Венец из цветов

      Ино хватается за горло, чувствуя, как горячая кровь обжигает кожу.       Рефлексы сильнее разума, и потому животный страх на мгновение ослепляет яркой вспышкой сознание. Ладони с силой прикрывают рану, и хочется кричать, умолять, чтобы спасли её жизнь.       Ноги не держат; падает на колени.       Молиться некому, Ино.       Рефлексы сильнее разума, но Ино молчит, терпит боль и нарастающее чувство неизбежности.       Кружится голова; падает спиною наземь.       Замутнённый взгляд касается тёмно-розового неба.       О, неужели скоро представится случай узнать — что там, за облаками?       Кровь струится по пальцам, впитывается в ткань фиолетового топа, окрашивает волосы в алый. Кровь заполняет глотку, стекает по краю губ, убегает тонкой линией к уху.       Почему-то вспоминается Асума.       Крик Сакуры доносится до слуха, как под водой. Ино чувствует спиной вибрацию от земли, слышит грохот и треск, чей-то короткий испуганный вопль.       Кажется, тот, кто бросил наугад кунай минуту назад, сильно пожалел о своём решении.       Испытывал ли Асума то же паршивое чувство измученной совести, что и Ино сейчас?       Он умирал на глазах своих учеников. Она умирает на глазах Сакуры.       Ино помнит — Асума не смотрел на них. Его медленно угасающий взгляд пронзал небо, и только теперь она понимает, почему. Смотреть на бледную Харуно, в зелёных глазах которой нечеловеческий ужас — нет сил. От привычной Сакуры ничего не осталось. Это явно не то, что хотела бы видеть перед гибелью Ино.       Она поднимает взгляд к небу, словно хочет найти у него ответ на вопрос — почему же сейчас? Почему не на другой миссии, где не было бы Харуно? Почему она должна переживать то, что в своё время пережила Ино? И злейшему врагу она не пожелает стать свидетелем гибели близкого человека. Видеть, как кровь стекает по пальцам, впитывается в ткань одежды, пачкает волосы. Видеть неизбежность в глазах и неестественную бледность кожи. Слышать судорожное булькающее дыхание.       Вспоминается отец.       На глаза только сейчас наворачиваются слёзы, и сердце сжимается. Его гибель Ино переживает сейчас сильнее, чем свою собственную.       Такие странные ощущения: горячая кровь, которая, кажется, готова расплавить кожу, словно лава, и холод в пальцах, озноб.       Цунаде рассказывала про это. Ино читала об этом в книжках. Забавно испытывать эти симптомы на себе.       От обилия зелёного вокруг кружится голова. Или это от потери крови?..       Зелёные кроны деревьев. Зелёные глаза Сакуры. Зелёные жилетки шиноби Конохи. Зелёные плащи нукенинов. Зелёное свечение медицинской техники.       Какое счастье, что жизнь прервётся на окраине леса. На задании по задержанию отступников. Создаётся ощущение, словно умирает не зря.       Ино ненавидит отступников.       Она, к своему горькому сожалению, знает, как сложно спасать близких людей. Легче оперировать незнакомых и накладывать жгуты на тех, кого впервые в жизни видишь. Но концентрировать чакру в руках, когда перед тобой…       — Да брось ты, — с кровью выплёвывает Ино и хочет убрать от своей шеи дрожащие руки Сакуры. Ей ли не знать, что тешить себя надеждой на спасение — ещё больнее, чем заставить себя принять безвыходность положения? Пусть даже не пытается.       — Заткнись, — не своим, потусторонним голосом отвечает Сакура, не прерывая техники.       Ино тошнит. Острая, до помутнения в глазах, боль в шее, сбоку. Это точно не аорта, нет. Наверное, ярёмная вена. Есть шанс выжить.       Надо же.       Не то чтобы она не верит в спасение. Просто слишком хорошо знакома со случаями, когда чуда не происходит.       — Дурацкое… задание, — выдавливает из себя Ино.       Дурацкая жизнь.       Всё, что пережил, превратится в пыль. Всё, чем гордился, рассыплется.       Дурацкая смерть.       Асума погиб от руки отступника. Отец погиб из-за отступников. Ино погибает из-за отступника.       Она ненавидит нукенинов. Но все те, кто причинил Яманака боль, уже мертвы.       Кроме Саске Учиха.       Искренне она не понимает, почему он до сих пор дышит.       Небо над лесом тёмно-розовое. Цвета незаметно сгущаются, и Ино посещает мысль, что это её разбавленная кровь окрашивает горизонт.       Умирать страшно лишь потому, что она оставит тех, кому нужна.       Оставит мать совершенно одну. Оставит Сакуру. Оставит друзей и товарищей.       Умирать страшно лишь потому, что она останется одна. И где она будет, что ждёт её впереди — не знает никто.       Скоро узнает.       Перед смертью хочется думать о том, что она прожила неплохую жизнь. Но вместо этого всё внутри кипит от ненависти к Саске Учиха, который по каким-то причинам до сих пор дышит.       — Сакура, я… — выдавливает из себя Ино, пытаясь вспомнить, как выговорить слово «люблю», но на языке крутится только «ненавижу». Просто смешно посвятить последние слова Учиха, а не Харуно.       Истинная сущность человека раскрывается перед смертью, не так ли?..       — Я остановила кровь, — хриплым, дрожащим голосом перебивает её Сакура, и кричит что-то шиноби, вставшим за её спиной.       К Ино подбегают двое юношей, на которых лица нет, и послушно следуют поручениям медика.       Рефлексы сильнее разума, и потому с уголков глаз срываются слёзы, а внутри всё ликует от слабого огонька надежды и хочется кричать, просить о помощи.       Рефлексы сильнее разума, но Ино молчит, терпит обжигающее тепло от техники Сакуры и старается не строить надежд, потому что слишком хорошо знакома со случаями, когда чуда не происходит.

***

      — У тебя был ужасный взгляд, — сглатывая, тихо говорит Сакура, смотря на уплывающий за край горизонта оранжевый солнечный диск.       Ино ладонью гладит низкую осоку. Странно подумать, что месяц назад кровью она напоила землю. Она аккуратно ложится на траву и вдыхает свежий вечерний воздух.       Сакура смотрит на неё, и взгляд ненароком скользит по шее, с которой съехал тонкий шарф. Сглатывает, увидев полоску свежего шрама.       — Тебе как будто было всё равно, — продолжает она.       Ино молчит. Слушает с закрытыми глазами журчание речки и пение вечерних птиц.       Жизнь всё-таки странная штука. Сначала ты в тройке лучших выпускников Академии, затем — куноичи, что прошла войну. А потом, даже не на задании ранга S, тебя ранит наугад пущенный кунай сбежавшего ниндзя. Если бы не Сакура, она бы скончалась там — среди высокой осоки, напаивая землю горячей кровью, умирая ни за что и ни за кого. Чувствуя, как жизнь покидает тело вместе с горячей кровью, как внутри разгорается пожар забытой ненависти, как забывается слово «люблю».       Ино знает, что Сакура хочет поговорить не только о том моменте, но и об излишней погружённости в себя после травмы. Ино не хочет говорить. Она помнит, что и Сакура была на волосок от смерти не раз, но после этого она не закрывалась в себе. Наверное, хотя бы потому, что не была сконцентрирована на потерях. Хотя бы потому, что у неё не осталось глубоких шрамов — ни на теле, ни на душе.       — А у людей есть ужасные привычки исполнять просьбы только в том случае, если случится что-то плохое, — бросает Ино. Почувствовав на себе непонимающий взгляд Сакуры, она добавляет: — Когда мы взяли отпуск, ты отказалась куда-нибудь поехать из-за того, что тебя якобы могут вызвать в больницу. А после того, как случилось… это, — она небрежно машет на шрам, — ты спросила, чего бы я хотела. Я сказала: свалить из Конохи. И ты согласилась. Так что же, не случилось… этого, мы бы так никуда и не выбрались?       Сакура потупляет взгляд. Ино закусывает нижнюю губу. Удивительно, как благодарность и эгоизм, вкупе со старыми обидами, могут уживаться в душе.       — Мне не было всё равно, Сакура, — тихо говорит Ино и поправляет шарф.       Просто не хватает смелости признаться, что на краю жизни она думала о ненависти, которая никогда прежде не переполняла сердце.       Последние лучи уходящего солнца догорают на тёмно-розовом небе.