Господа стихийники

      Тишина и спокойствие. Только мерно звенят ветряные колокольчики на окне. На столе лист рисовой бумаги, рядом фарфоровая тушечница, расписанная замысловатыми китайскими узорами, и такая же подставка с двумя бамбуковыми кистями. По правую руку покоилась палочка туши в коробочке, обитой алым атласом с золотым шитьем. Девушка, сидя на высоком стуле из красного дерева с резной спинкой перед массивным столом того же материала, убрала за ухо блестящую словно черный шелк на проникающем через окно солнце прядь распущенных, спокойно лежащих на узких плечах, волос, взяла в левую руку кисть, обмакнула в тушь и коснулась ее кончиком тонкого листа. Рисовая бумага мгновенно впитала краску. Из края листа вырос тонкий черный стебель горной сливы, ветви, потом горный хребет, быстрый водопад, изображенный сильно разбавленной тушью, а на нижних склонах бурная река, растекающаяся в низине. Кисть с черной тушью вернулась на подставку. Ей на смену пришла другая, тонкая. Тонкую кисть девушка обмакнула в пурпурную краску и принялась, аккуратно касаясь картины, вырисовывать распускающиеся сливовые цветы. — Читосе-сама? Девушка от неожиданности дернула рукой. По картине расплылось багровое пятно красных чернил из перевернутой тушечницы. Она сжала кулаки. В вишневых глазах засияла злость. Пришлось сделать глубокий вдох чтобы говорить спокойно. Она обернулась к вошедшей в комнату женщине лет шестидесяти в белом переднике и тихим притворно-доброжелательным голосом произнесла: — Оэ-сан, вам здесь плохо? Экономка оторопела. Она сделала шаг назад. Руки ее задрожали. — Ну что вы, Читосе-сама, работать в вашем семействе мне очень нравится… Ваши родители ко мне очень добры и снисходительны… — Тогда почему, — черноволосая сделала ударение на последнем слове, — Вы не можете исполнить одну мою единственную просьбу и не заходить в мою комнату без стука? — Голос девушки прозвучал угрожающе, она встала на ноги, прожигая женщину взглядом. Та сделала еще шаг назад, сжимая в руках белый конверт. — Разве я требую чего-то сверх ваших возможностей? Просто перед входом постучать в эту чёртову дверь! — Я… Простите… Читосе-сама… — Оэ Хинагику опустила глаза на конверт, избегая встречаться взглядом с вспыльчивой молодой хозяйкой. Ее голос испуганно задрожал. — Вам письмо… — Письмо? — Девушка вдруг успокоилась. Сжатые в кулаки ладошки разжались, она быстрым шагом приблизилась к пожилой женщине и выхватила у нее конверт. Нетерпеливо распечатав его, она вчиталась в напечатанное на письме черными чернилами. Ее всего несколько минут назад нахмуренное личико посветлело, скривленные в гневной гримаске губы выпрямились и чуть приоткрылись, в вишневых глазах зажглась искорка радости. — Оэ-сан, — Сэндо Читосе подняла голову. От волнения ее голосок звучал тоньше обычного. — Вы понимаете, что это за письмо? — На губах девушки появилось некое подобие радостной улыбки. Редкое для простой прислуги в доме Сэндо зрелище. — Это приглашение на экзамен для получения рекомендации в любую геройскую старшую школу в Токио! Оэ-сан, я смогу стать героем! И она обняла экономку, на которую несколько минут назад безумно злилась. Она забыла уже и о пролитой туши, и об испорченной картине. Все ее мысли были заняты совершенно другим. — Пойду покажу матушке! Женщина посмотрела вслед убегающей в глубину дома девушке. Она совершенно не умела на нее злиться. Эта девчонка росла у нее на глазах, и домработница чувствовала за нее большую ответственность, чем даже ее собственная мать, которая всегда была занята лишь своими картинами. Тяжело быть известной художницей. Еще тяжелее растить дочь известной художницы. Особенно когда девочка уже повзрослела и превратилась в настоящую избалованную бестию. Такую же, каким был в детстве ее отец. В средней школе черноволосую называли маленьким демоном, фурией, но прочнее всего за ней закрепилось прозвище Ведьма Пустоши, большой намек на ее квирк. Способность колебать земную поверхность и управлять ею, оставляющая после использования только перерытую пустошь, без малейшего намека на растительность или наличие живых существ. Этой способностью Читосе гордилась. Еще одна доставшаяся ей от отца черта помимо вредности, как шутила иногда ее любимая матушка. От самой китаянки ей достались густые черные волосы, хрупкое телосложение и любовь к прекрасному. Мало кто знал настоящую Читосе, еще меньше хотело бы получше ее узнать. Большинство судило по тому, какой образ она себе создала, по ее вспыльчивости и упрямству. Дочь знаменитой китайской художницы и японского бизнесмена, она не была лишена глубокого чувства вкуса и изящества, любила китайскую живопись, японскую поэзию, играть в маджонг, ута-каруту и сеги. Она обустроила свою комнатку в китайском стиле и развесила на окнах ветряные колокольчики. Но об этом знали лишь ее домашние. От остальных она отгородилась образом злой и избалованной девицы, «Одзе-сама», как презрительно именовали ее одноклассники. «Принцесса», «капризная барышня». Нельзя сказать, что этот образ ей не шел. И все-таки, когда в средней школе все усугубилось, он отпугнул от девчушки остатки и так немногочисленных друзей. Об этом так переживала Оэ Хинагику. Ее питомице явно не хватало опыта в дипломатии. Талант договариваться с людьми ей от отца, к сожалению, не передался. Как ни крути, по мужской линии ей передалось все самое худшее, когда как по линии матери она получила все свои достоинства. Это не касалось квирка. Только характера. Ее способности были ее достоянием. И вся семья тщательно поддерживала их развитие. И наконец ее стараниям пришло достойное воздаяние. Она безумно много тренировалась перед назначенным экзаменом. До такой степени, что ступни и ладони у нее были стерты в кровавое месиво. Большой минус ее способности, касаться земли чтобы ей управлять нужно было обнаженной кожей, от чего ей приходилось каждый вечер обрабатывать и забинтовывать руки и ноги. Какое уж тут искусство. Она и думать забыла про рисование или каллиграфию. Как только конечности немного заживали, она снова начинала заниматься. Так прошло все время до самого дня экзамена. Первое, что заметила Читосе, когда пришла на место проведения испытаний, это то, что все их участники были совершенно разномастные, но при этом, похоже, были приблизительно равного статуса. И все-таки немного разные. Было кое-что, что раздражало девушку до безумия. Даже в таком месте, где собрались сильнейшие, нашлись те, кто имел наглость смотреть на нее сверху вниз. Она могла смириться с тем, что слабее многих. Но когда на нее смотрели с высока, просыпалась ее гордыня. Был на этом экзамене всего один такой человек, который ее выбешивал до крайности. Он не то, чтобы смотрел на кого-то свысока. Он не смотрел ни на кого. Только вперед. Отвратительно. Она без проблем прошла письменный экзамен. Следом за ним начался экзамен практический. Кросс на три километра. Что же, неплохо. Читосе сжала кулачки и разжала. Ее ладошки уже зажили. Прекрасно. Значит она без проблем может использовать свои способности. Ну и что что придется испортить участок дороги. Было сказано, что использовать квирк можно без ограничений. Если она сейчас даст слабину, уязвит собственную гордость. Ну уж нет. Только не сегодня. Только не сейчас. Девушка поправила высокие завязанные зелеными лентами хвостики. Экзаменуемые вышли на старт.

***

Для Йоараши Инасы это был особый день. Надо же, кто мог подумать что он опередил сына Старателя всего на пару миллисекунд! Он хотел с ним подружиться. Действительно хотел, и не важно, как сильно не нравился Инасе отец этого мальчишки. Они оба были сильные. Могли бы стать неплохим альянсом из стихийников. Ведь тех, кто управляет одной из четырех основных стихий, всегда недолюбливали за их неконтролируемую мощь. Таким была его ураганная способность, такой была способность этого мальчишки. Который даже не глядя на него, смотря куда-то в сторону своими злобными, так похожими на Старателя глазами просто послал его куда подальше. — Экзамен это просто экзамен. Прочь с дороги. Инаса оторопел. Он никак не ожидал такого ответа от четырнадцатилетнего мальчишки. Но очень скоро на смену негодованию пришел гнев. Все таки отпрыск у Старателя такой же надменный, как и он сам! Прежде сильнейшее стремление поступить в беззаветно обожаемую им академию ЮЭЙ скоропостижно таяло от мысли, что с этим человеком ему придется учиться в одной школе. Он был готов пойти куда угодно. Главное, не туда, где будет он. — Юноша, — Йоараши обернулся. С ним говорила девушка. Низенькая ростом, хрупкая на вид, с перебинтованными ладошками и ступнями ног, черноволосая, хотя этим в Японии мало кого можно было удивить, И багряно-вишневые сияющие глаза. — Поздравляю, первое место, — девушка улыбнулась. — Ты правда силен. — Спасибо! — Он был польщен. Девчонка явно не выглядела как любительница разбрасываться комплиментами. — А ты… Ты же пришла пятая по счету! И разбила всю дорогу! — Верно, — она кивнула. — Но я не специально. Просто нужно было немного замедлить преследователей. Не хотелось прийти в самом конце. — Она хихикнула, прикрыв рот рукой. — Будем знакомы! Йоараши Инаса! — Он протянул девушке руку в знак доброжелательности. Она, правда не спешила ее пожимать. — Прости, я сильно поранила ладони, рукопожатие будет слегка проблематично. — она показала окровавленные бинты. Инасе резко стало стыдно. Он ведь даже не осведомился о предназначении ее бинтов! Он резко поклонился в пол, едва не разбив себе лоб об пол. — Прошу прощения! Я об этом не подумал! — Не страшно, — снисходительно отмахнулась черноволосая. — Так… — Он был уже не так уверен, как общаться с новой знакомой. — Как твое имя? Она поправила выбившуюся из хвостиков прядь волос. — Приятно познакомиться. Сэндо Читосе. — Она кивнула на стоящего неподалеку и все так же не глядящего ни на кого сына Старателя. — И меня тоже безумно раздражает этот парень.