Все, что вне наших сил

— Вячеслав Валерьевич, я принесла вашу программу, осталось внести личные данные. В спортивный зал вошла женщина средних лет, она нервно перебирала бумаги в руках, но, когда поняла, что говорит сама с собой, остановилась и огляделась по сторонам. Каждое движение разлеталось глухим эхом. — Вячеслав Валерьевич? Вы здесь? Она заглянула в кладовое помещение, но не обнаружила там ничего, кроме старого спортивного инвентаря. Кажется, в зале больше никого не было. Еще раз окинув высокие стены беглым взглядом, женщина прошептала себе что-то под нос и пошла в сторону выхода. А Мирон сидел за стопкой матов, до боли сжимая колени. Его сердце в этот момент стучало сильно, заставляя все тело то ли дрожать, то ли разбито содрогаться. Парень старался не издать лишнего звука, чтобы не выдать своего присутствия. Тишина вокруг медленно переполнялась его волнением, смешиваясь с витающей в воздухе напряженностью. Казалось, неосторожный вздох — и что-то в этом мире рухнет. Что-то только что поставленное на кон, но еще никем непонятое. Звук каблуков начал медленно удаляться, пока совсем не стих. Мирон закусил губу и аккуратно выглянул из-за своего укрытия — путь свободен. Оставалось пересечь зал, выйти из школы и долой отсюда. Дальше — только его прежняя жизнь, словно ничего и не было, а если было, то не с ним. Сложнее всего оказалось встать на ноги. Этот жест нес в себе не только физическую, но эмоциональную нагрузку. При этом тело болело. Его рвало изнутри на крохотные кусочки пергамента. Каждый из тех полыхал, обжигая кожу и накаляя чувства. Но Мирон делал маленькие шаги, застегивая на себе рубашку и пытаясь не упасть на колени. Глаза непроизвольно щурились от каждого неосторожного движения. Словно кто-то нещадно побил его дубинкой, а реальность, конечно, была хуже. Усталость и страх медленно уходили на второй план, единственное, что было важно сейчас — дойти до дома. Хоть доползти. Но оплот его маленькой крепости — все, что сможет помочь. Федоров остановился у выхода из зала, смотря на длинный школьный коридор. Было страшно просто выйти. Просто повернуть голову не в ту сторону и столкнуться с равнодушными глазами, на задворках которых теплилось слабое безумие — последняя живая эмоция. Она разделена на двоих. Ни в ком сил на другое не осталось. Мирон медленно побрел вперед. Ноги его не слушались, переплетались и с трудом несли избитое тело. Каждый шаг давался с боем. Федоров чувствовал на себе взгляд охранника, тот будто пытался прожечь в нем дыру, следя за каждым жестом. Это раздражало. Хотелось повернуться и выдать что-то едкое, но любое необдуманное действие отдавалось приступом острой боли. Еще несколько шагов и железная дверь — он вышел на улицу. Тут сильно пекло солнце и дул прохладный ветер, вдалеке насвистывали птицы. Мир остается прежним. С нами может произойти, что угодно, самые страшные вещи, но мир вокруг нас продолжает жить по старым правилам. Меняешься только ты. И ноги понесли Мирона через самые забитые питерские дворики, лишь бы не идти по шумным улицам. Здесь везде валялись осколки стекла, стены домов полностью прогнили, а люди не забредали в такие дебри. Здесь было холодно душе. ¤¤¤ Федоров аккуратно открыл входную дверь квартиры. Внутри царила тишина: мать в это время обычно уходила в продуктовый, а отец мирно посапывал в соседней комнате. После долгих ночных смен его храп умеренно и целесообразно заполнял пустоту. Мирон смог проскочить в свою спальню, чтобы оставить там рюкзак. Он по пути подошел к окну, вглядываясь в чернеющее небо. Тучи медленно поглощали собой синеву, роняя на горячий асфальт первые капли дождя. С ними уверенно поднимался ветер, предвещая о начале грозы. Парень достал с верхней полки шкафа домашнюю одежду и с ней побрел в ванную. Паркет противно скрипел под ногами, пуская дрожь по спине. Хотелось пройти тихо, остаться незамеченным. Потому что логичное оправдание своему внешнему виду он еще не придумал. В голове судорожно крутились десятки потенциальных объяснений, но вряд ли хоть одно из них действительно подойдет под ситуацию. Мирон вошел в ванную и аккуратно прикрыл за собой дверь. Когда замок щелкнул, можно было спокойно выдохнуть. Парень прижался спиной к прохладной кафельной стене. Руки принялись снимать грязную и местами порванную одежду, та просто падала на пол прямо у ног. В зеркало смотреть не было сил, потому что узреть картину в полном масштабе — страшно. Он видел синяки покрывающие его живот и бедра, видел ссадины на локтях. Но все это было локально, и было так противно. Не столько от произошедшего, сколько от себя самого. Ведь это он позволил ситуации зайти так далеко, а сейчас не знал, как вернуться назад. Скрип крана, и холодные капельки полетели вниз. Они падали на его кожу, смывая лишь крохотную часть произошедшего. Другая еще несколько дней будет заживать. А вот с третьей — придется жить. Живот неприятно скрутило, словно кто-то со всей дури врезал ему. Маленькие царапинки, разбросанные по всему телу, пощипывали от воды. Кости ломило. Мирон, кажется, проходил свой личный процесс перерождения. И, черт знает, чем он становится теперь. Это какой-то новый уровень смирения с обстоятельствами. В голове, как опухоль развивалась и пульсировала единственная мысль — им воспользовались, а он ничего теперь изменить не мог. Самое сложное — смотреть своим страхам в глаза. В данном контексте — не отворачиваться стоя перед зеркалом. Мирон, не веря, провел рукой по своей груди, осторожно переходя на живот. Со стороны все выглядело куда хуже, чем в его голове. Нужно было спрятать часть себя от себя самого. Спортивные штаны и рубашка едва ли справлялись с поставленной задачей. Но бежать теперь некуда. Теперь в запотевшем зеркале отражалась лишь его новая, куда более извращенно-искаженная реальность. ¤¤¤ — Тебе как наливать? — женщина крутилась у плиты, держа в руках тарелку и поварешку. — Погуще? Ян, я с кем разговариваю? Убери газету немедленно. Милые бытовые моменты их семьи. Мирон стоял в проходе, прислонившись плечом к косяку двери. Его мать активно хозяйничала на кухне, пытаясь организовать ужин и вырвать из рук отца его любимое чтиво. Это картину можно было наблюдать каждый божий день, уже который год. И именно она хорошо отвлекала от личных проблем, как единственная жизненная константа, что всегда с тобой. Федоров справлялся с задачей, талантливо игнорируя мысли в голове и боль в теле. Полное осознание произошедшего днем еще не пришло, но он точно знал, что через пару часов его сильно накроет. Что жизнь покажется окончательно разрушенной. А сейчас он испытывал лишь слабые отголоски предстоящего шторма. — Мирон, не стой в дверях, садись скорее за стол, — женщина поставила тарелки и быстро развязала свой фартук. — Ну, как день прошел? Было что-то интересное в школе? — Наверняка опять ничего не делали, да? — отец широко улыбнулся. — Выпускной класс ведь, им там не до учебы. Мирон лишь нервно дернул плечом и поспешил занять свое место за столом. И все было хорошо, но стоило ему приземлиться на стул, как зад пронзила острая боль. Это произошло так неожиданно, что парень не успел сориентироваться и просто вскочил на ноги, едва ли не опрокинув тарелку с супом. Болезненный стон застрял где-то в его горле. — Что такое? — мужчина перевел взгляд с жены на сына. — Ты в порядке? — Ударился, — Мирон сильнее стиснул зубы и все-таки сел на свое место. — Пальцем о край стола. — Слава богу, то, как резаный вскочил. Федоров выдал слабую улыбку и попытался устроиться поудобней. Но какую бы позу он не принимал, задний проход нещадно саднило, и чем дальше — тем больше. Остальные «последствия» так же стали набирать обороты, ко всему прочему, появилось головокружение. Есть совершенно не хотелось, а от запаха просто тошнило. Парень вцепился левой рукой в край стола, чтобы сидеть прямо, но происходящее не укрылось от матери: — Мир, тебе плохо? — она нежно провела рукой по плечу, задевая синяки и вызывая слабые стоны в ответ. — Что происходит? Может, тебе таблетку от головы дать? Женщина еще долго что-то говорила, но Федоров ее уже не слышал. Он закрыл глаза и стал медленно уходить в темноту, на периферии сознания ощущая крепкие ладони, что уверенно подхватывают его тело и тащать куда-то вверх. ¤¤¤ Мирон с трудом разлепил глаза. Из окна лил белый свет, он мешал сосредоточиться и понять, что именно именно происходит. Рядом со своей постелью он разглядел силуэт матери. Та устало смотрела в его сторону, поддерживая голову рукой. — Доброе утро, дорогой, — женщина выглядела нарочито спокойно. — Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? — Нет, кажется, — Мирон медленно приподнялся на локтях, но снова лег, ощутив пульсирующую боль в висках. — А что… — Ты потерял сознание за ужином. Мы с папой хотели вызвать врача, но потом заметили кое-что другое. Парень сделал глубокий вздох и закусил губу. Внимательный взгляд матери пробежался по его рукам и шее, а потом она просто отвернулась. Женщина, словно чувствовала себя не в своей тарелке, но отчаянно пыталась пересилить это. — Все эти синяки и ссадины, — прошептала она. — Тебя кто-то избивает в школе? Ты можешь мне довериться, я ведь никому не расскажу. Даже отцу, если хочешь. Мирона начало слабо потряхивать. Эта откровенная нежность в голосе матери заставляла его испытывать странное чувство вины. Парень не хотел представлять, что будет, если родители узнают. Узнают, что его изнасиловал мужчина. Это страшный позор и как с ним бороться — непонятно. Молчать? Просто нести это с собой оставшуюся жизнь, словно крест? — Меня не избивают. Это случайность… Просто так получилось. — Ясно, — женщина встала со своего места и пошла к выходу из комнаты. — Я записала тебя к терапевту на следующую среду, надо все же провериться. — Спасибо. ¤¤¤ Время, должно быть, умеет как-то по-особому растягиваться, возвращать людей назад, дабы повторять одно и тоже снова и снова, пока у несчастных не поедет крыша. Или они сами не съедут отсюда. Мирону казалось, что он попал в замкнутый цикл, состоящий из ежедневной рутины и самобичевания. Это состояние уверенно набирало обороты, днем проявляясь в неадекватном желании стоять под душем часами и натирать поврежденную кожу до крови. Глупо, но так хотелось смыть с себя следы произошедшего. Смыть с себя каждый синяк, каждую царапину. Чувство душевной загрязненности, было сложно вымыть из головы водой. Ближе к глубокой ночи его пробивало на истерики. Парень просто не мог уснуть, лежал и смотрел на качающиеся за окном ветви, на светящую за ними луну. А потом начинало трясти все тело. Воздуха катастрофически не хватало и хриплые крики застревали комом в горле. Хотелось исполосовать грудь ногтями, он задыхался. Задыхался в собственном теле, словно в мутной воде. И неба давно не было видно. Из-за тонкой деревянной двери доносились голоса родителей. Они что-то тихо обсуждали, но взволнованный тембр матери и усталый — отца, звучали слишком отчетливо, чтобы не выхватывать куски фраз. У нашего сына какие-то проблемы. Если это серьезно, он бы нам сказал. А вдруг все зайдет слишком далеко? Состояние полубреда. Мирону казалось, что он стоит на грани реальности. Один вздох — и мысли уносит куда-то очень далеко. Ноющая боль в теле и непереносимые эмоции остаются в прошлом. А дальше только слепящая темнота. Она приятно обволакивает тело, греет собой замерзшую кожу — это удовольствие почти лишает рассудка. Мир перед глазами кружится и рушится, и «ничто» — единственная форма существования. ¤¤¤ — Мирон, — нежная рука матери поглаживала плечо. — Мир, просыпайся, к тебе гости пришли. Федоров устало потирает переносицу и пытается сконцентрировать взгляд на входной двери. Из-за нее выглядывало любопытное лицо Евстигнеева. Парень что-то тихо бормочет себе под нос и, пропустив из комнаты женщину, подходит ближе к кровати. Он еще с минуту неловко мнется, а потом резко присаживается рядом. — Тебя чего так долго не было? На телефон не отвечал, а классная только сказала, что ты на больничный лег, — Ваня расстегнул свою ветровку и окинул комнату взглядом. — Я уже было подумал, что ты не пережил отработку по физре. Звонкий смех Евстигнеева эхом отлетел от белых стен. Парень с удовольствием потягивался на своем месте и смотрел в большие глаза напротив. Те же медленно заволакивала какая-то непонятная пелена, словно их обладателя пожирала зараза неясного генеза. — Эй! Ты чего завис? — Прости, — Мирон приподнялся на локтях, ненароком оголяя часть багровых синяков на груди. — Температура поднялась сильно, может, простуда. Но в четверг я уже буду. — А это откуда? — Ваня ухватился за футболку друга и немного оттянул ворот. — Ни за что не поверю, что ты у нас конфликтным стал. — Это от книг, — прошептал парень. — С полки свалились. Теперь все тело в синяках. — Боже, — Евстигнеев смешно сморщил свой нос. — Без подробностей, пожалуйста. — Я и не собирался, сам же спросил, — Федоров принял сидячее положение и сложил ноги по-турецки. — Как в школе дела? — Да ничего особенного. Сегодня писали пробник по обществу, потом домой отпустили. Вот, кстати, — Ваня поднял с пола свой ранец и вынул оттуда мятый листок. — Юлия Евгеньевна просила передать, твое сочинение по литературе. — А я про него уже забыл, спасибо. Больше ничего? — парень, сдерживая улыбку, развернул свою работу. — Точно, зайди к историчке за заданием по гражданской войне. Еще физрук тебя искал, что-то про отработку говорил. Ты все еще не сдал нормативы? Мирон потупил взгляд, как-то нервно прикусывая губу. Ситуация выглядела чертовски абсурдной. Какие еще нормативы? Так Вячеслав Валерьевич это называл? Руки невольно стали трястись, шелестя зажатой между пальцами бумагой. С этим нужно было что-то делать. Наверно. — Видимо, — Федоров слез с постели и, придерживаясь за край рабочего стола, подошел к окну. — Слушай, мне сейчас нужно лекарства принимать и… — Понял, не буду задерживать, — Ваня бодро спрыгнул на пол и направился к двери. — Выздоравливай, парень. До четверга. — Давай. ¤¤¤ — Как ты умудрился опять потерять телефон? — мама поставила на стол чашку с чаем. — Второй раз за год, серьезно? — Я не знаю, наверно в школе оставил, — Мирон нервно повел плечом и посмотрел в окно. — Спрошу у завучей, когда выйду. Женщина задернула тяжелые кухонные шторы и села рядом с сыном. В небольшой комнате витал запах чая. Он приятно наполнял легкие и грел грудь изнутри. Сложившаяся атмосфера очень успокаивала, и все было бы хорошо, если бы не всплывший факт пропажи его телефона. Не судьба. — Надо сейчас позвонить на него, может кто-то нашел, — мама взяла свой мобильный и быстро набрала номер. — Иди пока, позови отца. Я ему суп налью. Мирон покорно покинул свое место и вышел из кухни, сильно прихрамывая. Это бросалось в глаза, но теперь времени на обсуждения не было. Когда парень скрылся за деревянной дверью, в трубке начались длинные гудки. Они медленно раздавались по всей комнате на протяжении минуты. Женщина уже было хотела сбросить вызов, как ей ответил низкий мужской голос: — Да? — Здравствуйте, меня зовут Татьяна Дмитриевна. Вы, кажется, нашли телефон моего сына. Он… — Вашего сына? Вы мать Мирона Федорова? — Именно, — удивление едва заметно проскользнуло в голосе. — А вы его знаете? — Да, я его учитель по физической культуре. Мирон приходил ко мне на дополнительные занятия и оставил телефон в раздевалке. Пиджак, к слову, тоже. — На дополнительные занятия? Он спортом занимается теперь? — Что-то вроде того, — мужчина прочистил горло. — Ничего особо сложного, но лишняя нагрузка ему не повредит. — Возможно, — неуверенно протянула женщина. — Просто раньше Мирон был очень далек от этого всего. — Уж поверьте, я постараюсь приучить вашего сына к… спорту. ¤¤¤ — Почему я должен обедать, когда хочу спать? — мужчина устало вошел на кухню в сопровождении сына. — Потому что спишь ты целый день, а чья-то рабочая смена через час начинается. Таня положила мобильный телефон на широкую столешницу и, прислонившись к ней спиной, взяла свой чай. Она сделала глубокий глоток, внимательно смотря на то, как ее сын морщится при попытке удобней устроиться на стуле. В голову не приходила ни одна здравая мысль, которая могла бы это объяснить. А в крайности бросаться не хотелось. Это же Мирон. Он не мог сделать что-то «из ряда вон». — Твой телефон у учителя по физкультуре. Парень по-детски поджал губу, кажется, совсем этого не замечая. В голове был бардак, рой мыслей мешал сформулировать что-то внятное, подобрать правильные слова для неправильной ситуации. К горлу подступил противный ком, хотелось наплевать на все и разреветься во все горло. Рассказать о случившемся родителям, чтобы проблемы исчезли сами собой, словно их никогда и не было. Только вот, он уже давно вырос. А происходящее и содеянное исключительно на его совести. Ему все исправлять. — Зайди к Вячеславу Валерьевичу после уроков и забери. У вас ведь все равно занятия, — женщина со странной улыбкой села за стол. — Почему ты нам не рассказывал? — Не рассказывал о чем? — отец остановил ложку у рта. — Наш сын ходит на дополнительные занятия по физкультуре. — Серьезно? Ян с явным интересом посмотрел на парня. И Мирон так плавился под родительскими взглядами, что не мог ничего ответить. Те были ужасно рады, что спустя семнадцать лет их ребенок, наконец, начал следить за собой. Так какое он имеет право разочаровывать всех вновь? Но руки невольно начинают подрагивать. — Я еще не уверен, что буду… — Ну что значит «не уверен»? — отец устало закатил глаза. — Ты ведь мужчина — соответствуй статусу. — Лишние занятия тебе не помешают, — мать потерла глаза руками и сделала еще один глоток чая. — Вячеслав Валерьевич сказал, что есть хороший потенциал и пообещал взяться за тебя. — Слишком буквально… — Что? — Ничего, мам, ничего.