Kiss or Kill

Прекрати бежать за мной, Поверь, тебе до меня не достучаться. Я умираю, но, Боже, почему дорога в ад так длинна? Я останавливаюсь на полуслове, потому что мой голос не понравится тебе сейчас. Твое сердце бьется, и я боюсь признаться тебе в том, что не желаю слышать этот звук. Я прошу тебя не заглядывать мне за спину не потому, что прячу там подарок… …А потому, что прячу там нож.

Ваня — это полная катастрофа, легко поддающаяся саморазрушению. Ваня не человек, а просто ходячая проблема, которую нельзя решить — только смириться. Ваня — неуравновешенный психопат-убийца, не запрятанный в тюрьме только из-за присутствия своего тяжкого заболевания. Даня живет с ним в одном доме уже почти две недели, но все равно постоянно просыпается, каждый раз прислушиваясь к тихим шагам названого брата. Даня понятия не имеет, зачем Ваня ходит по дому ночью, но этот факт кажется самым нормальным, если сравнивать с тем перечнем, что странного есть в Ване. Даня живет с ним уже почти две недели, но никак не может определиться, что именно к нему испытывает сильнее: жалость или страх. Иногда Ваня выглядит дружелюбно, что можно поверить, будто он абсолютно здоров, а иногда в его взгляде столько ненависти и ярости, что Даня не может смотреть ему в глаза. Говорят, Ваня стал абсолютно неуправляемым с тех пор, как Даня с не совсем своими родителями переехали к нему в дом. Вероятно, это связано со стрессом; все-таки не каждый день узнаешь, что в семье вовсе не родной, а человеку, который «занимал твое место», нужно уживаться с тобой. Раньше у Вани случались приступы раза два за месяц, и остальное время он был вполне вменяемым, хоть и употреблял таблетки горстями, но сейчас легче сказать, сколько он ведет себя адекватно, нежели наоборот. Этот человек не внушает Дане доверия, но и не отталкивает, как должен, по идее. Никакого раздражения Даня не чувствует, когда Ваня начинает без причины смеяться или сверлить его взглядом, бросая какие-то слишком загадочные ухмылки. Даня не тупой, он отлично понимает, что во всем, что происходит, Ваня ничуть не виноват, напротив, он оказался жертвой судьбы, и осуждать его за какое-то неправильное поведение и бессмысленно, и некорректно. Да, порой из-за слишком обидных подколов или саркастических Ваниных шуток руки чешутся, чтобы врезать ему, стерев усмешку с лица, но Даня не позволяет себе подобной роскоши; с такими людьми не стоит поддаваться своим эмоциям. Несмотря на то, что врачи буквально кричат о том, что Ване нужно сидеть дома, парень пользуется лишь той услугой, что может освобождаться от уроков, если есть необходимость. А необходимость есть часто. Ваня в состоянии просто-напросто уйти с нескольких предметов или вообще не посещать школу несколько дней, ссылаясь на то, что плохо себя чувствует. Даня знает, что Ваня манипулирует людьми. Дело в том, что чувствует он себя всегда одинаково. Его хреновое состояние не меняется, но Ваня делает вид, словно ему стало хуже. Бред. Ему не могло стать хуже, потому что лучше ему не становилось ни на секунду. Даня полагает, что Ваня догадывается о том, что тот понимает все это, просто упорно молчит, не смея вмешиваться. Однажды Ваня уже сорвался на нем, Дане на всю жизнь хватило. А еще Дане искренне жаль родителей, которые терпели и терпят Ванино поведение. Мало того, что шестнадцать лет нужно было как-то справляться с приступами, так потом оказалось, что ребенок, ради которого они старались все это время, и не родной вовсе. Обидно, конечно, но Даня думает, что вся хуйня, которая случилась в роддоме, даже к лучшему. В конце концов, страшно даже представить, что было бы с Ваней, если бы он жил в другой семье, которая просто не смогла бы его обеспечивать нужными препаратами и поддерживать постоянное лечение. Дане часто бывает стыдно за своих неродных родителей и деда, потому что слово «толерантность» довольно далеко от них. Сам Даня пытается к Ване быть снисходительным, хотя, несмотря на все старания, во второй же день знакомства они сцепились из-за того, что Ваня без стеснения ржал над «бомжацкими» вещами названого брата. — Данил? — из раздумий Даню вырывает голос мамы Лиды, и тот ловит себя на мысли, что понятия не имеет, сколько времени тупо пялился в тарелку, полную еды. — Да, простите, отвлекся, — признается Даня, не обращая внимания на то, как на другом конце стола Ваня фыркает, с грохотом кидая вилку на стол. — Что такое? — Мы спрашивали, как дела в школе, — без какого-либо упрека отвечает мама Полина, улыбаясь уголком рта. Даня уже открывает рот, чтобы выдать свой привычный ответ «все в порядке», как Ваня нагло перебивает его: — Да, Данек, расскажи, как там без меня поживают любимые одноклассники. Сколько раз за день обсудили, насколько я ущербный блядский шизофреник? — Ваня! — папа Антон ударяет ладонью по столу, заставляя Даню вздрогнуть, но Ваня на это только раззадоривается, начиная хохотать. — Ну-у… Они… о тебе не говорили, — обращаясь к Ване, неуверенно произносит Даня. Его слова, конечно, не являются правдой. Ваня — самая обсуждаемая тема не только в их классе, но и во всей школе. Сколько только слухов о нем не ходит. То, что он не ночует дома, то, что пытался покончить жизнь самоубийством, то, что он во время приступа пытается грохнуть каждого, кто только под руку попадется. Только вот самое страшное из этого — Даня не знает, чему верить, а чему нет. — Чертов ты лжец! — несмотря на то, что Ваня продолжает смеяться, его глаза вдруг вспыхивают гневом, и Даня прикусывает губу, стараясь не выдавать, насколько сильный страх вызывает Ваня в такие моменты. — Прекратить! — папа Антон резко встает со своего места, хватая Ваню за плечо и принуждая его подняться. Даня морщится, видя, с какой силой, тот сжимает руку, но Ваня никак не реагирует, продолжая хохотать и исподлобья поглядывать на Даню. — Иди в свою комнату. — Не-а, я еще ку-у-ушаю, — ухмыляясь, протягивает Ваня, но отец берет его за запястье, отводя от стола. Ваня пытается оттеснить его от себя, но тем самым чуть не выворачивает себе руку. — Отойди, блять, от меня! Даня, Данек, скажи ему! — У Дани в горле пересыхает, но он абсолютно не знает, что делать в подобных ситуациях, поэтому упорно молчит. — Либо ты уходишь в свою комнату… — начинает папа Антон, но Ваня плюет ему в лицо. — Заткнись, сукин сын! Ты мне не отец, ясно?! Ты мне… Даня ни разу не видел, чтобы кто-то давал Ване отпор, поэтому то, что папа Антон резко бьет его в лицо, заставляет Даню подскочить со своего места. Очевидно, что сейчас Ваня себя не контролирует, но его нужно успокоить, а не применять силу. — Пап, остановись. Все тут же резко затихают, и даже дед перестает есть, поворачиваясь к Дане. Ваня тут же вновь заливается смехом, но Даня, не обращая на это никакого внимания, только подходит ближе, вставая между ним и папой Антоном. — Я сам отведу его в спальню, — Даня без понятия, какого хуя он творит. Зачем защищает Ваню, он тоже не знает. То ли несправедливость наступает на горло, то ли Ваня успел стать ему дорог (что маловероятно). — Данила… — ошарашенно проговаривает папа, но Даня отворачивается, не в силах ничего слушать. В ушах и так шумит, а прошедшая перепалка гулом отдается в воспоминаниях. — Давай, мы уходим, — обращается он уже к Ване, который от отцовского удара облокотился на подоконник. — Почему тебя я должен… Даня уже додумывает Ванину фразу про себя, подбирая правильный ответ, как Ваня резко обрывает свою речь, останавливаясь на полуслове, и выдыхает еле слышное «ладно». На самом деле, Даня не просто удивлен. Он, откровенно говоря, в ахуе. Не то чтобы к Ване невозможно найти подход, но, чтобы заставить его подчиниться, нужно очень постараться. Ваня, кидая испепеляющий взгляд на папу Антона, молча проходит мимо него, равняясь с Даней. — Не нужна, ну, помощь? — неуверенно спрашивает тот. — Еще раз задашь подобный вопрос, помощь понадобится тебе, умник. — Усек, — невозмутимо соглашается Даня, и Ваня расплывается в довольной улыбке. Даня не знает, что она обозначает, но, кажется, это неплохой знак. Поднимаясь по ступенькам, Ваня несколько раз останавливается, переводя дух, из-за чего Даня настораживается, идя за ним. Видимо, постоянное принятие таблеток вызывает такую слабость. — Что-то не так? — осмеливается спросить Даня, когда Ваня в очередной раз встает на месте, внезапно покачнувшись. — А у тебя? Даня только открывает рот и закрывает его, заранее понимая, что этот разговор приведет их в тупик. Гораздо разумнее сейчас просто молчать. Даня останавливается на входе в Ванину комнату, потому что был здесь лишь однажды, когда мама Полина рассказывала ему, как все устроено в доме. Даня даже не знает, как Ваня относится к тому, чтобы кто-то нарушал его личное пространство, но, похоже, тот либо не против, либо не заостряет на это внимание, спокойно открывая дверь и к названому брату даже не поворачиваясь. Только через несколько минут, увидев, что Даня застыл, Ваня, очевидно, понимает, чем вызвано чужое замешательство. — В моей комнате тебя не сожрут. Ознакомить тебя? — хмыкает Ваня, жестом приглашая Даню внутрь. — Сплю я на кровати, хожу по полу… — Я понял, — обрывает его Даня, не желая больше выслушивать эти издевки. Ваня только пожимает плечами и прямо в обуви плюхается на кровать. Комната у Вани в самом деле такая же, исключая только беспорядок, который здесь творится. На столе валяется куча высыпанных таблеток, и Даня морщится, чувствуя запах медикаментов, курева и алкоголя. — Что, трудно жить с братом-дегенератом? — смеясь, проговаривает Ваня, видимо, заметив чужую реакцию. Даня, смутившись, внезапно краснеет, сам не зная, с чем это связано. — Ты не дегенерат. Ваня вдруг перестает хохотать, оставляя на лице только ухмылку, и хмурится, окидывая Даню странным взглядом, не похожим на те, какие он обычно посылает окружающим. Сейчас в нем нет ненависти, раздражения или насмешки. Даня не знает, что чувствует Ваня на этот раз, и от этого становится как-то не по себе. — Просто душевнобольной, правда? — очевидно, это должно было прозвучать как шутка, но внезапно в голосе Вани появляется столько горечи, что Даня просто застывает, не зная, что ответить на это. Становится почему-то чертовски обидно. Даня всегда думал о том, как плохо должно быть родителям, которые знают, что их ребенок — психопат, но никогда не предполагал, что обычно испытывает человек, осознающий свою опасность для общества. Ваня не смотрит на Даню, пялясь куда-то в потолок, в то время как тот медленно обходит комнату. Даня замечает на полу несколько мелких осколков, которых, видимо, Катя не увидела при уборке, и по спине невольно пробегают мурашки от понимания того, что могло твориться в этой комнате. — Часто ты пьешь? Ваня, усмехаясь, делает такое лицо, будто серьезно задумался. — По моим подсчетам чаще, чем ты. Даню такой ответ совершенно не устраивает, но он не переспрашивает, ибо пока Ваня ведет себя вполне адекватно, и лучше не раздражать его, чтобы не подорвать такое состояние. — Дань, — зовет Ваня, заставляя Даню обернуться. — Передай сиги и зажигалку. Они на комоде. Даня, выдыхая, выполняет чужую просьбу, чуть нахмурившись от рисунка на пачке сигарет. Он не осуждает Ваню за курение. В конце концов, судя по всему, никотин — малость из тех веществ, которыми насыщается организм Вани ежедневно. Где-то неделю назад Дане удалось увидеть состав таблеток, которые горстями употребляет Ваня, и там столько побочных эффектов, что из них, наверное, можно создать целое заболевание. Когда Ваня зажигает сигарету, Даня вскидывает брови. — Ты обычно прямо в комнате куришь? Ваня пожимает плечами: — Нет. Обычно на крыше. А сейчас мне в падлу подниматься с кровати. Даня на несколько секунд замирает, готовясь к тому, что Ваня рассмеется, но, поняв, что это не сарказм, произносит: — Родители знают, что ты сидишь на крыше и куришь там? — Нет. И не узнают. Угадай, почему? Потому что ты им ничего не расскажешь, умник. — А это ты с чего взял? Ваня в ответ выдыхает дым Дане прямо в лицо, из-за чего тот закашливается. — Я не буду ни угрожать тебе, ни брать на «слабо», ни просить, Данек. Ты не расскажешь сам, потому что думаешь о том, что это не твое дело, да и понимаешь, что я балуюсь вещами похуже, чем сиги. Я прав? Даня просто застывает с открытым ртом, не зная, что на это ответить. Почему? Потому что да, блять, Ваня прав, и Даня понятия не имеет, каким образом названый брат читает его, как открытую книгу. Похоже, Ваня не ждет ответа, только усмехается и вновь делает затяжку. Даня так и сидит молча около минут пятнадцати на краю кровати, пока Ваня скуривает одну сигарету за другой. Вдруг, прерывая тишину, Ваня резко закашливается, чудом успев потушить сигарету перед тем, как бросить ее на пол, и хватается за горло, будто ему нечем дышать. Даня вскакивает, опешив. Просто стоит как вкопанный, ощущая себя слишком бесполезным. — Погоди, я сейчас позову родителей! Ваня мотает головой, а потом, немного собравшись, присаживается на кровати, почти поборов кашель. — Такое бывает, — он хрипит, и Даня еле разбирает слова. — Нужно принять таблетки, — проговаривает он уже более внятно, и Даня кивает. — Сейчас я дам, секунду, — он подходит к столу, желая выдвинуть верхний шкафчик, как Ваня вскрикивает так громко, что Даня отшатывается назад: — Не вздумай! Приняв такую реакцию за то, что Ване стало хуже из-за отсутствия таблеток, Даня, не слушая чужих возражений, заглядывает в стол и тут же замирает. Страх будто сковывает легкие, а в груди резко становится тяжело. Создается впечатление, словно невидимая рука хватает Даню за горло, не давая сдвинуться с места. Он тупо смотрит, не решаясь даже оторвать взгляд. В шкафчике находятся ножи, и их так много, что они не только занимают все место, а еще и лежат друг на друге. Зачем это Ване? Когда Даня невольно задается этим вопросом, кровь застывает в жилах. На ум идут только самые безумные варианты, а додумывать опасения намного страшнее, чем узнать правду. Психопат. Даня раньше до конца не осознавал, под какой угрозой находится все время. Однажды мама Полина заикнулась о том, что сейчас Ваня мог бы сидеть в тюрьме, но Даня не обратил в тот момент на фразу должного внимания. Только теперь, видя, что скрывает Ваня в своей комнате, осознание этих слов заставляет кожу покрыться мурашками. — Пошел вон! — Ваня резко толкает Даню, отпихивая от ножей и с грохотом захлопывая шкафчик. — Вали, блять, нахуй отсюда! Я сказал, уходи! Даня пулей вылетает из чужой комнаты и вбегает в свою, с трудом переводя дыхание. Что будет теперь? Чем обернется Дане то, о чем он узнал? Посчитает ли Ваня, что братец знает слишком много? И самое главное: чего еще он не знает?