На краю империи

      Поток холодного воздуха на выходе из метро заставил поежиться и закрыть горло воротом куртки. Смена сезона, как обычно, создавала отвратительную погоду на Урале, и вчерашняя замёрзшая грязь, разбавленная противным моросившим дождём, опять чавкала под ногами.       Аристарх Хаксаров отточенным шагом двигался в сторону Дендрария. Ботинки с массивной тяжёлой подошвой — единственное палево в образе парня — отлично подходили для такой погоды. В остальном одет он был по новой моде — просто и неброско. После того, как ментам дали отмашку собирать с улиц города лиц ультраправого вида, служители порядка навострили глаз на образ типичного скинхеда и мели тех в свой волшебный грузовичок целыми стаями. Так что нашивки, бомберы, светлые джинсы, заправленные в берцы на белых шнурках, и бритые головы резко вышли из моды среди давних участников Движа. На смену им пришли простые чёрные куртки, олимпийки, спортивные штаны и кроссовки. Бегать в последних было удобней, но вот в драке преимущество тяжёлых берц было очевидным. Так что Хаксаров оставался им верен. Зашнурованные стандартными чёрными шнурками, они не особо выделялись среди толпы.       Аристарха переполняли смешанные чувства. Трепетное предвкушение скорого насилия маралось тем, что драка была запланирована заранее, а значит, по обе стороны будет толпа. Если в спонтанных уличных драках и точечных «акциях» имела важность твоя личная боевая подготовка и готовность действовать, то массовые драки полностью основывались на том, как поведёт себя тот, кто стоит с тобой плечом к плечу. Достаточно побежать одному и провалить мораль, и всё — тебя снесут. И вся хуйня была в том, что ты не знал заранее, кто сегодня будет драться на твоей стороне.       В парке, возле неработающего фонтана, собирался народ. Несколько кучек по 5-6 человек. Ещё издалека Аристарх пробежался недовольным взглядом по группе юных арийских воинов с бритыми головами, нашивками на бомберах и полторашкой пива, передаваемой по кругу. Пацанам на вид было от 14 до 16, а белые шнурки в высоких берцах были явной, необоснованной показухой. Чуть подальше стояли серьёзные мужики в камуфляжных штанах и уже надетыми на руки строительными перчатками с пупырышками. Идейные — отметил про себя Хаксаров. Этих он не любил чуть ли не больше малолетней шпаны, но толку от них на поле будет гораздо больше. С одним из мужиков в камуфляже переговаривался Митя.       — Хакс! — со стороны беседки послышался весёлый голос Бурого, Аристарх обернулся и обнаружил его в компании молодого окружения, желавших присоединиться к его бригаде. Он узнал двоих из пяти.       — Привет, — Аристарх и Бурый пожали руки «вена к вене».       — Скаута минут десять назад отправили, — отчитался Бурый. Скаут — это тот, кто должен был проследить за состоянием противника перед боем.       — Чо по говну у нас?       — У меня как обычно, Митя на цепи, в сумке арматура, пара отвёрток, ключи.       — Против кого дружим хоть?       — Вон, Митя узнаёт, его деды с чурками не поделили чо-то, да не похуй ли?       Бурого Аристарх за это и ценил — ему было похуй кого пиздить, а в бою отсутствие морали часто было важней искажённой морали, прикрывающей деяние. Так, например, идейные националисты вызывали у него то жалость, то презрение, а их стремление сделать каждую «акцию» показательной граничило с суицидальным желанием быть пойманными и посаженными далеко и надолго.       Того же Митю Аристарх недолюбливал за избирательность в жертвах. Излюбленным местом проведения «акций» у того был цыганский посёлок на ВИЗе — оплот наркоторговли и преступности. Каждый встречный там подходил под идеальное описание жертвы в глазах Мити: ненаказанный по заслугам, нерусской наружности, наносящий вред честным славянам. Вред, со слов Мити, мог заключаться как в перепродаже героина или оружия, так и в прямом насилии, да и вообще «нехер тут плодиться, пусть валят откуда приехали и там делают, что хотят, а лучше сдохнут все разом». Если в процессе объяснения напомнить Мите о том, что цыгане — вольный народ, ни откуда к нам ни приехали и уезжать им, соответственно, некуда, можно с удовлетворением наблюдать, как тот, краснея от злости, желает им всем свалить прямиком в пучину ада. И всё же, Митя был неплохой боец, да и окружение бригады в основном состояло из таких же ультраправых, фашистские речи привлекали молодежь.       — Скаут, — Бурый указал подбородком на паренька, идущего со стороны реки.       — Пиздец, — задал настроение докладывающий. — С десяток чурок, на говне: биты, топоры, хуй знает ещё чо в багажнике.       — Не нагнетай раньше времени. — Хаксаров поднялся на бортик фонтана, обращая на себя внимание, — Разбирайте, — он забрал у Бурого сумку и кинул её перед толпой, кому-то достались куски арматуры, кому-то заточенная отвёртка, кто стоял подальше не успел схватить ничего и теперь должен был рассчитывать на свой тяжёлый удар и точный пинок.       Парк был пуст в такую погоду, только редкий прохожий появлялся на задних аллеях, предпочитая обходить подозрительного вида собрание. Хакс, не боясь посторонних ушей, говорил громко:       — До места два квартала, я всех запомнил, — он осмотрел толпу суровым взглядом. — Кто побежит — сломаю ногу. Отступление командую я и скаут. Двигаем!       Идти по центральным улицам строем было опасно, но Хаксаров понимал, что молодняк самостоятельно до места просто не дойдёт, а на них у него были планы. Сбив вперёд и, используя как живой щит, была возможность обрушить первый удар противника на них, позволив сильным бойцам с нашей стороны нанести серьёзный ущерб. Процессия, должно быть, выглядела внушительно со стороны и излучала опасность, но внутри её пронзала дрожь — животный страх перед неизвестностью и реальной возможностью быть забитым насмерть.       Хаксаров видел, как безбашенный Бурый подбадривал себя ударами кулак о кулак в перчатках. Сам он теребил в кармане нож.       Дошли, заворачиваем во двор, на пустырь между сталинок, шаг увереннее, молодняк смирился или переборол мандраж, не важно, сейчас прольётся кровь и адреналин сделает своё дело.       Сердце Аристарха начало колотиться сильней при виде живых противников: больше пятнадцати кавказцев, не пацаны, нормальные мужики, все вооружены: биты, топоры, ломы.       Кто-то впереди замедлил шаг и Хаксаров толкнул его вперёд:       — Хочешь посмотреть, сколько я в тебе успею сделать дырок, прежде чем ты дёрнешься бежать? — прошипел он идущему перед собой сопляку.       «Всё нормально, нас больше, как только подбегут — проткну глотку», мысли пробежали за долю секунды до того, как послышался вой сирены.       — МЕНТЫ! — крикнул кто-то с нашей стороны.       — Валим! — крикнул кто-то ещё.       Хаксаров повернулся, чтобы увидеть того, кто скомандовал отступление, и побежал вслед за ним. Бежать нужно было в любом случае, но оставлять неподчинение безнаказанным он не собирался, адреналин уже ударил в кровь и требовал подпитки. Он нагнал молодого скина через пару десятков метров и повалил его, прыгнув сверху, схватил за ворот бомбера и, удерживая так, ударил с правой по лицу, сопровождая каждый удар словом:       — Я. Командую. Отступление! СУКА!       Мимо пробежал Митя и окликнул Хакса. Тот поднялся и рванул с места. Кавказцы бежали в том же направлении, побросав всё оружие и оставив машину. Хаксаров подумал, что ментов наверняка вызвал кто-то из наших: один из способов избежать драки. Ну и хер с ним. Он отделился от Мити, вбежав в соседний двор, завернул за дом и спокойным шагом вышел на большую улицу, слившись с толпой. Тело потряхивало от энергии, которая так и не нашла выход. Предчувствие драки и отсутствие её физического исполнения было для Аристарха сродни сексуальному возбуждению и отсутствию его логического завершения. Проще говоря: надрочил и не кончил. Время было близко к окончанию рабочего дня, и улицы наполнялись усталыми людьми, идущими домой по сырости и холоду. На нервные столкновения плечами с рыжеволосым пареньком со злым взглядом никто не обращал внимания и на драку нарываться не собирался. Аристарх проклял центр и спустился в метро, чтобы доехать домой — на Уралмаш.

***

      Обычно охота начиналась с долгого поиска жертвы. Не будь в бригаде Мити с его высокими требованиями, всё было бы проще. С другой стороны, не будь этих высоких требований, что отделяло бы их действия от обычного разбоя? Аристарх начинал задумываться над идейностью — верный признак того, что патрулирование затянулось.       Бурый, идущий по улице с другой стороны дороги, уже во второй раз забежал в пивнушку, чтобы взять себе 0,5 разливного. Шёл он в отдалении, чтобы не привлекать внимание к рейду. Хакс, Митя и Коса шли за Фазиной на расстоянии нескольких десятков метров. Так, чтобы не терять её из виду и подбежать за секунды, в случае необходимости, но и не попадаясь с ней на глаза.       «Ловить на Фазину» стало излюбленным способом охоты бригады. Марина Фазина пришла в правые круги с конкретной проблемой, ища её решение в бригаде националистов. Её изнасиловал чурка: затащил в подъезд, приставил нож к горлу и очень быстро, но очень мерзко сделал своё дело. План мести назрел в голове девушки ещё в процессе. К ментам идти было бесполезно — не такой расправы она хотела. Поэтому на следующий же день она пришла к живущему в соседнем подъезде Бурому, в котором с первого взгляда узнавался скинхед. Бурый поведал историю бригаде Хакса, и казнь чурки была назначена на тот же вечер. Марина лично наблюдала процесс забивания тяжёлыми ботинками своего обидчика. Сама не притронулась к нему, хотя парни предлагали добить. Не от того, что боялась, просто душа её не лежала к этому.       Идея использовать себя в качестве приманки тоже принадлежала ей. Прогулка по пустынным тёмным улицам Уралмаша одинокой хрупкой девушки почти всегда приносила плоды.       — Что такая красивая девушка и одна? — начинал один.       — Красавица, давай провожу до дому, темно-страшно, — говорил другой.       — Эй, подвезти? — кричал из машины третий и, если додумывался выйти из салона, на него налетала стая отлично организованных бойцов.       Фазина неизменно стояла в паре шагов от эпицентра действия и наблюдала.       Сегодняшняя охота была ещё и боевым крещением для Косы — молодого скина, пришедшего в бригаду через Бурого. Это была его первая акция «прямого действия», а значит Хакс не мог просто так сдаться и оставить его без жертвы на этот вечер.       И вот, удача. Из-за угла поворачивает тонированная девятка и медленно двигается вдоль тротуара. Парни ещё не успели пересечь небольшой перекрёсток, так что водитель их не увидел. Иначе бы не опустил окно и не начал говорить с Мариной. Отсюда разговора не слышно, но вот водитель останавливается и выходит. Фазина оборачивается, громко и внятно посылает того нахуй, но он не отстаёт. Хакс вскидывает руку, привлекая внимание Бурого на противоположной стороне, но тот и так уже видит жертву. Он и подбегает первым, скручивая хача, тот оказался довольно крупным, так что на землю падает не сразу. Только когда Хакс, Коса и Митя подбегают и начинают бить кулаками по лицу и животу, Бурому удаётся таки повалить тело. Дальше дело техники — забить ногами. Неопытный Коса предсказуемо начинает пинать в бок, Хакс отодвигает его рукой и со словами: «Делай так», с силой прыгает двумя ногами на руку лежащего. Под тяжёлыми ботинками раздаётся хруст, мужик на земле издаёт животный вопль. Бурый и Митя прыгают по ногам, Косе достаётся самое весёлое — прыжки на голове. Здесь нужна определённая сноровка, но не попробуешь — не научишься. Когда под ногами стихают крики, Хакс командует «расход» и все, включая Фазину, бегут в разные стороны.       Аристарх на бегу снимает строительные перчатки, суёт их в карман. Он побежал не в самом удачном направлении, теперь нужно пересечь три двора вдоль забора и спокойным шагом выйти на площадь Первой Пятилетки. На остановку как раз подъехал троллейбус с круговым маршрутом по району когда-то предназначенный для развозки рабочих с завода.       Хаксаров запрыгивает в салон, садится на одиночное сиденье прямо напротив выхода, заставляет себя дышать спокойно. Кладёт ногу на ногу и скрывает возбуждение подолом куртки, в кармане находится мелочь на проезд. До дома нужно сделать почти полный круг, это около восьми минут. Ещё минуты три быстрым шагом до подъезда, потом — пулей в квартиру, в ванну — снять напряжение. Дрочить под шум воды, пересматривая мелькающие в голове картинки сегодняшней охоты. Крики, хруст ломающейся кости предплечья, радостный крик Косы — он заслужил свои первые белые шнурки. Аристарх прислонил голову к прохладному стеклу троллейбуса, но тут же больно ударился о него, когда транспорт подпрыгнул на кочке.