, Шнурок, ты что-то сказал? — Взгляды окружающих тут же сконцентрировались на Томасе, который почувствовал себя неуютно, как и в тот первый раз. Похоже, драка с Галли была неизбежностью, но именно сейчас ему как никогда хотелось выпустить на нем пар. «Шнурок! Шнурок! Шнурок!», — скандировали голоса зрителей, подбадривая новичка на драку.       — Мое имя — Томас. — Сказал он громко, приближаясь к сопернику.       — Что ты сказал, Шнурок? — Галли усмехается и увесистый кулак тут же летит в сторону новичка, который отклоняется, припоминая старый прием, и, хватая противника за выставленную руку, опрокидывает того навзничь. Зрители улюлюкают и заливисто смеются.       Томас оборачивается на Ньюта, с интересом наблюдающего за сражением, и тот подмигивает ему, заметив взгляд. Только в этот же момент Томас снова лицезреет звездное небо, оказываясь на лопатках, а над ним возвышается довольное лицо противника.       — 1/1, Томас, — после этого Галли протягивает руку, помогая встать парню. Толпа подхватывает новое имя, поздравляя таким образом новичка с прохождением своеобразного ритуала и присоединением к общине. Заряжаясь настроением окружающих, в душе Томаса рождается радость и даже неожиданный восторг.       Когда огни угасают и для новичка выделяют отдельное спальное место, прямо под открытым небом, он долго не может заснуть, но сон все-таки забирает в свои объятия, являя следующую картину: он находится в помещении, лежа на операционном столе.       Какое-то время над ним склоняются люди в белых халатах, надевающие ему на лицо маску, и разум туманится. «Твои воспоминания очистятся, — говорит безэмоциональный голос молодой девушки, продолжив, — надеюсь, реакции окажутся более эффективными, постарайся». На этом момент обрывается, возникает следующая картина: окружающая местность неразличима, Томас видит лишь девушку, которая целует его, и этот момент в нем рожаются новые, неизвестные доселе ощущения — в груди скапливается тепло и нежность по отношению к незнакомке, которую он, вероятно, должен был знать. Далее картина сменяется на ту, где он выносит на руках тело Минхо из Лабиринта. У куратора бегунов отсутствует нога, и тот едва дышит. Затем все снова плывет, и Томас видит Чака, который истекает кровью на полу того самого помещения, в котором он был в первом сне.       — Не спишь? — Слышит сквозь слои сна подросток, вздрагивая. Чак. Постепенно сны начинают ускользать, становясь не такими живыми и реальными. — Ты что-то говорил, мне показалось, что не во сне, — смутился мальчишка.       — Нет, ничего. Я правда плохо спал. У тебя бывает такое, будто сны кажутся воспоминаниями или вероятностью того, что случится в будущем? — Томас приоткрыл глаза, замечая, что вокруг еще темно, а на небе видны звезды.       — Нет, — как-то слишком быстро отвечает тот. — Почему ты задаешься этим вопросом, ты что, пророк? — Мальчик смеется, а Томас улыбается в ответ.       — Надеюсь, что нет, и эти сны никогда не сбудутся. — Слова мальчика заставили его почувствовать небольшое облегчение. Как бывало и раньше.       — Тогда желаю, чтобы тебе приснился сон, в котором все счастливы, — на секунду Томасу показалось, что Чак — обыкновенный веселый мальчик, не потерявший детство.       За ночными кошмарами юноша не заметил, как встало солнце, и продолжил смыкать веки, надеясь, что удастся выкроить хоть час нормального отдыха. К сожалению, никто ему не дал валять дурака, и уже через мгновение Томас почувствовал тряску:       — Почему именно ты меня будишь? — Щуря глаза, обратился парень к утреннему гостю. Только потом он понял, что чуть было не сморозил глупость — для всех глейдеров это была первая его ночь в Глэйде.       — А что, не нравлюсь? — Томас ничего не успел на это ответить, а Ньют выдавил подобие улыбки и сел на импровизированную кровать новичка, вздыхая, будто давно устал ото всего.       — Томми, — свойственное только ему обращение от чего-то вызвало стайку мурашек, — еще не отказался от своей безумной идеи стать бегуном? — Несколько секунд Томас молчит, обдумывая, когда же Ньют стал называть его так, и почему подобное обращение его никогда не злило, а сейчас и вовсе вызывает неуместный трепет. — Как только ты прибыл в Глэйд, стало понятно, что ты псих, а психам не место в Лабиринте. — После недолгой паузы вновь обращается к нему Ньют.       — Почему же сразу псих? — Томас приходит в себя, концентрируясь на словах парня.       — Возьми, хотя бы, стремление стать бегуном, — хмыкнул Ньют, — остальные глейдеры только и мечтают держаться подальше от Лабиринта, а от тебя за милю несет нездоровым желанием поскорее покончить с собой. Я уже не беру другие странные вещи, которые произошли с твоим появлением здесь. — Взгляд куратора был строг и тверд. — Обещай подумать еще раз и… Будь осторожнее.       Томас замялся, но в итоге не смог не согласиться. Было очевидно, что тот за него переживает.       — Вот и молодец, Шнурок, — удовлетворенный ответом, Ньют встал и похлопал новичка по ноге, после чего, не оглядываясь, похромал к своей группе раздавать указания.       Прошлый раз, когда Томас был здесь, он знал, что это всего лишь эксперимент, где «Создатели» наблюдают за ними, как за зверьми в клетке. Смотрят на их реакции, как те поступят, отстраненно анализируют, будто ничего сверх нормы не происходит и перед ними подростки — не более, чем лабораторные крысы. Самое неприятное — понимать, что иначе поступить не сможешь в силу характера и вынуждающих обстоятельств. Допустим, что он не сошел с ума и все происходящее с ним сейчас — это часть плана ПОРОКа.       Томасу было необходимо убедиться самому, а шанс представился ему вечером того же дня.