StrayKids's evening

Если сейчас спросить у Чана, чего он больше всего хочет, он, скорее всего, ответит, что тишины. Но его желанию не суждено сбыться. Крики и топот Феликса и Джисона по всему общежитию - будто в подтверждение неудавшегося рабочего часа. Лидер встает с места и устало смотрит на часы. Сейчас только семь вечера, а из него уже будто все соки выжали. А ведь ему еще аранжировку нужно сделать к новой песне. Видимо, сегодня не получится, ведь, когда Феликс и Джисон что-то не поделят, успокаивать приходится их долго. Чан выходит из комнаты и встречает Уджина, который тоже направляется в сторону комнат ребят. Кивнув ему, Чан потер виски, и они быстрым шагом отправились разнимать этих детей. Позвав Минхо помочь им, Чан оповестил всех об общем собрании через полчаса. Эти полчаса прошли быстро. - Где Чонин? - спросил Чан после того, как осмотрел гостиную. - Он переодевается, только недавно пришел с занятий, - ответил Сынмин, укладываясь на колени Хенджина, несмотря на удивленные взгляды со стороны ребят. Чонин никогда не отличался быстротой действий, но встретив в коридоре Чана, явно усталого и не заметившего приход младшего, он как можно быстрее переоделся в домашнюю одежду и зашел в гостиную. Мест больше не было, и Чонин, не долго думая, взял небольшую подушку и сел на пол, обняв, словно коала, ноги лидера. Ему всегда было приятно вот так сидеть с хёном. Да, он всегда ворчал, если его тискали старшие, но если это был Чан-хён, то он почти совсем не сопротивлялся, да и улыбка во все 32 зуба выдавала его с потрохами. Иногда, когда Чану удавалось закончить с работой пораньше часа так на два , Чонин приходил к нему в комнату с кружкой горячего чая и просто смотрел на хёна. Он уважал лидера, ему нравилось, что Чан стал будто отцом для всех, всегда заботился о них, всегда помогал, но совсем недавно Ян поймал себя на том, что руки сами тянутся к лидеру. Иногда это было простое прикосновение пальцев, когда передавал кружку того же чая, но иногда, и в последнее время все чаще, Чонин задумывался, а когда возвращался к реальности, находил свою руку на голове хёна. Он стал неосознанно привыкать к этому. У макне появилась потребность прикасаться к Чану. Осознание этого пришло совсем неожиданно. Когда он начал почти каждый вечер ждать допоздна хёна в гостиной. Когда Чан выходил на кухню за очередной порцией кофе, а Чонин на цыпочках пробирался за ним, но каждый раз его замечали. Когда Чонин, улыбаясь, говорил что-то вроде "я просто хотел твоего фирменного молока перед сном" и как ребенок тер свои глаза, а Чан трепал его по волосам и говорил свое "не нужно меня ждать, в следующий раз просто зайди ко мне и попроси, хорошо?". Когда каждый вечер все равно повторял это и так же трепал этого лисенка по волосам, и все так же улыбался, ставя стакан теплого молока перед младшим. Наверное, именно тогда до сознания Чонина, как и Чана, в принципе, дошло, что эти ночные встречи приносят не только успокоение, но и какое-то теплое чувство радости и счастья. Наверное, именно тогда до сознания этих парней начало доходить, что они больше не смогут без всего этого. Чонин не сможет без объятий хёна, без Чаниного "как день прошел?" в прихожей после школы, без по-детски уютных посиделок в выходные в обнимку с лидером, без этого теплого молока перед сном. И когда все это вошло у него в привычку? Ну а Чан не сможет без этой улыбки, словно лучик солнца, без кружек чая, тихо принесенных этим лисенком, без этих наивных глаз напротив, которые будто говорят "хён, я верю тебе во всем". Но каждый раз после ночных посиделок на кухне, после своей фразы "иди ложись спать, я тоже не буду долго", идя по коридору и осознавая, что "не долго" у Чана не получится, лидер погружался в темные пучины раздумий. Все его мысли всегда крутились возле его лисенка. Но он не знал, что и Чонин так же не спал и думал о нем. Вот и сейчас Чонин пытается уловить смысл происходящего, но с треском проваливается в этой миссии и просто уходит в свои мысли. А они снова о Чане. Но опять это пугает его. Они вновь не о хороших лидерских качествах хёна. Они, как обычно, о его красивых глазах, о кудрявых волосах, очень приятных на ощупь, о его руках, на которых так красиво выступают вены, когда он их напрягает. Чан поглаживает его по голове. Это уже привычка. Чонин почти засыпает, но когда лидер резко поднимается и что-то говорит ребятам, до Чонина доходит, что собрание закончено. Он поднимается, протирает уставшие глаза и плетется за Чаном на кухню.

***

- Хён, ты же сегодня больше не будешь работать? - впервые за вечер подал голос Чонин, усаживаясь на табуретку. - Ты выглядишь уставшим, я беспокоюсь, - последнюю часть фразы Чонин проговорил почти шепотом. - Но мне нужно закончить с аранжировкой.. - Чан поставил кружку с теплым молоком на стол и увидел грозный взгляд напротив, это его умилило, - Но если ты хочешь, могу посидеть с тобой. Времени еще не так много. Чонин расплылся в улыбке и кивнул. Часа два (или три) они сидели на кухне и разговаривали обо всем и ни о чем. Чан несколько раз делал себе кофе, а своему лисенку - теплое молоко. В голове было много мыслей и одновременно там было слишком пусто. - Хён, - опустив голову, тихо сказал Чонин. - Мм? - Чан поднял взгляд со своей кружки и удивился, заметив смущение младшего. - Если я скажу что-нибудь неправильное, ты обещаешь мне, что не выгонишь после этого? Чан, мягко сказать, был шокирован таким вопросом. - Конечно я тебя не выгоню, куда же я без своего лисенка? Чонин слегка вздрогнул от уточнения Чана. В мыслях обоих эхом раздалось "своего лисенка". - Тогда.. - тихо начал Чонин.- Я долго думал, пытался понять.. кхм.. Чани-хён, ты мне.. Из глаз Чонина потекли слезы. Он не ожидал этого. Не ожидал того, что Чан обнимет его прямо сейчас. Не ожидал, что эти объятия будут такими теплыми. Не ожидал, что эти объятия продолжатся так долго. Именно поэтому он заплакал. - Ты мне тоже, - тихо сказал Чан, куда-то в волосы, и осторожно прикоснулся туда же губами. Так в тишине прошло еще полчаса, в гостиной мирно спали Чанбин и Феликс, на кухне, тихо обнимаясь, сидели Чан и Чонин, только вот в одной из комнат до сих пор шепотом разговаривали, но этого сейчас не замечали ни первая парочка, ни, тем более, вторая.