Kiss or Kill

Вы странные. Вы говорите о своей уникальности, постите цитаты об этом в «ВК». А потом вы осуждаете меня за то, что я не такой, как вы. В чем смысл? В чем заключается ваша уникальность, если вы похожи друг на друга? Я не запоминаю ваши имена. Вы для меня один организм. Вы ненавидите меня, потому что хотите, чтобы вас запоминали, а не меня. Вы пускаете обо мне сплетни, потому что никому даже неинтересно говорить о вас. Вы такие одинаковые, будто манекены в магазине. Я не хочу стоять на полке. Если мне придется терпеть вас, я все равно останусь собой. Ваши записи в соцсетях — показатель не того, какие вы есть, а того, какими хотите быть.

Даня не говорит ни слова, когда мама Лида заглядывает в его комнату, чтобы узнать, проснулся ли он. Упорно молчит, когда родители бодро приветствуют его, слишком громко произнося это раздражающее: «Доброе утро!». Даня игнорирует деда, когда тот интересуется, что случилось. В конце концов, не признаваться же Дане, что он не сомкнул глаз за всю чертову ночь. Не то чтобы Дане мерещились ножи, которые он нашел в Ваниной комнате, или мучили кошмары с убийствами и насилием. Нет, Даня еще вроде не сошел с ума; просто дело в том, что какой-то неприятный осадок и пугающее впечатление остались после конфликта с Ваней, и новость о том, что тот сегодня собирается идти в школу, не радует, а скорее обнадеживает. Когда Даня является на завтрак, то узнает, что за стол все-таки на этот раз Ваню не пустили, заставив поесть в своей комнате. Быстро проглотив еду и собрав на скорую руку рюкзак, Даня натягивает куртку и выходит из дома, чтобы дожидаться Ваню уже на улице. Перспектива снова пересекаться с ним не самая лучшая, но выбора нет, поэтому остается надежда лишь на то, что Ваня не станет вспоминать, что произошло вчера вечером, когда поймет, что Даня сдержал все это в секрете. Ваня выходит неторопливо, словно глумится над тем, что Даня ждет его. За Ваней еще спешит мама Полина, что-то говорит, но тот только отмахивается, явно не желая ничего выслушивать. — Привет… Даня, — привычно ухмыляясь, здоровается Ваня, с какой-то странной интонацией произнося имя названого брата, от чего тот вздрагивает, сам не понимая, что могло стать причиной подобной реакции. Не успевает Даня и ответить, как к ним подлетает мама Полина, заставляя тем самым его спокойно улыбнуться, а Ваню в очередной раз закатить глаза и для пущего эффекта цокнуть языком. — Ни пуха, ни пера, мальчики! Данечка, ты там следи за ним. — Точно, Данек, а то мало ли, чего может этот душевнобольной, — Ваня вытягивает последнее слово с нескрываемым наслаждением, намекая на вчерашний разговор. Даня от волнения резко сглатывает и сразу же закашливается, на что Ваня прыскает, от смеха чуть ли не сгибаясь пополам. — Вань, хватит! — обрывает его мама Полина, но, Даня уже понял, когда Ваню пытаются заткнуть, он раздражается еще больше. Ваня не перестает смеяться, но его взгляд меняется, темнеет, и Дане хочется в такие моменты схватить его за руку или потрясти за плечи, лишь бы парень пришел в себя. — Я, блять, разве с тобой разговариваю? Видимо, привыкшая к таким ответам, мама Полина опускает глаза и коротко прощается. Хоть Даня и понимает, что сделать с Ваней ничего нельзя, ему становится стыдно и обидно. — Зачем ты так с ними? — осмеливается спросить тот. Ваня вскидывает брови, словно Даня не понимает чего-то очевидного. — Если ты, умник, думаешь, что это игра в одни ворота, и я испортил своим предкам всю жизнь, то ты пиздец как ошибаешься. У нас все взаимно, не волнуйся. Вот таким образом Ваня и ставит в тупик. Говорит что-то подобное, о чем Даня и подумать не мог, а потом каким-то образом переворачивает ситуацию так, что тот еще и виноватым себя чувствовать начинает. — О чем ты? — Много будешь знать, быстро состаришься, — Ваня игриво подмигивает ему, и Даня понятия не имеет, почему вдруг вспыхивает. — Мы в школу опоздаем сейчас. Ты же знаешь, какой я ответственный, правда? Даня в ответ только устало выдыхает.

***

Даня впервые просто не может сосредоточиться на учебе. Следит за движениями руки учителя, когда тот выводит на доске данные для решения задачи, но не вникает в числа, равенства, слова. Сейчас предпоследний урок, и Даня вымотался за это день скорее от того, что приглядывал за Ваней, терпя его компанию, нежели от знаний, что безуспешно пытались засунуть в его голову преподаватели. Вот только если у Дани есть цель понять и запомнить ту информацию, которая сегодня стала для них новой, то Ване, откровенно говоря, похуй. Сидеть с ним — настоящая катастрофа. Ваня постоянно то дрожит от чего-то, то смеется без причины, обращая на себя чужое внимание, то распластается по парте, что Дане и писать-то негде. Разговаривать с Ваней просто-напросто невозможно. Сделаешь ему замечание шепотом — он во всеуслышанье пошлет тебя на три буквы, заставив краснеть перед классом. А еще проблема в том, что при необходимости таблетки принимать надо быстро, а такое количество не вмещается в Ванины карманы, поэтому половину упаковок с препаратами Даня носит с собой и постоянно гремит ими, если приходится вставать или наоборот садиться на место. Принимать эту гадость Ваня вполне в состоянии прямо на занятии, и Даня понятия не имеет, как до сих пор не сгорел со стыда, когда, несмотря на чужие взоры, его сосед по парте и по совместительству названый брат горстями глотал таблетки, иногда роняя и собирая их пол-урока, и на весь класс запивал их предложенной Даней водой. Яна, которая учится с ними, смотрела на Даню сочувственно, но парень, вместо того чтобы улыбнуться проявившей внимание ученице, еле сдержался, чтобы ее не послать. На самом деле, Дане нахуй не нужно их сочувствие. Ваня — человек, а не ходячая трагедия, чтобы сопереживать каждому, кому приходится контактировать с ним. Если Даня говорил, что к его неродным родителям слово «толерантность» неприменимо, то и в школе о таком термине вряд ли кто слышал. Даже учителя ведут себя с Ваней так, будто перед ними исчадье ада, разговаривают с нескрываемым презрением и отвращением, не сдаваясь даже тогда, когда тот начинает смеяться над ними, выставляя полными идиотами. Физрук вообще «тонко» намекнул на заведение, в котором, мол, Ване и место, когда при очередной неуместной шутке парня наговорил всяких гадостей и написал адрес ближайшей психушки. Если бы Ваня не хохотал, Даня бы подумал, что ему чертовски больно от таких слов. Главное — никто и не пытается остановить это быдло, угарая над шутками учителей, будто психические заболевания — это пиздец как смешно. Но после чего действительно стало досадно и обидно, так это после слов Вани на физкультуре, когда он одернул Даню, не давая заступиться за себя, и просто сказал: «Успокойся, блять. Не веди себя как истеричка. Я привык». Да, довольно грубо, но смысл от этого не меняется: Ваня принимает все оскорбления на свой счет, даже не сомневаясь в том, что это правда, а никто никогда и не пробовал переубедить его. Даня вздрагивает, когда Ваня толкает его локтем, и начинает вертеть головой, не понимая, что не так, из-за чего по классу раздаются смешки. — Данил, что такое? — спрашивает преподаватель физики, Антон Михайлович. — Интересная стена? — Простите, — Даня прикусывает губу. Обычно в школе ему не приходится унижаться перед учителями. — Да ничего, я просто испугался, что ты своим пристальным взглядом сделаешь мне дыру в стене, и Светлана Алексеевна в соседнем кабинете сможет с нами поздороваться. Или ты соскучился по ней, м? Ты только скажи! Я ведь сразу передам. Тут же в классе все заливаются хохотом, и Даня думает, что сейчас провалится под землю. — Пошел нахуй, — вдруг выпаливает Ваня, и Даня только беззвучно открывает рот, не смея ничего произнести. В кабинете тут же воцаряется тишина. — Прости, что? — прищуриваясь, будто не верит своим ушам, переспрашивает Антон Михайлович. — Ой, извиняюсь за такую бестактность, — ухмыляется Ваня в ответ. — Не могли бы Вы, уважаемый учитель, отправиться нахуй? В то время как все пытаются прийти в себя после услышанного, Ваня с улыбкой качается на стуле. Даня не удивлен, что Ваня снова победил. Ваня всегда побеждает, потому что никто не знает, чего от него ждать. — Быстро извинись! — со злостью вскрикивает учитель, и былая маска стирается с его лица. Теперь он не выглядит устрашающе. Скорее, глупо. По довольному виду Вани Даня осознает, что тот такого эффекта и добивался. — Полегче, — смеется он и в следующую же секунду становится серьезным. — Простите, пожалуйста… — Ваня резко затихает, будто не знает, что сказать дальше. — Ой, я забыл Ваше имя. А, точно! Оно же рифмуется с «гандон». Итак, Антон… Теперь бы отчество… — Пошли вон отсюда, Ивановы! Оба! Ваня заливисто смеется, вылетая из кабинета, и Дане приходится собирать вещи за двоих перед тем, как, сумбурно попрощавшись, выскочить за ним. Злость закипает в жилах. Что о Дане теперь будут думать одноклассники? Учителя, в конце концов? Если бы, блять, Ваня просто промолчал или вовремя заткнулся, то ничего бы не произошло. Ну, постебался бы, побесился Антон Михайлович, и что с того? Только вот теперь они вдвоем нажили себе неприятностей, хотя Даня не сделал ровным счетом ничего плохого. Когда он находит сидящего на подоконнике Ваню в коридоре, то без колебаний бросается в него рюкзаком. Если честно, сейчас руки чешутся разукрасить ему лицо, и Даня еле сдерживается, чтобы не сорваться. — Какого хера, Данек? — еле отбиваясь от удара, со злостью проговаривает Ваня, и Даня прикрывает глаза, чтобы не накинуться на него. — Ты чего наделал? Ты все испортил! Снова! Ненавижу тебя! Ты просто на голову долбанутый, ты знал?! — Знал, — отвечает Ваня как никогда серьезно, и Даня ощущает укол вины, но, стараясь не обращать внимания на это чувство, молча отворачивается и уходит, оставляя его одного. Долго скитаться по школе не приходится, раздается звонок минут через десять, и Дане ничего не остается, как идти на последний урок и молиться, чтобы там все обошлось. И так сегодняшний день нервы потрепал не на шутку. Когда он заходит в кабинет, одноклассники его встречают как настоящего героя, которого без всякой причины наказали и выставили за дверь. Даня себя героем не считает, но не произносит ни слова; в конце концов, он в этой школе учится не так давно, и хорошая репутация никому не помешает. К Дане подходит какой-то пацан, фамилия у него Петров вроде, усмехается и хлопает его по плечу. — Не повезло тебе, чувак. Даня непонимающе хмурится: — М? — С братом, я имею в виду. Внутри все болезненно сжимается. — Вообще, он мне не брат. — Знаю, знаю. Суть от этого не меняется. Он тот еще мудак. В груди что-то колет. Даня хочет возразить, правда хочет, но в ответ произносит лишь: — Да уж, это точно. Самоутверждаться за счет Вани — последнее, чего он ждал от себя. Вот что значит ощущать себя полным подонком — теперь Даня знает это паршивое чувство. Когда звонок оповещает о начале урока и Даня садится на свое место, Ваня не появляется в кабинете. Даня начинает считать секунды, а потом и минуты. Вани все нет. Чем больше времени проходит, тем меньше шанс, что он вообще явится. Это чертово волнение заставляет Даню анализировать ситуацию, и, черт возьми, благодаря Ване он снова чувствует себя виноватым, хотя еще двадцать минут назад хотел разбить ему морду. За такое желание теперь тоже стыдно. Тогда чем он лучше всех этих мразей, которые абсолютно не задумываются о том, что Ваня болен? — Ян, — шепотом зовет Даня девушку, сидящую перед ним. — Ты не знаешь, где Ваня? — Сказал, плохо себя чувствует, и ушел, — отвечает Яна. Даня матерится про себя. Урок проходит незаметно, и Даня ловит себя на мысли, что вновь все прослушал. Как только учительница разрешает собираться, Даня мигом вылетает из класса. Если с Ваней что-то случилось, Даня себе этого не простит. Он должен был следить за тем, чтобы с Ваней было все в порядке, и облажался. Пиздец как облажался. Даня не помнит, как добрался до дома. Все мысли принадлежат Ване, а додумывать то, что случилось, намного хуже, чем знать правду, так? Даня чувствует, как дрожат руки, когда далеко не с первого раза попадает ключом в замочную скважину. Прикрывает глаза, понимая, что от волнения сейчас ничего не изменится. Как только вбегает в дом, замечает маму Лиду, упорно помогающую Кате мыть полы. — Мам! — Данил, привет. Как… — Ваня приходил? — Даня осознает, что ведет себя не очень-то культурно, перебивая маму на полуслове, но в данный момент Ваня перевешивает все принципы. — Нет. А должен? Даня молча уходит. Остается последний вариант.

***

Несмотря на то, что на улице сегодня заметно потеплело, на высоте дует довольно сильный ветер. Наверное, по этой причине Даня съеживается от холода, с горем пополам поднимаясь на крышу. Ваня сидит на краю. На самом краю, и от этого у Дани что-то сжимается в груди. Ваня не смотрит на него, молча покуривает сигарету, невидящим взглядом скользя по многоэтажкам впереди. Ваня болтает ногами в воздухе беззаботно, словно сейчас сидит на качелях. Так забавно, как вообще может быть, если ты играешь со смертью. Даня с ужасом подмечает, что хватит одного толчка или неловкого движения, чтобы Ваня полетел вниз и разбился. Даня не смеет его осуждать. Он может спасти ему жизнь, но научить ее любить — это не в его силах. Даня подходит сзади и присаживается рядом: как можно ближе к Ване и как можно дальше от обрыва. Ваня все еще не оборачивается. Даня чувствует себя до жути неловко, но уйти — неправильно. Он ведь разве не сюда мчался на всех парах из школы? — Привет, — Ваня даже не вздрагивает от чужого голоса, и Даня задумывается, вслух ли он это сказал. — Ты ушел из школы. Все нормально? Ваня молчит. Даня никогда не думал, что такие мысли взбредут в его голову, но сейчас бы он хотел, чтобы Ваня как обычно засмеялся или разозлился — проявил бы хоть какие-то эмоции, кроме этого холодного безразличия. — Пожалуйста, скажи что-нибудь, — Даня представляет, как глупа должна казаться со стороны его просьба, но ничего не может поделать с собой, Ваня сейчас сидит рядом с ним такой отдаленный, такой… пустой. Может быть, именно этот Ваня настоящий? Разбитый, сломленный и одинокий? — Пошел отсюда, — вдруг выпаливает он, и Даня даже не знает: радоваться ли, что Ваня выполнил его просьбу, или огорчаться, что он вновь не позволил все обсудить. — Поговори со мной. — Чего, блять, тебе надо, Даня? — Ваня резко вскипает, поднимается со своего места и норовит уйти, как Даня неожиданно даже для себя хватает его за запястье. Даня знает: Ваня сильнее его, он мог бы вырваться, если бы захотел. Но Ваня стоит и смотрит таким отрешенным взглядом, что Даня прикусывает внутреннюю сторону щеки, отводя глаза. — Я зря накричал на тебя. — Почему? — Ваня ухмыляется, вновь превращаясь в того Ваню, которого Даня знает. — Потому что я душевнобольной? — он с отвращением выплевывает эти слова, и Даня краснеет, становится безумно стыдно, потому что… потому что, да, эта и есть причина, по которой он не должен был срываться. Заметив такую реакцию, Ваня смеется: — На этом мы тогда закончим. Даня стоит как идиот, когда Ваня подходит к небольшой лестнице, чтобы спускаться. Даня хочет удержать его, но не знает, что сказать. Все, что он делает, только усложняет всю ситуацию. — Ваня! — вдруг окликает его, и Ваня замирает. Не поворачивается, но и не уходит. — Зачем ты нагрубил учителю, скажи? Если твоим действиям ты хоть когда-нибудь найдешь объяснение, я отстану от тебя. Даня подходит к нему снова, вставая напротив, и Ваня усмехается. — Потому что он унизил тебя. Даня чувствует, как дышать становится тяжелее. Они просто стоят, смотря друг другу в глаза, когда ветер щекочет их спины, и не могут произнести больше ни слова. Кажется, они абсолютно спокойны, но внутри Дани бушует огонь, и он знает, что внутри Вани тоже. Осознание того, что Ваня пытался таким образом защитить его, приходит только сейчас. Своеобразная защита, но, Даня понимает, Ваня не может по-другому. — Прости меня, — выдыхает Даня, и, хоть Ваня не подает виду, Даня, стоя к нему довольно близко, замечает, как в его взгляде появляется что-то новое, что-то другое, как вчера. Даня понятия не имеет, что это, но ему это нравится. Такой взгляд словно луч понимания в этом океане безумия, что разливается внутри Вани. — Я полный идиот. Внезапно теплая, немного дрожащая от чего-то Ванина ладонь аккуратно ложится к Дане на спину, и тот вздрагивает, а по телу пробегают мурашки от чувств, не знакомых ему ранее. Ваня притягивает его ближе, склоняется и шепчет в самое ухо, опаляя кожу горячим дыханием: — Я прошу тебя, Данек, держись от меня подальше. Когда Ваня спускается с крыши, Даня еще несколько минут чувствует на спине прикосновение чужой руки и думает, что все сплетни о том, что Ваня — конченый мудак, — настоящий бред.