Мир моими глазами

На сей раз смерть приходит к Сопротивлению необычным путём. Нет грома оружейных залпов, как нет и времени на то, чтобы вытащить бластер из своей поношенной кобуры и взмолиться о единственном шансе на меткий выстрел, который ни в коем случае нельзя упустить. Пролитой крови тоже нет, как нет и бомб, способных разрушить мир на столь мелкие части, что у неё едва ли получится сосчитать число разлетевшихся осколков. Смерть подкрадывается к их лагерю тихой и спокойной походкой, задерживаясь ровно настолько, чтобы вероломно забрать с собой Лею. Смерть гасит свет, оставляя позади себя лишь щемящее чувство сожаления и утраты.

***

Она чувствует это, прежде чем Финн приходит к ней с печальным известием. В конце концов, пробежавшее по венам ледяное покалывание может означать лишь одно. Это не тот покой, который она почувствовала, когда Люк растворился в звездном небе. Это не тот страх, который преследовал её, когда пал Хан. Это подобно оцепенению: столь же ясному и до боли простому. Это печаль, которая своим грузом опускается ей на плечи, пока она наблюдает за доказательством того, что ей и так уже известно.

***

Медики говорят, что смерть генерала была безболезненной. И всё же подобных обнадеживающих слов совсем недостаточно, чтобы можно было хоть как-то себя утешить.

***

В коридоре раздаются рыдания. Она слышит, как за разделяющей их стеной остатки командования базой пытаются собрать себя по кусочкам. Сейчас во главе стоит По, поэтому они продолжают делать всё возможное, чтобы стараться не отставать от него. Их союзникам, которых осталось уже так мало, разосланы сообщения. Несмотря на всю безнадежность ситуации, решения принимаются ради общего будущего. Генерал Дэмерон утешает каждого члена своей команды. Он прижимает к себе подавленного лейтенанта Конникс, пока та не перестаёт сокрушаться в своих рыданиях.

***

Он хороший человек. Генерал Лея сделала правильный выбор в пользу своего нового преемника.

***

Похороны проходят, как только представляется первая на то возможность. На них они прощаются с телом, одетым во всё голубое. На Рей одежда, которую генерал для неё сама когда-то сшила, хоть и не столь подходящая для данного события: на девушке защита для рук и жилет, которые помогли ей в своё время не замёрзнуть на Ач-То. Но это самая лучшая одежда, что у неё есть, поэтому Рей полагает, что обойдется и ей. Чуи, как последнему звену из старых рядов повстанцев, предоставлена честь зажечь погребальный костёр. Это то, на что он соглашается и то, чего, несомненно, никогда не желал. Как только его работа выполнена, он издаёт истошный вопль, и это самое ужасное, что ей довелось когда-либо слышать. Мерцающие искры пламени начинают подниматься вверх, и вот уже в последний раз генерал исчезает на их глазах. Толпа начинает рассеиваться, как бы напоминая, что война всё ещё продолжается в привычном для неё русле. Финн и Роуз покидают место, держась за руки, унося вместе с собой бремя совместной скорби. По уходит с мрачным выражением лица, неся на себе бремя всего Сопротивления. Рей продолжает смотреть перед собой, пока огонь, наконец, не потухает.

***

Едва переступив порог своей комнаты, она видит Бена, неподвижно сидящего у стены и смотрящего перед собой в пустоту. При её приближении он не сдвигается ни на дюйм. Его плечи ссутулены, а волосы спадают на глаза. Воздух вокруг него пропитан горечью и холодом, пронизывающим до мозга костей. Она опускается рядом с ним и тянется к его руке. Впервые за несколько недель на нём снова его перчатки. Рей ненавистны прикосновения к кожаному материалу. Он привносит ощущение инородности, словно девушка дотрагивается до совершенно незнакомого ей человека. Несмотря на это, она всё равно продолжает крепко сжимать его вялую ладонь. Рей не нужно сообщать ему о том, что случилось. Нет сомнений, что он уже обо всём и так знает.

***

Когда он, наконец, решает заговорить, его голос звучит непривычно тихо и глухо: — Тело моей матери, — произносит он. — Что с ним стало? Она не помнит, когда он в последний раз называл так генерала, но воздух всё равно продолжает становиться лишь ещё холоднее. — Мы сожгли её, — отвечает она. — Я была рядом с ней до конца, пока всё не закончилось. — Хорошо, — с некой нотой завершенности в своём голосе произносит Бен. — Это то, как было принято среди её людей. Тела альдераанцев всегда подлежали сожжению. Ей ничего не известно о том, где выросла его мать. Ей известно совсем мало о той женщине, которая когда-то её спасла, и поэтому Рей просто продолжает верить ему на слово, прежде чем сжать его руку ещё сильнее. Ответа за этим не следует. Она чувствует, как вместе с носом онемели кончики её пальцев. — Она любила тебя, — произносит Рей. — Она никогда не переставала любить тебя, Бен. — Теперь от неё осталась лишь горстка пепла, — отвечает он. — И какую же пользу ей принесла эта любовь? Она позволяет своей руке скатиться вниз, ощущая, как разверзшаяся между ними пропасть только углубляется. — Твоя мать умерла, веря в то, что когда-нибудь ты вернешься домой, — произносит Рей. — Она продолжала верить в тебя. Он лишь фыркает в ответ на её слова, от чего волоски на её руках встают дыбом. — Тогда она умерла с верой в ложь. Теперь его голос становится более отчетливым. Более жестоким. Это голос, который пугает её. Это голос, который слишком хорошо ей знаком. — Рей, — произносит он, — посмотри на меня. Она делает так, как он просит, как бы больно для неё это ни было. Он поворачивается к ней лицом, и ей едва удаётся узнать мужчину, которого она сейчас видит перед собой. Вопреки ожиданиям Рей, в его глазах нет бушующего гнева или обиды. В них лишь сухое безразличие. Это взгляд человека, чья ненависть однажды вспыхнула и сгорела дотла. — Моя пресвятая мать отослала меня, веря в то, что я превратился в монстра, — говорит он ей. — Она умирала, зная о том, что была права насчёт этого. Холод по-прежнему заполняет комнату, облепляя тело и заползая с каждым вздохом внутрь. Всё внутри сжимается от скорби, и Рей уже не может понять, кого ей стоит оплакивать больше — мёртвых или живых. Слезы — горькие, слабые и тихие — ослепляют ей глаза, но она молчаливо позволяет им стекать, в надежде на то, что он их не заметит. Но уже в следующее мгновение эта надежда тает. Он тянется к ней, уже не с той страстной нерешительностью, которая обычно побуждает его к очередным исследованиям, а с твердой уверенностью в своих движениях. В его прикосновениях прослеживается обдуманная последовательность, порожденная чувством долга, и это вовсе не приносит ей ощущение облегчения. Бен проводит по её щеке, ловя одну из её слезинок своим большим пальцем. Кожа перчатки отдает холодом и чёрствостью; то, к чему он сам так постоянно стремится. — Не плачь, — тихо произносит он. — Тебе придётся сжечь меня тоже. И затем его больше нет рядом, будто бы его оторвали от неё в одно мгновение, и Рей начинает медленно оседать на пол. Комнату заполняют всхлипывания, но вскоре они проваливаются в пустоту. Однажды и ей самой суждено будет туда провалиться. Как и всем остальным. Небо загорается яркими оранжевыми всполохами, и даже теперь, когда тьма неотступно окружает её, оно по-прежнему выглядит таким прекрасным.

***

Война продолжается. Каждый, кто находится на базе, возвращается к тому, чтобы вновь посвятить себя общему делу, пока новая масса людей продолжает пополнять их ряды с каждым часом. Сейчас имя Леи подобно маяку — крепкому и пылающему — и даже те, кто однажды проигнорировал их зов, вооружаются теперь в её честь. То, что должно было быть полностью уничтожено, в итоге практически восстановилось. Надежда жива. Её огонь ещё не погас.

***

Бен продолжает появляться перед ней, но совсем ненадолго. Он призрачный фантом, который произносит всё меньше слов и с каждым часом угасает только ещё сильнее. Он лишь мимолетное виденье, ускользающий мираж столь желанной, но далёкой константы. И каждый раз, когда она набирается смелости потянуться к нему навстречу, от его образа не остается и следа.

***

А война всё продолжается. Их пилоты обнаруживают аванпост Первого Ордена на ближайшей планете всего в нескольких часах полета от их собственного убежища, на которой настолько жарко и пустынно, что Рей невольно вспоминает о затерянном мире, который она не так давно оставила позади себя. Вражеский сторожевой отряд не утруждает себя излишней маскировкой. Вряд ли те, кто так близок к своей победе, нуждаются в осторожности, но, тем не менее, для Сопротивления это настоящий триумф. Первый признак врага — предпринимать любые меры, но не обеспечивать оборону. Первый признак того, что события могут принять неожиданный оборот в пользу повстанцев. Они продолжают прятаться за песчаными холмами, наблюдая за полуразрушенным замком, захваченным Первым Орденом, и сразу же сообщают сведения на базу относительно любых признаков жизни. Она вызывается добровольцем на столько смен, сколько возможно — всегда в первых рядах со своей вытянутой вверх рукой. Всегда являясь первой, кто уходит, как только По кивает на это в знак согласия. Она порицает собственную страсть к подобным пейзажам, жадное стремление к солнцу и песку, когда они ходят дни напролет, не различая неба перед собой. Она винит во всем необходимость воздать должное Люку; человеку, который намеренно уступил, чтобы они могли сделать невозможное. Некоторые называют её храброй. Некоторые глупой. Сама же она больше склонна верить последнему.

***

Каждый раз, когда Рей уходит, она делает это в одиночку. Каждый раз, когда она собирает свои вещи, то забирает с собой всё — остатки когда-то заимствованного светового меча и каждый клочок одежды, что у неё есть — и притворяется, что подобное является для неё всего лишь привычной рутиной. Рей зарывается в песок всеми частичками своего тела, надевает лётные очки, к которым не притрагивалась месяцами, и начинает свои наблюдения за вражеским укрытием. Как только она в очередной раз замечает новую фигуру, то тут же начинает тянуться рукой к своему бластеру, но даже тогда она продолжает сидеть и не высовываться, ожидая, когда же Первый Орден выставит более эффективных наёмников на патрулирование своей территорией. Она не видит его среди толпы. Как бы тщательно ни высматривала. Но именно поэтому она продолжает смотреть в ту сторону еще какое-то время.

***

В тот день, когда её обнаруживают, солнце светит ослепительно ярко. Парнишка со сверкающими медальонами на груди, наконец, замечает Рей, и выглядит он на порядок моложе её самой. До неё доносится, как он окрикивает своих товарищей, призывая их последовать за ним в сторону зыбучих песков. Ей слышно, как они приближаются подобно кучке охотничьих крыс на помойке, и её тело моментально вспоминает, что значить уносить от кого-то свои ноги. Она хватает на ходу свой посох, продолжая сжимать другой рукой корпус бластера, и начинает удирать что есть сил. Там, где в руке должен быть световой меч, ощущается пустота, которая своей бесполезностью сокрушает дух девушки, но, тем не менее, само тело Рей неустанно продолжает гореть в предвкушении того, что грядет впереди. Прольётся кровь. Тьма внутри неё уже давно ждёт этого с нетерпением. Один из кучки, тот, что глупее всех, нацеливает на неё своё оружие. Он промахивается, но выстрел проходит достаточно близко, чтобы она тут же резко затормозила. На расстоянии ей уже видны очертания Сокола: корабль находится от неё всего в нескольких минутах, стоит ей лишь ускорить свой шаг, но всё же ярость берет над Рей свой верх. Как и всегда. Голос Люка, словно ветер, будоражит её смятенные мысли, но стихает в тот же миг, когда у неё из рук выбивают бластер. Из глотки Рей вырывается вскрик, и паренёк тут же хватается за своё горло. Его кожа начинает приобретать пурпурный оттенок, после чего он внезапно морщится. Она не может понять, дышит ли он. Его товарищам, похоже, и вовсе наплевать. Они дружно нацеливают свои бластеры ей в голову, и ей лишь остаётся продолжать держать свой посох наготове, в ожидании неизбежного. Один из преследующих её солдат, стоящий позади всех, выглядит восхищенным и в то же время слегка озадаченным своей удачей. — Это определённо та девчонка, — лающим голосом произносит один из юнцов, тот самый, с нелепыми медальками на своей тщедушной груди, — Верховный лидер желает заполучить её живой. Что-то почти обнадеживающее растекается у неё в животе, но почти сразу же исчезает, как только она понимает реальность происходящего. Никто из её преследователей не опускает оружия, и поэтому она выставляет вперед своё. Она ощущает на своём бедре эфемерный вес светового меча, потеря которого отзывается в её теле острой нехваткой. — А генерал хотел бы видеть её мёртвой, — вклинивается в разговор другой солдат, уставившись на своего оппонента в полном презрении. — И, к тому же, он нам за это еще и хорошенько заплатит. Он давит на спусковой крючок, и что происходит дальше, Рей уже не понимает.

***

Раздаются выстрелы — яростные и отчаянные — и всё, что ей известно: никто больше не преследует её, когда она наконец-то достигает Сокола. Только оказавшись на борту корабля с захлопнутой дверью позади, она осознаёт, что одному из людей Хакса всё-таки повезло больше остальных.

***

У неё кровотечение. И она не может его остановить. Само ранение не смертельно, но на этом всё хорошее и заканчивается. Нет никаких шансов, что у неё получится улететь отсюда прямо сейчас. Стоит переждать хотя бы ночь, но мучительно медленный путь до ближайшей койки Сокола представляется ей слишком изнуряющим, поэтому Рей начинает вспоминать с трепетом о тех днях, когда голод был единственной вещью, которая представляла реальную угрозу её жизни. Присесть не представляется возможным из-за острой боли, но простое стояние на ногах даётся Рей ещё невыносимей, поэтому она заставляет себя опуститься вниз, прежде чем все силы успеют покинуть её. Либо так, либо рухнуть на пол при первой же неудачной возможности. С каждой секундой её коленка приобретает всё более насыщенный багровый оттенок, пропуская кровь сквозь ткань брюк, которая вот-вот стечёт на одеяло. Она пытается оторвать часть рубашки, чтобы вытереть доказательство своей проблемы, но руки слишком слабые и лишь становятся дополнительной обузой всему происходящему. Когда Бен медленно начинает прокрадываться в поле её зрения, то перед глазами всё вращается, а дыхание совсем тяжёлое — оно даётся Рей с большим трудом.

***

Будь у неё прямо сейчас хоть какие-то силы, она бы заставила его отвернуться и проваливать обратно в то место, где бы он ни скрывался, чтобы продолжить господствовать над своей горой трупов, обреченных на смерть с самого начала. Ему точно известно, что она была в разведке. Он наверняка уже знает о том, что она была близка к тому, чтобы в итоге получить свои ранения. Но она уже слишком слаба к тому моменту, когда он оказывается перед ней. Всё еще даже хуже, ведь перед ним наглядное свидетельство её же безрассудства. Встречаясь с ним взглядом, она сдавленно выдавливает из себя его имя и снова чувствует себя потерянной. Бен не произносит ни слова. Вместо этого он без промедления рвет ткань рубашки на своей руке, позволяя ей увидеть большую часть бледной кожи своего предплечья, и после этого опускается так, что теперь они на одном уровне. Он встаёт перед ней на колени, устраиваясь между её расставленными в разные стороны ногами, и встречается с ней своим взглядом. В его взоре нет ни единого намёка на желание, лишь что-то, напоминающее страх и безысходность, и будь у неё сейчас достаточно сил, чтобы облегчить его страдания, она бы без промедления это сделала. Но сейчас у неё получится лишь кивнуть ему в ответ, поэтому это всё, что она и делает. Осторожно, Бен дергает на себя её штаны, и они оба делают вид, что его тело сейчас вовсе не пробивает дрожь. Это совсем не похоже на то, как она представляла себе первый раз, когда он будет снимать с неё одежду. Это руки не любовника, а солдата — еще одна жертва бесконечной войны между ними. Какая-то часть её самой, которая становится всё меньше с каждой пролитой каплей крови, сожалеет о выборе нижнего белья. Не то, чтобы у неё был вариант лучше нынешнего, как те кружева и шёлк, с помощью которых можно было бы попытаться заманить его в свою ловушку. Лишь всё те же комплекты, не блещущие сексуальностью, но с подобным переживанием можно разобраться и в другое время. Её бедро, полное кровавого месива, наконец, обнажено, и, когда он продолжает стягивать ткань брюк еще ниже, с его уст срывается череда ругательств, которых он мог нахвататься лишь у Хана Соло. Штаны зацепляются за её ботинки, и ей приходится заставить себя приподнять бедра, чтобы наконец-то полностью избавиться от ненужной одежды. Бен смотрит на неё со странной смесью вины и сожаления, и до неё доходит, что он точно так же плохо подготовлен для подобного, как и она сама. Он старше Рей, и иногда такое ощущение, словно между ними не столько годы, сколько целые столетия, но когда дело касается тела, которое находится сейчас рядом с его собственным, то здесь у Бена совсем мало опыта, и он выглядит по-настоящему растерянным. Он принимается останавливать кровотечение, используя оторванную ткань своего рукава. Рей едва успевает поймать взглядом то, как кровь начинает впитываться в материал ткани, пока он вытирает поврежденный участок, и затем она, наконец, понимает, почему он всегда одет во всё чёрное. — Кто это сделал? — спрашивает Бен. — Скажи мне. Его голос полон решительности — твёрдой и целенаправленной — и она таит в себе намного больше опасности по сравнению с его привычной яростью. — Ты прекрасно знаешь, кто, — произносит она сквозь зубы. — Уверена, что тебе уже успели всё доложить. Он обращается с ней нежно — ох, так нежно — но ощущение чего-то большего, чем лёгкого дуновения ветра на поверхности кожи, вполне достаточно, чтобы заставить её закричать. Она стискивает ладошками своё одеяло, пытаясь заглушить тем самым боль. — Я убью их, — произносит он почти торжественно. — Мне наплевать, если генерал, мать его, Хакс полирует им всем ботинки, я всё равно до них доберусь и уничтожу. — Они уже мертвы, — выплёвывает она, и он выглядит так, словно почувствовал облегчение вкупе с разочарованием. Она хватается рукой за кусок ткани на своей ране, и на короткий момент их пальцы слегка соприкасаются. Бен рвёт на себе другой рукав, на сей раз более осторожно, и прикладывает его к её лицу. Он стряхивает песок с её бровей, вытирает пот, стекающий на лоб и шею. Было бы намного удобнее, будь тряпка влажной, но всё же она всё равно оказывает достаточное успокаивающее действие. Его прикосновения действуют как бальзам — они неустанны и добросовестны — но даже сейчас язык его тела говорит о том, как сильно он нестабилен. Каждого её движения уже достаточно, чтобы заставить его плечи напрячься, и даже когда кровотечение, наконец, замедляется, он всё еще продолжает смотреть на неё, словно каждая их совместная секунда окажется последней. — Тебе нужно в медотсек как можно скорее, — говорит ей Бен. — Мне не хочется, чтобы в твою ногу попало заражение. Не самый приятный способ умереть. Даже сейчас, она почти близка к тому, чтобы выдавить из себя улыбку, и даже та боль, которая продолжает её сопровождать, стоит того. Она сжимает его руку, и он позволяет её поврежденным пальцам исследовать изгибы своей кожи. — Я не собираюсь умирать, — произносит она. — Обещаю. Она вновь смотрит ему в глаза, но они такие же обеспокоенные, как и прежде. Рей наблюдает за тем, как он позволяет лоскуту ткани упасть на пол. — Ты не можешь умереть, — шепчет он. — Я не намерен жить дольше тебя. Из его голоса исчезла былая устойчивость, и что-то в её груди резко вздрагивает. Она подается вперед, в то время как он сам наклоняется к ней, пока, наконец, они оба не начинают прижиматься друг к другу своими лбами. Он обхватывает её лицо той же рукой, что всё это время за ней ухаживала, и сквозь прикосновение Рей чувствует самые приятные ощущения тепла, что продолжает излучать его кожа. Её глаза прикрыты, и она вдыхает его полностью в себя, позволяя себе наслаждаться обыкновенной близостью; мечтой, где он рядом. Рей позволит себе жить этим моментом, до того жестокого мгновения, когда он исчезнет. Она позволит себе эту слабость, до тех пор, пока суровая реальность вместе с теми, кто за неё сражается, не дадут о себе знать.

***

Но Сила решает над ними сжалиться. Сила даёт им больше времени.

***

Адреналин медленно начинает отпускать её, и Рей едва сдерживается, чтобы не свалиться замертво. Она осторожно передвигает себя на койку, и её дыхание по-прежнему тяжёлое, когда она наконец-то полностью ложится на поверхность. Она не позволяет ему себе в этом помочь (и неважно, как сильно он считает себя за это обязанным), будучи сильно напуганной собственной слабостью, чтобы даже осмелиться предоставить ему подобный шанс. Не говоря ни слова, он присоединяется к ней на кровати, запуская одну руку ей под грудь и оборачивая другую вокруг талии. Это, конечно, не бакта-камера, но от него исходит тепло, и он здесь, рядом с ней. Рей чувствует себя в безопасности, поэтому этого более чем достаточно. — Мне так хочется, чтобы ты остался, — произносит она, и её голос затухает ещё быстрее, чем вся внутренняя решимость. — Я не хочу быть одна. Он что-то тихо и мягко произносит в ответ, но, прежде чем у неё появится шанс узнать, что именно, она уже проваливается в свой сон.

***

Там он монстр, и она тоже. Она разрывает его на части и пьет его кровь. Он же вырезает в ней отверстие и пожирает её сердце. Они уничтожают друг друга, и так лучше для всей Вселенной.

***

Когда она просыпается, то он по-прежнему рядом с ней на койке, которая слишком мала для его ног. Звук двигателей отражается эхом в её ушах, и ей становится интересно, может ли он всё еще распознать их гул, хочется ли ему всё так же сбежать, когда он слышит звуки сирен Сокола. Они слегка переместили своё положение во сне, что теперь он лежит на своей спине, в то время как её руки и ноги беспорядочно разбросаны в разные стороны. Её нога уже не доставляет ей столько неудобств, как прежде. Боль скорее тупая, нежели острая, но этого достаточно, чтобы заставить всё тело сморщиться, когда она делает попытку сдвинуться. Она понятия не имеет, сколько им выделили времени, была ли это всего пара минут или же несколько часов. Ей лишь известно, что это больше, чем она могла себе только представить. Рей прижимается головой к его груди, прислушиваясь к его пульсу, пока у неё ещё есть такая возможность. Он ровный и стабильный, в то время как её собственное сердцебиение, несомненно, учащенное, и ритмичный звук его пульса сейчас является единственной колыбельной, которую она хочет помнить. Единственный звук, который ей так нужен, чтобы продолжать поддерживать её состояние. Гораздо легче представить, что он действительно застрял вместе с ней на корабле своего отца. Ей намного приятнее окунуться в сладкие грезы, чем в воспоминания о режущей правде.

***

Прежде чем она осознает, Бен просыпается. Прежде чем она хоть как-то успевает притвориться спящей или вовсе безучастной, он уже открывает свои глаза и встречается с её собственными. В тишине они изучают друг друга, слишком сбитые с толку, чтобы сделать что-то иное. В её груди сейчас бешено стучит сердце, и она забывает о происходящем вне этой койки с той же лёгкостью, как забывает о том, кто она есть. Медленно вытягивая шею вперед, Рей начинает приближать своё лицо к его лицу, до тех пор, пока расстояние между ними не сокращается до короткого выдоха. У неё уже было время исследовать его ранее. Она посвятила целые часы изучению его тела, но это — что-то совершенное новое; что-то опасное и доселе неизведанное. Он приоткрывает свои пухлые губы, и его тело твёрдое и горячее там, где оно придавлено под весом её собственного. Ей следует быть осторожнее, иначе она сгорит заживо в любую минуту. Более привлекательной перспективы еще никогда не представлялось. Она сокращает дистанцию между их ртами до тех пор, пока её губы, наконец, не прижимаются к его собственным. Всё происходит слишком стремительно и заканчивается почти в одно мгновение вместе с её слегка приоткрытыми губами. Её сердце замирает и падает в бездну, когда он осторожно отстраняется от неё. В его глазах нет злости, но этого не хватает, чтобы притупить её боль. Проходит несколько секунд, и единственными звуками, наполняющими сейчас воздух, являются их дыхание и гул двигателей, но тогда Бен наконец-то решается заговорить: — Мне нужно, чтобы ты хотела этого, Рей, — произносит он вполголоса. Он втягивает в себя воздух, и её сердце пропускает удар. — Всего этого. Абсолютно и полностью. Его голос хриплый, а глаза словно накрыла пелена сна, и он так прекрасен, он такой настоящий, что её сердце ускоряет свой бег от одного только взгляда в его сторону. Его слова звучат одновременно как предупреждение и приглашение, и она точно знает, на что ей сейчас стоит обратить своё внимание. Она наклоняется вперёд и находит своими губами шрам, пересекающий его лицо, прежде чем, наконец, набраться смелости и вымолвить: — Мне нужно это, — шепчет она. — Ты нужен мне, Бен. И затем она вновь целует его. На сей раз, он целует её в ответ, и, прежде чем Рей может хоть как-то себя остановить, стон уже слетает с её губ, когда он зарывается своими руками ей в волосы. Их зубы сталкиваются, и её губы на вкус сухие и потрескавшиеся после нескольких дней томления под зенитом солнца. Бедро по-прежнему отзывается сильной болью, и она не может позволить себе ничего иного, кроме как продолжать прижиматься к нему всеми клеточками своего тела. Но едва ли это имеет хоть какое-то значение, когда Бен всё ещё целует её с тем же рвением, с которым он подходит ко всему остальному в своей жизни. Он пожирает её губы, всасывая их вместе с языком, словно изголодавшийся человек, находящийся на грани истощения. Они не останавливаются и поглощают друг друга, словно это их единственный шанс.

***

Это бесстыдно. Это — совершенно.