На краю империи

      За чёрной высокой фигурой по школьному коридору двигалась толпа детдомовской шпаны и нестройным хором орала:       — Эмо-эмо, пидорская чёлка!       — Эй, бля.       — Ты похож на тёлку!       — Ты чо, антифа, да? Чо, оглох?       Парень впереди — Каиль Рен-Соловински — привычно игнорировал всех этих придурков. Над головой раздался звонок на урок, и он вздрогнул от резкого громкого звука. Тут же почувствовал пинок в спину. Рен успел зацепиться за двери в рекреацию и только поэтому не упал лицом на пол.       — Отвечай, блять, когда с тобой разговаривают, — группа из троих девятиклассников сразу окружила его.       — Это вы разговариваете так? Я думал, тявкаете просто, — Рен поправил лямку рюкзака, спавшую с плеча.       Самый крупный из парней резким толчком впечатал его в дверь туалета, та распахнулась, Каиль было зацепился за откосы, но следующий толчок последовал сразу же. Шпана протолкала его дальше через помещение с раковиной, в помещение с толчками. На Каиля обрушились пинки и удары кулаками сразу от троих. Дрались они неумело и несогласованно, часто задевая друг друга. Парень закрыл лицо в защите, пропуская первые нападки и ответил только когда появился небольшой пробел в ударах — не глядя ударил правым локтём, всё ещё закрывая лицо левым. Повезло — попал одному из малолеток по носу и тут же начал бить ногами по ногам. Нападавшие, от ощутимого сопротивления, кажется, стали смелее и начали бить жёстче.       Зажатый на полу туалета и защищающийся от ударов по лицу и животу от злобных подростков, выкрикивающих: «антифа», «пидор», «еврейская сука», Рен думал о том, как это всё потрясающе иронично. В головах этих подрастающих арийских воинов антифашизм был чем-то злым, неправильным. Непатриотичным. Нездоровым. Ты не просто не разделял их взгляды, но ещё и высказывался против, всем своим видом напоминая об этом. Проявляя вольность мышления, ты становился врагом.       Что же, ненависть была взаимной. Разозлив себя достаточно, Рен прыгнул под ноги того, кто стоял спереди. Теперь противник лежал лицом на полу, а Рен бил кулаками по голове, куда попадал. Сверху посыпались удары ногами. Рена втаптывали в пол, но он продолжал бить того, кто лежал снизу.       — Рен-Соловински! — в дверях туалета стояла завуч. Пинки прекратились. — Урок уже начался, 9-й «Б», — обратилась она к шпане, те вымелись из туалета.       — Почему если драка, то с твоим участием, Рен-Соловински? — вопрос завуча был риторическим. Если она и знала, что драки начинал не он, то игнорировала сей факт.       Из коридора донёсся крик тех же парней: «Зиг хайль! Зиг хайль! Зиг хайль!». Завуч вышла к ним, вероятно, чтобы попросить не шуметь или напомнить, что урок уже начался. Мерзкая школа, мерзкий район, мерзкий город, мерзкий ёбанный мир. Каиль пнул деревянную перегородку между толчками, вышел к раковине и сплюнул красную от крови слюну. Пробежался языком по зубам, открыл кран и умылся холодной водой. Зеркала не было, но по ощущениям лицо было целым. Губу прокусил изнутри, бока болели — вот и всё. Рен прошёлся мокрыми руками по тёмным волосам, убирая их с лица, и вышел.       Злость не унималась. Он тряхнул кистями рук, сделал глубокий вдох и выдохнул, прокрутил напульсник на левом запястье, вдохнул ещё раз — ещё глубже. Путь до кабинета русского был недолгим.       — Здравствуйте, извините за опоздание, можно войти в класс? — на автомате проговорил Рен, открыв дверь.       — Нет, нельзя, у нас уже проверочная работа... — начала противным тоном училка, но Рен не дослушал.       — Ну и нахуй! — он с силой захлопнул перед собой дверь и удалился в коридор.       Ладно, не очень хорошо получилось успокоиться.       Рен собирался подняться на последний этаж лестничного пролёта и отсидеться у закрытой двери, ведущей в библиотеку, как он делал уже не раз, но проходя мимо класса ОБЖ увидел, сквозь безвкусные плакаты на окнах, Рыжего. Тело сразу расслабилось, тёплая волна прошла от головы до пяток, смывая за собой злость. Аристарх сидел на первом ряду, так что его отлично было видно отсюда. Как всегда в рубашке и галстуке, тетрадь на парте, ручка в руках, скучающее выражение на лице. Он улыбается и кивает учителю, когда на него смотрят. Тощий, бледный, рыжий ботаник — он должен был стать посмешищем, но не стал. Аристарха Хаксарова, кажется, обожали все. Староста в классе, любимчик учителей, девочек, местной гопоты и местной элиты. Рена должно было тошнить от него — от наигранного смеха, от дежурной улыбки, от неизменно опрятного вида, будто он учился в каком-то дорогом лицее, а не в замшелой школе на рабочей окраине. Всё это должно было бесить, но не бесило. По какой-то непонятной для него причине, Рен поддался обаянию Рыжего из параллельного класса. По ещё какой-то причине, Рыжий одаривал Рена самым холодным взглядом каждый раз, когда замечал, что тот пялится на него.       — Опять на Рыжего пялишься?       — Ееебаать, — Рен буквально отлетел в стенку от неожиданности, — Нельзя к людям так подкрадываться! — он легонько задел плечо девушки кулаком.       Рита была его единственной подругой в школе. Каким-то чудом, живя в детдоме, она не стала такой же отбитой, как большинство его обитателей и даже имела смелость выделяться — носила пирсинг, длинную косую чёлку, клёпанный ремень на узких рваных джинсах и майки с дикими принтами. Она первая познакомилась с Реном: подсела за парту, протянула один наушник — второй был уже у неё в ухе — и включила на плеере «Summer Shudder» AFI.       — Класс, — прокомментировал парень, улыбаясь, — я Рен. Каиль Рен-Соловински, но лучше Рен.       — Я знаю, ты уже неделю у нас учишься, — засмеялась в ответ девушка, — я Рита Ильиных.       С тех пор её смех стал отличным мотиватором для походов в школу.       — Давай постучим и убежим, — предложила Рита, направляясь к окнам класса-аквариума.       — Нет, — Рен успел одёрнуть её, — пойдём в столовку?       — Я, так-то, на уроке.       — Очень заметно.       — Ладно, только я вещи заберу из класса.       — А русичка?       — Скажу, что у меня очень внезапные месячные, — звонкий смех Риты эхом отразился в пустых коридорах. — Да ладно тебе, — она заметила смущение на лице парня и засмеялась ещё сильнее.       В столовой сидела группа девчонок из класса помладше и больше никого. Рита и Каиль подошли к буфету, парень вытащил из кармана джинсов помятые купюры:       — Я сегодня угощаю.       — У тебя отец вернулся?       — Нет.       — Ты опять, — с подозрением спросила Рита. — Опять свою фигню устраивал?       — Если ты имеешь в виду «обратное действие», то да, мы вчера акционировали, — неудачно скрываемая улыбка на лице парня говорила о том, что акция прошла плодотворно. — Вот, один фашист потерял, — из другого кармана Рен вытащил складной китайский нож, раскрыл его и продемонстрировал Рите, — зацени.       Нож был покрыт пятнами подозрительного вида, его явно использовали по назначению и не раз.       — То есть сегодня пируем на краденные у фашистов деньги?       — Да они сами, наверняка, их украли. Я, считай, Робин Гуд.       — Это они себя считают Робин Гудом. Для них ты — убийца Робин Гуда.       — Ты их защищаешь? — Рен начал заводиться, девочки за столом обернулись на его повышенный голос.       — Нет, ты знаешь, как я к ним отношусь. Я просто говорю, что ты не лучше них становишься, занимаясь вот этим вот, — она показала на нож и кучку денег, всё ещё лежавших на раздаче буфета.       Продавщица так и не появилась. Рита, предупреждая праведный гнев Рена, сменила тему:       — Забей, я есть хочу. Здравствуйте, — протяжно крикнула она вглубь столовой, — будьте так любезны, подайте нам еды.       — На уроках буфет не работает, — откликнулась продавщица, выходя из служебного помещения.       — Ну пожааалуйста. Нас с контрольной отпустили, — соврала Рита, улыбаясь женщине во все зубы. Та вздохнула и сдалась без боя:       — Что будете?       Купив сосиски в тесте и чай, Рита и Каиль сели в дальний угол столовой, который не просматривался из окон в коридор. Вряд ли кому-то есть дело до того, что они прогуливают, но если директриса или завуч пройдут мимо, посчитают своим долгом прогнать их.       — Просто знаешь, будет не круто, если тебя прибьют на одной из этих ваших акций, — Рита ела, отрывая тесто руками, и клала маленькие кусочки в рот.       — Да брось, — с набитым ртом ответил Рен.       — Думаешь нет? Им же плевать.       — Я не один этим занимаюсь, тоже дохнуть не хочется, знаешь ли. И вообще, — Рен отпил чай из гранёного стакана, — они с тем же успехом могут убить меня, пока я иду с метро, потому что им не понравится мой вид, мой скейт или ещё чо.

***

      Слушая из-за стены очередной скандал предков, Каиль одной рукой держал скейт, а второй перекладывал вещи из комода в бэг. Смотрел он в стену, за которой происходило привычное действо семьи Рен-Соловински, будто так ему было всё видно: вот мать обречённо закатывает глаза, ставит одну руку на стол, а вторую упирает в бок, вот отец скрещивает руки на груди и с вызовом смотрит на жену. Оба чувствуют себя невероятно правыми и уставшими от всего этого.       Наконец парень слышит долгожданную фразу отца: «Ты меня здесь больше не увидишь!», кидает охапку носков в сумку, закидывает одну лямку на плечо и выходит из квартиры следом за отцом, нагоняя его уже во дворе.       — Батя! — тот как раз со всей дури хлопает дверцей фуры и не слышит. Так что Каиль подбегает к машине, открывает дверь со стороны пассажирского сиденья, закидывает туда свои шмотки и садится.       Мужчина смотрит на сына, на его вещи, опять на сына.       — Можешь выкинуть меня по дороге в лесу, но с ней я не останусь, — говорит Каиль, имея в виду мать.       — Что же, — отец завёл мотор, — на Урале бывал? — и, не увидев на лице сына ни тени сомнения, тронулся.       Так Каиль Рен-Соловински переехал с отцом из родного Ростова-на-Дону в холодный Екатеринбург. Для Ивана Соловински столица Урала была малой родиной, он не раз жаловался сыну, что это Лия Рен — мать Каиля — утащила его за собой в Ростов, и что ему там никогда не нравилось. Впрочем, будучи дальнобойщиком, он и не проводил много времени дома. Каиль иногда напрашивался с отцом в рейсы, когда был младше. Ему нравилось спать на лежаке, пока огромная машина несла их по трассе.       В Екатеринбурге Соловински сразу нашёл квартиру и работу — старые знакомые оказались весьма полезными. Проблем с оформлением сына в школу тоже не возникло, мать Каиля успокоилась и смирилась с выбором сына остаться пока с отцом.       Погода в городе оказалась не такой плохой, как ожидал парень, так что даже в конце сентября ещё можно было катать на скейте. Именно там, на главном городском споте, Рен впервые встретился с таким местным явлением, как отбитые на голову гопники с ультраправым складом ума.       Толпа злых подростков налетела на скейтеров с криками. Те, кто не увидел их заранее и не успел убежать, приняли на себя удар. Рен и не подумал бежать, он ещё не знал, кто это — шпана в трениках, белых кроссовках и в куртках с тремя полосами. На него прыгнули двое, один взял в клин и пытался скрутить, повалить на землю, второй бил по ногам. Упасть в тот момент, значило проиграть и быть избитым, как минимум. Рен пробил двойку снизу вверх по подбородку того, кто держал его в захвате, добавил удар головой по носу, противник отцепился. Рен успел поднять скейт и вдарить второму по лицу, парень схватился за голову, попытался ещё раз пнуть Рена, но промазал и получил второй удар доской по голове.       Каиль осмотрел спот: у памятника основателям города двое гопников пиздили лежавшего на плите скейтера. Рен ударил одного со спины, оттащил второго и вмазал ему кулаком по лицу. Почувствовав сопротивление, нападавшие сбежали. Ещё какая-то часть гопоты гналась за теми, кто убежал от них сразу. Спот опустел. Стихийное нашествие заняло не больше тридцати секунд, но этого времени хватило, чтобы сформировать в голове Каиля Рен-Соловински образ врага.