Сладкие сны

      Семён ощутил своё тело — реальное, наполненное теплом и жизнью. Не открывая глаз, он осторожно пошевелил пальцами на руках и ногах. Каждое движение отзывалось лёгкой, приятной волной — он был цел. Собравшись с духом, наконец приоткрыл веки. Он сидел у окна в салоне «Икаруса». Автобус плавно катился по знакомой улице, залитой летним солнцем. За стеклом расстилался привычный городской пейзаж: по тротуарам неспешно шли люди, по дороге мчались машины, изредка перекликаясь сигналами. Воздух за окном дрожал от зноя, а в салоне царила мягкая, убаюкивающая прохлада.       Семён не понимал, как оказался здесь. Почему он жив? Почему всё вокруг выглядит так обыденно, будто никаких вселенных, порталов и Высших никогда и не существовало? Он продолжал смотреть в окно, и странное, почти забытое чувство спокойствия окутало его. Не было ни тревоги, ни необходимости куда‑то бежать, ни мыслей о «Совенке». Лишь тихая, почти невесомая уверенность: что‑то закончилось. Или, возможно, только начинается. Слова о «исчезновении» всё ещё звучали в его сознании, но теперь они казались далёкими, словно эхо из другого мира. «Икарус» плавно подкатил к остановке и остановился. Семён поднялся, шагнул к выходу. Двери закрылись за ним с тихим шипением, и автобус тронулся, оставив после себя лишь лёгкое облако пыли.       Семён даже не оглянулся. Вместо этого он внимательно осмотрел себя. Прежней зимней одежды не было — на нём оказались длинные зелёные брюки, лёгкие спортивные кеды и рубашка с короткими рукавами. В одном кармане он нащупал ключи от дома, в другом — флешку, аккуратно завёрнутую в несколько купюр по 100 рублей. Он слегка почесал голову, всё ещё пытаясь осмыслить происходящее, и направился к автобусной остановке. Подойдя ближе, он заметил девушку. Она стояла неподалёку, одетая в белую блузку, длинные синие джинсы и синюю шляпу с белой полоской на ободке. Семён замер, всматриваясь в её силуэт. А потом — в её лицо. И в тот же миг его душу пронзила волна счастья, радости, надежды. Всё внутри вспыхнуло, словно зажжённый огонь.       Он шагнул к ней.       — Славя?       — Да, — она слегка смутилась, но улыбка не сходила с её лица. — Мы же договорились встретиться сегодня и пойти к тебе домой.       — А… А зачем?       — Ты сегодня совсем глупый, — она рассмеялась, и этот звук был таким тёплым, таким настоящим. — Смотреть фильм. Там тебя уже ждут остальные. Только Маши, скорее всего, не будет. У неё очередной концерт. Обещала, что в следующий раз точно придёт.       — Это хорошо… Да.       Семён замолчал, но внутри него разрасталось что‑то новое — не страх, не тревога, а тихое, глубокое ощущение правильности. Будто всё, что происходило до этого, было лишь долгим и запутанным путём к этому моменту: к солнечному дню, к знакомому городу, к Славе рядом.       Он глубоко вдохнул, чувствуя, как летний воздух наполняет его лёгкие, и улыбнулся. Семён призадумался. Он осознавал, что живёт: чувствует потоки ветра, жар вечернего уходящего солнца, прикосновение руки девушки. Но всё ещё не мог до конца поверить в реальность происходящего.       «Вдруг это очередная уловка Гостя? Что стало с Пионером? Где Женя, Кетрин? Где сам «Совёнок», в конце концов?»       Мысли роились в голове, но он боялся напрямую спросить об этом Славяну. Иллюзия была слишком сладкой — ему хотелось ещё немного в неё поверить.       — Ты какой‑то задумчивый, — Славяна внимательно посмотрела на него, нахмурив брови. — Что‑то случилось?       — Нет, всё в порядке. Пытаюсь вспомнить, кто ещё сегодня будет у меня дома, — пробормотал он, избегая её взгляда.       — Ты глупости говоришь! — Славя вдруг вспыхнула, глядя на его растерянное лицо. — Как ты можешь забыть, кто сегодня придёт?       — Сам не знаю, — попытался оправдаться Семён. — Столько всего иногда происходит, что одни события вытесняют другие…       — Ты просто валяешь дурака! Ты же не мог забыть Алису, Ульяну и Машу.       — Они будут сегодня? — Семён выдавил улыбку.       — Вспомнил? — Славя погрозила ему пальцем. — Больше так не шути. Мне неприятно, что ты можешь забывать такие важные вещи. Это же наши друзья!       Славяна ещё долго говорила о дружбе, ответственности, корила Семёна за глупые шутки. Слушая её, он окончательно убедился: это та самая пионерка, которая первой встретила его у входа в «Совёнок». Её искренность, её лёгкая строгость — всё было таким настоящим.       — Да‑да, я больше так не буду. Давай быстрее пойдём домой. Я соскучился по ним, — сказал он, беря её за руку и ускоряя шаг.       Семён почти тащил девушку за собой — она еле поспевала, смеясь и пытаясь удержать шляпу, которую трепал ветер.       Оказавшись у подъезда, Семён замер. Многоэтажка выглядела точно так же, как в его воспоминаниях: те же выцветшие стены, те же горшки с геранью на подоконниках первого этажа. Всё было на своих местах — и это одновременно успокаивало и настораживало.       — Они нас тут будут ждать? — спросил он, открывая дверь подъезда.       — Зная Алису… — Славяна задумалась на секунду. — Она уже хозяйничает в квартире.       — Это как?       — А ты посмотри наверх.       Она указала на этаж, где жил Семён. Окно было распахнуто, а в проёме мелькали силуэты.       — Это как?!       — Твоя квартира смежная с той, которую они снимают. Ульяна перебралась и зашла через форточку, — спокойно пояснила пионерка. — Ох, я им столько раз говорила так не делать…       — Они сумасшедшие. Это в их духе, — усмехнулся Семён.       Они зашли в подъезд, поднялись на этаж. Дверь в квартиру распахнулась ещё до того, как они подошли — на пороге стояла Алиса.       — О! А мы вас заждались! Где ходили? — её голос звенел, как колокольчик.       Алиса была в футболке и коротких шортах — явно из гардероба Семёна. Одежда висела на ней, как на вешалке, а на бедре красовалось большое красное пятно от майонеза — его же «творчество» с прошлой недели.       — Ну… Это мои вещи, — он указал на пятно. — Снимай.       — Прямо здесь? — Алиса прищурилась, ухмыляясь.       — Давай уже зайдём в квартиру и там разберёмся, — Славяна мягко подтолкнула Семёна внутрь, закатывая глаза.       В прихожей их встретил гул голосов, запах жареного хлеба и смех. Семён остановился на мгновение, впитывая эту картину: знакомые лица, тёплый свет, беспорядок, который создавал ощущение дома.       Алиса с резким стуком захлопнула дверь и что‑то тихо пробормотала себе под нос, провожая взглядом удаляющуюся парочку. Её лицо на мгновение исказилось смесью досады и задумчивости, но тут же снова стало непроницаемым.       «Алиса совсем не поменялась… Надеюсь, Ульяна такая же», — с тёплой улыбкой подумал Семён, невольно погружаясь в воспоминания о детстве.       Не успел он додумать эту мысль до конца, как из его комнаты появилась девушка. В чертах её лица, сохранивших детскую наивность и открытость, Семён без труда узнал повзрослевшую Ульяну. Время лишь слегка смягчило её очертания, добавив едва заметной зрелости, но взгляд остался тем же — ясным и чуть озорным.       — И где вас только носило? — с напускным недовольством воскликнула Ульяна, пытаясь сдержать улыбку, которая так и норовила растянуть её губы.       — У меня к тебе тоже есть вопрос, — вмешалась Славя, указывая на распахнутое окно на кухне. — Опять лазила к Семёну? В чём была проблема просто дождаться нас?       — Уж больно долго шли, — небрежно отмахнулась Алиса, не отрываясь от готовки. — А жрать хотелось. У нас с Ульяной дома вообще пусто, а тут хоть что‑то нашлось.       — А если бы она упала?       — Не упала же. Она у нас, считай, акробатка.       — Да, — Ульяна шагнула к Семёну, обняла его и, пока Славя продолжала ворчать на Алису, нежно поцеловала в шею.       Семён, окружённый девушками, почувствовал, как неловкость сковывает движения. Хоть он и понимал, что находится в своём настоящем мире и подвоха быть не должно, мысли его то и дело возвращались к другим девушкам из лагеря — к Шурику и Сыроежкину. Что с ними? Как они?       Пока он стоял в коридоре, разглядывая совместные фотографии с пионерками (на одной из них все смеялись, застигнутые внезапным ливнем, на другой — гордо держали трофей за победу в спартакиаде), раздался звонок телефона Слави. Она ответила, и в голосе её тут же проскользнула тень разочарования.       — Да. Мы уже все собрались… Ну ладно…       Она положила трубку и тяжело вздохнула, опустив плечи.       — Всё же ребята не придут.       — Почему?! — Алиса резко развернулась, едва не опрокинув противень с румяными пирожками. — Они клялись, что будут!       — Вызвали в НИИ.       — Они просто не хотят к нам приходить смотреть фильм, — Ульяна ловко подхватила противень и начала перекладывать пирожки на большую тарелку. — Или им так интересен этот проект… Как его там?       — «Ю.Л.Я.». Вроде так называется.       — С роботами связано? — вклинился в разговор Семён, пытаясь скрыть лёгкое раздражение. — Всё нашли, куда применять свои умения.       — Эти задроты другого и не знают — только торчать в лаборатории. Хоть с девушками пообщались бы.       — Ну, у Сыроежкина точно есть какая‑то девушка, — неожиданно произнесла Ульяна, задумчиво проводя пальцем по краю тарелки. — Только имя её не знаю.       — Может, Женя? — Семён улыбнулся, начиная осознавать, что в этой вселенной Женя и Сыроежкин действительно могли сойтись.       — Откуда знаешь?       — Я предположил.       Все три девушки одновременно обернулись к Семёну, их взгляды скрестились на нём, словно три луча прожектора. Ульяна даже прищурилась, долго и пристально глядя ему в глаза, будто пытаясь прочесть скрытые мысли.       — Он всё знает, а ничего не говорит, — наконец заключила она, слегка наклонив голову. — Ничего. Однажды расколешься и всё расскажешь про эту Женю.       — Точно не сегодня, — усмехнулся Семён, стараясь сохранить лёгкость в голосе. Спустя несколько минут они уже сидели на диване, а упрямая Алиса возилась с флешкой, пытаясь запустить запланированный фильм. Семён невольно залюбовался её сосредоточенным лицом: брови слегка нахмурены, пальцы быстро щёлкают по пульту, а в глазах горит упрямый огонёк.       — А что у нас будет на закуску? — нарушил молчание Семён.       — Я заказала пиццу, но её всё не везут, — отозвалась Алиса, наконец добившись своего — на экране замерло заглавие фильма. — Сейчас привезут, и начнём смотреть.       — Пирожки не подойдут?       — Пирожки — на завтра, — строго отрезала Славя. — Завтра Ольга Дмитриевна должна приехать. Нужно её угостить.       — Подлиза, — едва слышно пробурчала Ульяна, но так, чтобы Славя наверняка услышала.       — Я всё слышу, — с лёгкой улыбкой парировала Славя, не оборачиваясь.       — Ещё и слух острый.       Пока девушки продолжали перекидываться колкостями, Семён незаметно поднялся с дивана и направился на кухню. Квартира выглядела почти так же, как и прежде, но с одной важной разницей: здесь царили чистота и порядок, которых раньше никогда не было. В холодильнике — не просроченные продукты, а аккуратно разложенные готовые блюда. На обеденном столе ни крошки, мусорное ведро не переполнено пакетами из‑под лапши быстрого приготовления. Везде чувствовалась рука заботливой хозяйки.       «Только… Кто из них со мной?» — эта мысль вдруг кольнула Семёна. В «Совенке» он был почти с каждой из них, и теперь ему было непросто разобраться в собственных чувствах.       Ульяна обнимала его с нежностью, Алиса бросала двусмысленные шутки, а Славя словно охраняла его от всех остальных. Вопрос и вправду был непростым, но Семён решил отложить его на потом. Рано или поздно он всё поймёт. А сейчас хотелось просто расслабиться и насладиться моментом — этим редким ощущением покоя, которого ему так долго не хватало.       Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в тёплые оттенки оранжевого и розового. Часы показывали без десяти девять, а курьер с пиццей всё ещё не появился. Девушки продолжали спорить о чём‑то своём, их голоса сливались в приятный фоновый шум.       В тот момент, когда Семён рассеянно просматривал контакты в телефоне, в дверь резко позвонили.       — Пицца! — радостно воскликнула Ульяна. — Семён, сходи, пожалуйста.       Семён неохотно поднялся с мягкого дивана, слегка потянувшись, чтобы размять затекшие мышцы. Шаг за шагом он направился к двери, ощущая, как в воздухе нарастает странное напряжение. Прильнув к глазку, он внимательно осмотрел лестничную клетку — никого. Пусто. Лишь тусклый свет старой лампы дрожал на облупленных стенах, отбрасывая причудливые тени. Это смутило его — слишком тихо, слишком безжизненно. Прежде чем открыть дверь, он метнулся на кухню, схватил острый нож, ощутив прохладную твёрдость рукояти. Сжав её покрепче, он медленно приоткрыл входную дверь, готовый к любому повороту. Но и за порогом курьера не оказалось.       — Шутники нашлись? — произнёс Семён вслух, невольно проводя пальцем по острому кончику ножа. Лезвие блеснуло в полумраке прихожей.       — Нет тут шутников, — раздался вдруг голос откуда‑то снизу.       На лестнице, словно материализовавшись из сумрака, появился Пионер. Его фигура выделялась на фоне тусклых перил — спокойная, почти невозмутимая.       — Давно не виделись. С самого Токио, верно? — он слегка улыбнулся, шагнул к Семёну, но, заметив нож, тут же отступил, подняв ладони в примиряющем жесте. — Ты это… Убери. Не балуйся.       Семён медленно опустил нож, чувствуя, как внутри нарастает вихрь вопросов.       — Что ты тут делаешь? — спросил он, стараясь унять дрожь в голосе. — Что вообще тут происходит? Я снова дома или это очередная шутка Гостя?       Сердце забилось чаще, отдаваясь глухими толчками в ушах. Он был готов к тому, что в любой миг реальность рассыплется, и ему снова придётся вступить в бой с бывшим напарником.       — Гость больше нам не сделает зла, — спокойно ответил Пионер.       — С чего ты так уверен?       — Его больше не существует. Гость понёс наказание за всё, что совершил. Высшие, можно так сказать, разжаловали его и отправили за пределы реальностей отбывать своё бесконечное наказание.       — Откуда ты знаешь? — Семён всё ещё не мог до конца поверить Пионеру. В его словах чудилась недосказанность, словно за гладкой поверхностью скрывалась пропасть.       — Потому что я прибыл сюда, чтобы немного рассказать о том, что случилось после твоей… кончины, — Пионер сделал паузу, подбирая слова.       — Чего? Какая… — Семён замер, а затем резко вспомнил: недавний разговор с Высшими, его собственное предложение — обменять свою жизнь на существование «Совенка».       — Я умер?       — Не совсем, — Пионер приблизился, его взгляд стал мягче. — Высшие попытались убрать тебя из вселенных и оставить только «Совёнок». Но ничего не вышло. Вселенные тут же начали рушиться, исчезать, искривлять временную линию. Убрать тебя — значит уничтожить все версии «Совенка». Высшие решили обратиться к нам. Пришли в лагерь и провели с нами небольшой консилиум.       — После Токио ты с Кэтрин оказался в лагере? Она жива? — в голосе Семёна проскользнула надежда.       — Да. Мы смогли переместиться, как и планировала Кэтрин. Но ты оказался в руках Гостя. Он последние силы приложил, чтобы затащить тебя в свой созданный мир. Думал, что сможет тебя там удержать и хоть как‑то оттянуть свою смерть. Хорошо, что Женя вовремя появилась и смогла помочь тебе выбраться.       — Да… Она здорово меня выручила. Она в порядке?       — В полном.       Семён опустился на ступеньки, положив нож рядом.       — Когда мы поговорили с ними, то быстро пришли к одному выводу — тебя нельзя удалять, — продолжил Пионер. — По сути, сев в автобус № 410, ты и запустил все эти бесконечные циклы, создал «Совёнок». Это как случайность, которая должна была произойти. Убрать тебя — значит убрать множество миров.       — Выходит, я центр вселенной? — Семён улыбнулся, пытаясь разрядить напряжение, но в его смешке сквозила горечь. — Звучит красиво.       — Нет. Ты как был любимчиком удачи, так и остался. Ты лишь оказался в нужное время в нужном месте, став основным винтиком в этой системе.       — Подожди, если я часть системы, то почему они ставили мне условие? Либо я, либо лагерь.       — А это уже вина Гостя. Он использовал меня и тебя как попытку доказать свои теории насчёт функционирования созданных вселенных и необходимости их контролировать. Ввёл в заблуждение Совет Высших. Они хоть и всесильные, но не всевидящие, как бы странно это ни звучало.       Они оба рассмеялись — коротко, нервно, словно пытаясь сбросить груз невысказанных тревог.       — Недотёпы… И какое они решение приняли? — наконец спросил Семён, всматриваясь в лицо Пионера.       — Сослать Гостя куда можно дальше, лишив всех сил, а наши вселенные переработать и закрыть доступ к ним.       — Грубо говоря, теперь каждая вселенная изолирована друг от друга? — Семён задумчиво провёл ладонью по перилам, ощущая под пальцами шероховатость старой краски. — Тогда не будет этих прыжков. Не будет хаоса. Не будет приключений. Всё будет так, как должно быть.       — Именно. Поэтому ты вновь у себя дома.       — Как я оказался тут? Что со мной случилось? Из мёртвых восстал?       — Не… К сожалению, я не знаю. Тебе стоит самому разобраться, как живёт этот мир, — Пионер поднялся, отряхивая брюки. — Могу сказать одно: здесь нет подвохов, нет циклов. Живи так, как посчитаешь нужным.       Семён призадумался. Несмотря на слова Пионера, в глубине души он всё равно ждал подвоха. Картина мира казалась слишком идеальной, слишком яркой — прямо как в «Совенке». Он ещё раз внимательно взглянул на собеседника. Пионер больше не напоминал свою озлобленную версию. Скорее, Семён видел в нём почти собственное отражение. Лишь шрам у глаза, лёгкая небритость и твёрдый, уверенный взгляд напоминали о том самом Пионере.       — Могу ли я тебе верить? — тихо спросил Семён.       — Мне не особо важно, веришь ты или нет, — Пионер отряхнул ладони, словно сбрасывая с них остатки разговора. — Я лишь говорю как есть. Уже твоё дело — жить с этой информацией.       Немного почесав затылок, он словно вспомнил главную причину своего прихода:       — С тобой ещё хотел кое‑кто поговорить.       С верхней лестничной клетки донеслись чёткие, размеренные шаги — стук женских каблуков по бетонным ступеням. Это была Лена. На ней не было привычной пионерской формы. Вместо неё — то самое платье, в котором она неловко танцевала с Семёном в лагере. Девушка помахала ему рукой и слегка улыбнулась — так, как умела только она: одновременно робко и тепло.       — Ты жива! — вырвалось у Семёна.       Он обнял её так крепко, как не обнимал никого и никогда. В этом объятии смешались облегчение, вина и невысказанная любовь.       — Думал, я её оставлю загнивать в той дыре? — Пионер хмыкнул, скрестив руки на груди. — Ох, и плохого же ты обо мне мнения. После всего, что я сделал для тебя. Сколько раз спас.       — Можешь не перечислять, — резко оборвал его Семён.       — Со мной всё хорошо. Вижу, что ты тоже в полном порядке, — тихо сказала Лена, отстраняясь, но не разрывая прикосновения.       Смотря на неё, Семён снова увидел ту самую Лену — застенчивую, робкую, но хранящую внутри ураган чувств. Её глаза светились тем особенным светом, который он так любил.       — Значит, ты привёл её сюда? — Семён уже готов был взять девушку за руку и провести в квартиру.       — Нет… Я привёл её попрощаться, — Пионер встал между ними, словно невидимая стена. — Таковы правила.       — Какие правила?       — Я хочу остаться с ним… С Пионером, — Лена поправила локон волос и крепко сжала ладонь Пионера. — Надеюсь, ты поймёшь меня. Он… Он та версия, которая мне по‑настоящему нужна.       — Не мог найти себе другую Лену? — голос Семёна дрогнул, но он сдержался, не позволив эмоциям вырваться наружу.       — Никого я не искал, — ответил Пионер, отвечая на её прикосновение. — Она сама меня нашла. Когда Высшие восстановили миры, Лена попросту не прижилась здесь. Слишком сильно выделялась. Она помнит слишком много событий, что происходили с нами. Оставаться для неё здесь — небезопасно.       — Поэтому я попросила остаться с Пионером… Точнее, с этим Семёном, — Лена подняла глаза, и в них читалась твёрдая решимость. — Я люблю его. Несмотря на всё, что было. Пойми.       Семён всегда видел рядом с собой Лену. Всегда понимал, что любит её не меньше, чем остальных девушек. Отпускать пионерку со своим давним врагом — решение, от которого сжималось сердце. Нож всё ещё лежал в его руке, холодный и тяжёлый. Лена подошла, осторожно взяла клинок из медленно ослабевающих пальцев Семёна. Её ладони были тёплыми, а прикосновение — нежным, как воспоминание о лете.       — Вот как, — произнёс Семён, и голос его дрогнул, словно треснуло стекло под неосторожным прикосновением. — Я… Я вряд ли смогу так просто это принять.       — Сможешь. Ты сильный… Ты очень многое смог пережить. Я лишь хочу, чтобы ты понял меня, — Лена смотрела на него с тихой грустью, в которой не было упрёка, только просьба — услышать, принять, отпустить.       — Хорошо, — выдохнул он, опустив плечи.       Семён отвел взгляд, но Лена мягко взяла его лицо в ладони, повернула к себе и поцеловала — нежно, почти невесомо, как прощальный шёпот ветра. Затем шагнула назад и улыбнулась.       — Поцелуй на прощание, — сказала она, поднимаясь по ступеням лестничной клетки. Её фигура постепенно растворялась в полумраке, пока совсем не исчезла.       — Уже прощание? — глухо спросил Семён, глядя туда, где только что стояла Лена.       — Да. После наших уходов проходов больше не останется. Каждый будет жить своей параллельной жизнью, — голос Пионера звучал ровно, но в нём сквозила нотка сожаления.       — И… Никогда больше не встретимся?       — Если вдруг встретимся — то вновь какая‑то хрень и угрозы всеобщего масштаба. Поэтому, нахрен такое надо, — Пионер усмехнулся, но улыбка вышла горькой.       — Согласен, — Семён кивнул, сжимая кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах. Они ещё стояли друг напротив друга, молчали, каждый погружённый в свои мысли. Время словно замедлило ход, давая им возможность осмыслить всё, что произошло. Вражда, некогда разъедавшая их отношения, теперь казалась далёкой, почти нереальной. Семён больше не чувствовал злости к Пионеру. А Пионер не испытывал желания мстить. Они оба изменились — не по воле обстоятельств, а по собственному выбору.       — Наверное, пора прощаться и нам, — сказал Пионер, слегка склонив голову. — Было приятно с тобой… С тобой работать вместе.       Он протянул руку. Семён без колебаний пожал её. В этом жесте не было ни вызова, ни настороженности — только признание пройденного пути и взаимного уважения.       — Прощай. Надеюсь, с Леной всё сложится, — произнёс Семён, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.       — Не обижу её. Клянусь, — в глазах Пионера мелькнуло что‑то, похожее на теплоту.       После этих слов на душе Семёна стало чуть спокойнее, будто тяжёлый камень наконец сдвинулся с места.       — Тогда я пошёл к своим. У нас просмотр фильма, вроде, — он попытался улыбнуться, но улыбка получилась вымученной.       — Стой, — Пионер сделал шаг назад и из‑за спины вытащил несколько коробок с пиццей, перевязанных яркой ленточкой. — Ты же за ними выходил. Верно?       — Спасибо, — Семён принял коробки, ощутив их вес. — Чёрт, — он невольно охнул. — А у меня нет для тебя подарка.       — Твой подарок — это баланс и мир всех версий лагеря. Прощай, — Пионер посмотрел на него в последний раз, и в его взгляде читалось что‑то неуловимое — то ли благодарность, то ли прощание с частью самого себя.       В тот же миг он исчез, как исчезла Лена. На лестничной клетке остался только Семён — с коробками пиццы в руках и тишиной, окутавшей его со всех сторон. Он медленно повернулся к двери своей квартиры, вдохнул глубже, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. За дверью его ждали девушки, фильм, обычный вечер — то, что когда‑то казалось недостижимой мечтой.       «Теперь это моя реальность», — подумал он, открывая дверь.

***

      Вечер прошёл благополучно. Семён сидел на диване, неспешно поедая пиццу в окружении девушек. Сюжет фильма едва задерживался в его сознании — он больше наблюдал за подругами, ловил их улыбки, интонации, мимолетные взгляды. Они болтали, смеялись, то и дело подкалывали его, вызывая шутливые возмущения друг у друга. Семён буквально купался в тепле, внимании и ласке, которыми его щедро одаривали пионерки. Но внутри всё равно не отпускало. Мысли то и дело ускользали вдаль — к иным мирам, к их нынешней судьбе. Чем заняты Высшие? Насколько надёжно изолирован Гость? Не таится ли где‑то новая угроза, ждущая своего часа?       «История не может так просто закончиться», — вновь и вновь повторял он про себя.       Ближе к полуночи фильм подошёл к концу — как и пицца, как и почти вся еда в доме. Девушки, оказывается, были невероятно голодны: они мигом расправились даже с пирожками, которые Славя заботливо приготовила для Ольги Дмитриевны. Теперь пионерки мирно дремали на диване, уютно свернувшись под одним большим одеялом. Семён не мог уснуть. Он осторожно укрыл всех троих, тихо вышел на кухню и распахнул окно.       Ночной воздух хлынул внутрь — свежий, чуть прохладный, напоённый ароматом лета. Семён глубоко вдохнул, поднял взгляд к небу. Оно было чистым, усыпанным звёздами, а над горизонтом висела одинокая луна, словно страж тишины.       — Не важно, как и что тут… Главное… Главное, что я дома. По‑настоящему дома, — прошептал он, и в этих словах прозвучала не просто констатация факта, а долгожданное принятие.       В этот момент отрывной лист календаря, давно забытый на подоконнике, дрогнул от порыва ветра, оторвался и взлетел в воздух. Ветер подхватил его, закружил, унёс прочь из квартиры, сквозь спящий город. Листок кружился, словно маленькая птица, пока не опустился неподалёку от автобусной остановки.       Мимо пронёсся «Икарус» с заветным номером 410. Автобус не остановился, как бывало прежде. Он просто проехал мимо, растворяясь в ночной дали, исчезая за горизонтом навсегда.       Ветер от пролетевшего транспорта вновь поднял листок в воздух. Тот описал дугу и мягко опустился прямо на асфальт.       На листке чётко виднелась дата:

«31 августа»