Карма

      Я сижу перед Кассандрой, сгорбленный и пристыженный, а она всё любуется моей спиной и едва сдерживает гадкий лисий смех.              — И далеко ты собрался на них улететь, птенчик?              — Молчи.              Ещё солнце не взошло, а я трижды отрёкся от этого подарка. В отместку партак печет столь сильно, будто хочет сползти с меня, как обгоревшая кожа. Девушка тычет пальцем в скопление чернил, и я сворачиваюсь в клубок, надеясь отрастить ежовые иголки. Теперь она уже неприкрыто смеётся.              Я сижу в какой-то конуре, что снаружи выглядела как шатёр. Понятия не имею, зачем Кассандра притащила меня в своё логово. Вокруг тесно и темно, ведь никакого источника, кроме трёх свеч в подсвечнике, больше нет. Покачиваюсь на скрипучем стуле, у которого отваливается ножка, и смотрю в мутное старое зеркало за столиком для макияжа. Его поверхность до отвала заставлена всякой косметикой, по виду не менее старой и, возможно, уже и непригодной для того, чтобы мазать ею своё лицо. Но Кас спокойно красит губы помадой глубокого винного цвета, и хитро посматривает на меня, когда пудрит нос мохнатой пуховкой. Я мотаю головой, давая понять, что моё лицо и без того достаточно изысканно-бледное, на что в ответ она лёгким дуновением шлёт мне в лицо удушающий пыльный ком. Пока я прокашливаюсь, модница уже роется в шуфлядках, пока не достаёт потертую коробку.              — Ах, маленькое горе, что же бы ты делал без старой доброй меня? — качает головой она, и в руках её уже какой-то горшочек. Когда открывает его, то я тут же зажимаю нос от резкого хвойного запаха. Не очень хочу, чтобы эта странная жирная мазь на её пальцах сейчас оказалась на мне.              Но выбора мне не дают: Кассандра намертво хватает меня за плечо, как только видит первую попытку увернуться. Ногти у неё длинные и острые, и я ощущаю себя хомяком в лапах хищной птицы. Возомнив себя великой знахаркой, девушка ещё и шепчет что-то едва разборчиво, пока втирает мазь везде, где болит. Будто лечит непутёвого ребенка, что упал с велосипеда.              Я понемногу привыкаю к противному еловому аромату, а потом и замечаю, что куда-то пропало всякое жжение и зуд. Кассандра уже утирает руки кружевным платком, а вонючий горшочек плотно закрыт крышкой с пожелтевшей этикеткой. Она подмигивает мне, довольная собой настолько, что ей и не нужны мои благодарности.              — Приоденем тебя, хорошо? — предлагает дальше она.              Видимо, Кас подобрала меня для того, чтобы ей было с кем играть в дочки-матери. Вот она уже пробирается сквозь разбросанные на полу вещи к шкафу, который заместо одной ножки стоит на толстой книжке, на переплёте которой я угадываю название «Библия». Внутри он оказывается забит платьями с кучей бантов, оборок, рюш и кружев. Пышные юбки мнутся, едва помещаясь в тесное пространство. Девушка шустро юркает между кринолинов и что-то нащупывает на полках в самом низу. Достаёт красную шёлковую тряпку, а когда растряхивает её, я узнаю в её крое старомодную блузу.              — Вставай, — командует девушка.              Я повинуюсь, и она напяливает этот антиквариат на меня. Ткань пахнет смесью затхлого воздуха и дамских духов. Сначала мне кажется, что Кассандра надела блузу задом наперёд, ведь разрез почему-то оказывается сзади. Но потом она что-то поправляет, завязывает свисающие ленты в бант, и когда я уже смотрю в зеркало на готовый результат, то понимаю, что у наряда просто полностью открыта спина. Чтобы я и дальше ходил-позорился со своими чернильными крыльями.              — Ещё немного упорядочим это гнёздышко на твоей макушке… — Она хватает расчёску и с силой раздирает мои кудри, пока их завитки не начинают ложиться так, как ей хочется. Наконец отходит в сторону и, любуясь мной, довольно хлопает в ладоши: — Ну что за прелесть!              Я превратился в её ручного ухоженного пуделя с заколкой на макушке и бантом на хвосте. Кассандра наматывает круги около меня, выдергивает торчащие нитки и приглаживает неровности. Я неловко смотрю на своё отражение.              — Спасибо, конечно, — вздыхаю. — Но мне как-то некуда выгуливать эту… красоту.              — Что значит некуда? — фыркает она. — Сегодня полнолуние, дорогуша. Нас уже заждались на балу.              — Бал?              Конечно, такие утонченные девушки не сидят в прокуренной кухне и не пьют с горла виски вперемешку с пивом. Но я как-то не думал, что кто-то в конце двадцатого века ещё закатывает балы. Может, конечно, это что-то похожее на те официальные приёмы, что устраивала на праздники мама. Но Кассандра вполне выглядит как та, кто намеревается посетить бал в самом привычном понимании этого слова.              На манекене рядом со шкафом ждёт своей очереди платье ещё пышнее, чем на Кас сейчас. Она определенно обожает красный, ведь я не увидел в её гардеробе ещё ни одной вещи, кроме разве что пары черных лент и корсета, что не была бы в этом цвете. В таком наряде и правда только танцевать с принцами и терять хрустальные туфельки — роскошное, громоздкое, с многослойной юбкой и рядами блестящих камушков.              — Мы уже катастрофически опаздываем! — Кассандра тащит манекен за ширму, что отделяет в этой конуре уголок для примерочной. — Все обычно прилетают ещё до того, как луна войдёт в зенит.              Я не понимаю, как она помещается в том тесном закутке, ещё и со всеми этими слоями юбок. Но, пожалуй, всё пространство здесь повинуется её слову, бесконечно растягиваясь в тени там, где ей нужно, и схлопываясь до размера макового зёрнышка там, где её нет. Сандра напевает бессмысленную песенку, пока прихорашивается, а я раздумываю, есть ли отсюда какой-то выход.              Пожалуй, сбежать от Кассандры куда тяжелее, чем от семьи или со школы. Как только я слезаю со стула, прямо передо мной падает длинная палка, на которую нанизывают кольца со шторами. Что-то я от неожиданности даже забыл, как она вообще зовётся. Понятия не имею, откуда она здесь, если вокруг даже нет окон. Но, видимо, шатёр не выпустит меня без разрешения своей хозяйки.              — Подожди минутку, я почти готова! — Кассандра выскакивает из-за ширмы уже в новом наряде и ищет на туалетном столике шкатулку с украшениями. Поверх и без того разукрашенного платья она надевает несколько слоёв тонких ожерельев, а потом берет браслет с рубином и серьги. — О, чуть не забыла.              В углу столика, справа от зеркала стоит ваза с пышными красными розами. А рядом с ней — карнавальная маска, ровно разделенная на чёрную и белую части. Кассандра подносит её к лицу и аккуратно завязывает ленточки поверх своей прически. И чтобы не выглядеть как первоклашка на выступлении для родителей, она прячет завязки за розами, вплетая их в платиновые кудри. Когда импровизированная цветочная корона готова, девушка наконец подаёт знак, что нам пора выходить.              Мы покидаем шатёр, держась под руку, будто принцесса и её лакей. Кассандру, похоже, совсем не обходит грязь асфальта и луж, что может налипнуть на подол её платья. Ткань будто бы порхает всего лишь в нескольких дюймах от земли, и я лишь слышу цоканье каблуков, но совершенно не вижу ног. Полная луна освещает нам путь по безлюдной улице, вперёд за пределы города. Сандра вальяжно улыбается, смотря то на небо, то на собственные руки.              — Знаешь, Натаниэль, только в полнолуние я могу дышать спокойно, — делится со мной она, чтобы скрасить прогулку разговором. — Вы, люди, слишком низко цените то, что осязаемая оболочка у вас есть перманентно.              — Это такая большая проблема? — интересуюсь. — У меня порой бывает ощущение, что я существую отдельно от тела.              — Однажды ты поймёшь меня, — Кассандра усмехается.              — Взрослые часто так говорят. — Когда мы проходим ещё милю, я лишь на засыпку спрашиваю: — Зачем ты тащишь меня с собой? Мы теперь какие-то друзья?              — Хо-хо, я забыла, что у людей из связей бывает либо дружба, либо желание стереть в порошок, — смеётся она на мой вопрос. — Что ж, зови меня тогда подружкой.              — Там ещё вроде как существует любовь.              — Ты имеешь в виду повод заключить брак? — поправляет меня. — Нет никакой любви, есть юношеские глупости и общие привилегии. Не говори мне, что веришь в такую ересь. Я покажу тебе сказки получше, чем любовь.              Очертания города остаются позади, но в этот раз мы идём не в сторону леса, а к бескрайним полям. Я не уверен, есть ли в этой пустоши на десятки ярдов во все стороны вообще хоть что-либо, куда мы можем прийти. Но Кассандра уверенно ведёт меня вперёд по дороге, которая давно уже из асфальтированной сменилась на гравийную.              — Долго ещё? — спрашиваю.              — На метле было бы быстрее, — по её задорному тону я не могу разобрать, шутит ли она или же говорит всерьез. — Но вдвоём не поместимся. Не переживай, мы почти пришли.              К моему облегчению, Кас не солгала. Ровная дорога сквозь пустошь кончилась, и мы оказываемся на непонятно откуда взявшемся перекрёстке, у которого, кажется, все дороги ведут в полное никуда. По одну сторону раздорожья стоит обвешанный цветастыми лентами деревянный крест, напротив — крутой холм, на самой вершине которого стоят какие-то развалины. Похоже на руины какого-то дворца или большого поместья. Кассандра тянет меня прямо туда.              Подниматься вверх довольно тяжело, но девушке это будто вообще нипочём. Она запрыгивает на самую верхушку с лёгкостью пушинки, держа свой пышный подол в руке. Мы и правда на пороге разрушенного замка, от которого остались одни только стены и что-то похожее на арку. Я осматриваюсь в поисках чего-то примечательного. Рядом с Кассандрой я никогда не буду самым странным.              — Бал будет здесь? — переспрашиваю.              — Конечно, — она явно говорит серьезно. — Ты готов? Может быть непривычно темно и капельку тошно.              Моя готовность на самом деле вещь относительная — Кассандра не ждёт моего ответа. Лишь сильнее тянет за руку, пока мы оба не переступаем порог той арки. Я успеваю только моргнуть, а обвалившийся дворец уже пропадает непонятно где, а вместо него теперь погруженный в густой сумрак коридор с громадными потолками. Высокие колонны, объемные лепнины, бесконечные пурпурные ковры — такой пафосный интерьер можно разве что в холле столичного театра увидеть. К стенам привинчены подсвечники, в каждом из которых горит ровно по три свечи, но их света совершенно не хватает, чтобы осветить весь зал. Только выстроить своими огоньками четкий коридор куда-то вперед.              Я не спрашиваю Кас ни где мы находимся, ни что будет дальше. Главное, что она себя чувствует здесь как рыба в воде. И её дресс-код и правда имеет смысл.              Мы идём за направлением свеч, пока не оказываемся у входа в более освещенный зал, отгороженный от этого холла лишь тяжёлой шторой. Кассандра отодвигает её в сторону, и по джентльменским законам я должен был пропустить даму вперёд, но тут скорее она везде тащит меня за собой хвостиком.              В по ощущениям бесконечном зале многолюдно. Точнее, здесь определенно много всякой живности, но я очень скоро начинаю сомневаться, что их можно обозвать людьми. Некоторые джентльмены и леди и правда имеют человеческий облик и, подобно моей компаньонке, носят маски на пол лица. Но помимо них тут и много шевелящихся, копошащихся и неестественно двигающихся существ из самых закромов сборника больных фантазий. Дикие помеси животных с множеством хвостов и несочетающимися конечностями. Пауки, у которых не только много лап, но ещё и куча лиц, каждое со своей уродливой гримасой. Призраки, которым даже не нужны маски, ведь у них на морде нет ничего, кроме пары пустых глаз. Страшные бабушки, что даже на праздник заявились в самых грязных и траурных нарядах. Тени, имитирующие человеческие силуэты и расхаживающие без своих хозяев. И ещё куча всяких неописуемых тварей. Надеюсь, никому из них не претит то, что я столь пристально их рассматриваю.              Кассандра, кажется, такой компании очень довольна.              — Иди веселись и знакомься, — подталкивает меня вперёд. — Наконец ты достиг возраста, когда тебя можно брать на подобные импрезы.              — А ты? — я оборачиваюсь, не очень желая оставаться наедине именно здесь.              — О, я пойду поздороваюсь со всеми. Не переживай, мальчик, если кто спросит, чей ты – просто показывай пальцем на меня.              — А если тебя рядом не окажется?              Кассандра вместо ответа лишь долго и молчаливо улыбается. Мой вопрос заочно высмеян за глупость и неуместность.              Она мелкими шажочками бежит к компании таких же леди в маске, как она. Раньше я полагал, что такую экстравагантную мисс я мог только выдумать, но вот, оказывается, их куда больше — набралось на целый бал. Я пока всё же не сильно хочу с кем-то общаться, поэтому лишь наблюдаю, как Кассандра задорно здоровается со всеми ними. Некоторые приемлют в качестве приветствия поцелуй в губы. Одна дама постарше, с полностью покрывшей волосы сединой, протягивает руку в кружевной перчатке, чтобы с ней поздоровались на королевский манер — целовали именно ладонь с тыльной стороны. Потом она вполне фамильярно тянет Сандру к себе, обнимает как бабушка внучку на летних каникулах. Я не слышу, но, может, она даже по обычаю говорит, как та выросла с момента последней встречи.              Я не могу остаться стоять как вкопанный на том же месте — меня задевает плечом ещё какой-то гость, что только что зашёл. Он экспрессивно фыркает на меня, поправляя свою цилиндрическую шляпу, усеянную узорами всех карточных мастей, а потом отталкивает меня на безопасное расстояние от себя тростью.              — Если не уберешься с моего пути за три секунды, я разыграю тебя в первую же партию в покер!              — Простите, сэр, — я задним ходом отступаю подальше.              Пытаюсь скрыться там, где видел что-то похожее на зону отдыха или лоджию. Ближе к стенам, на которых висят картины с непонятными мне сюжетами, стоят столики и мягкие диваны для тех, кто не желает праздновать на ногах. Все гости больше заняты танцами, поэтому пока никто не желает просиживать свои наряды. Может, я мог бы тут спрятаться до конца этой вылазки, а потом и вовсе улизнул бы отсюда.              Я наблюдаю за всем происходящим вокруг как за постановкой в театре. Только вместо линейного сюжета тут мириады мизансцен одновременно: за столами побольше азартные черти и нечисть помельче играют в карты; другие импозантные господа сидят за барной стойкой и травят истории, что обычно сами вырываются после четвертой-пятой рюмки; а дамочки либо танцуют друг с дружкой, совершенно не обращая внимания на мужчин, либо о чем-то сплетничают. Вижу, как Кассандра тоже пляшет в вальсе, меняясь партнершами с другими парами. То кладет голову на плечо высокой даме в русалочьем платье, то позволит девушке с непослушно прыгающими кудряшками закружить себя так, что юбка распушивается, как расцветает бутон красной розы. Так вот как выглядит её веселье.              Музыка идёт нескончаемым потоком, и между разными произведениями совсем нет передышки. Может, Сандра и танцевала бы тоже бесконечно, но та самая пожилая леди подзывает её к себе пальцем. Они и ещё пара дам направляются сюда, к диванам. Надеюсь, Кассандра не учуяла моё намерение скрыться и не ведёт теперь подружек знакомиться со мной. Я хочу спрятаться хотя бы за спинку дивана или под него, но вот она уже так быстро прямо передо мной.              — Натаниэль, ты занял мне место! — Придерживая платье, она садится рядом. — Как предусмотрительно. Садитесь, девочки, сплетничать лучше всего подальше от ушей тех, кому перемываешь кости.              Мне приходится плотно прижаться к её хрустящей юбке, чтобы на диване поместились все желающие потрещать дамочки. К счастью, не у всех них платья столь громоздкие, иначе бы я просто задохнулся. По другую сторону от меня садится леди, у которой весь наряд и даже маска сотканы из переплетения черной ткани всех оттенков и множества вороньих перьев. Некоторые из них торчат для общей пышности, и одно перышко на волане своим кончиком щекочет мне нос.              — Берешь себе уже учеников? — моё присутствие подмечает та самая старушка, с которой Кас так ручкается сегодня всю ночь. Среди всех сидящих дам она кажется самой древней, но так отчаянно пытается скрыть все свои недостатки за яркими и блестящими тканями. В глазах пестрит от того, как много на ней розового. И своим скрипучим манерным голосом она продолжает: — Я знаю, как ты любишь обходить законы нашего общества, моя маленькая вольпина, но не заигрывайся и не строй из себя то, чем еще не являешься.              — Скорее маленький сувенир после одной сделки, — оправдывается перед ней Кассандра. Она гладит меня по голове, будто я лишь болонка в её дизайнерской сумочке.              — Мальчишки обычно менее одаренные, но на них можно свалить много грязной магии, — отзывается леди в маске из вороньих перьев. Её внимание привлекают мои кудри, и она задумчиво растирает один между подушечек своих пальцев. Интересно, могу ли я тогда тоже запустить руку в её длинную черную копну, похожую на пушистый мох из обсидиановой крошки. — Если он вдруг станет ненужен твоему фамильяру, можешь отдать мне.              — Я подумаю. — К счастью, обычно так говорят, когда ответ по умолчанию отрицательный.              Девочки не желают подолгу болтать без лёгкого перекуса. Удивительно, но на столь большом празднике не заметно ни одного официанта или прочей прислуги, зато тарелки, фрукты и пепельницы сами прилетают на стол, будто кто-то ими повелевает. Ярко-розовая бабушка достаёт из усеянной пайетками сумочки мундштук и прикуривает сигаретку в нём от свечи, что сама загорелась на столике, как только дамы пришли. Другая леди, что сидит ближе всего к Кас, протягивает ладонь, и туда падают несколько ягодок винограда. Их стили чем-то похожи из-за засилья красных элементов, но всё же из-за своей белизны моя подружка не сливается со своей соседкой. Эта дамочка больше любит кружева, поэтому всё её тело обтянуто ими, а уже поверх струятся ткани, напоминающие по фасону скорее халат, чем платье. Будто она только проснулась — или скорее отвлеклась от плотских утех? — и пришла сюда в чём было. Пусть лица и почти не видно, но она очень похожа на сказочных ведьм из-за насыщенно-рыжих, почти что красных волос. Я наблюдаю, как она зажимает виноградину передними зубами, а потом умышленно сильно давит, чтобы полился сок. И ещё одну подносит очень близко Кассандре к лицу, желая заставить повторить за ней.              — Кстати, долго ли ты собираешься сидеть на шее у оного? — спрашивает эта распутная дама. — Хорошая ведьма демонов меняет как перчатки.              — Что у вас там за дело такое, что вы до сих пор не распрощались? — удивляется леди ворона.              — Ах, обязательно ли сейчас об этом? — манерно вздыхает Кассандра. — Я как-то не сую нос в ваши сделки, миледи.              Дамы ёрзают в немом возмущении. Это чем-то похоже на разговоры между безработными клушами в парке, которые обсуждают, когда молоденькие соседки наконец выйдут замуж, и не стесняются спросить это у самих девушек в лоб. Похоже, и ведьминское общество страдает подобными беседами — а может, вообще любое женское общество.              — Кстати, о сделках, — что-то вдруг вспоминает розовая ведьма, — кто-то видел Люция? У меня есть к нему дельце, но что-то уже давно не наблюдаю его на наших праздниках…              Кассандра отсиживается молчаливо, ожидая, может, когда полностью уйдет с языков неудобная ей тема. Дамочки, впрочем, и сами справляются с тем, чтобы трещать без умолку, и на их фоне она совсем уж тихая белая мышка.              — Ты не знаешь? — рыжеволосая леди отвечает, как только дожевывает виноград. — Люций мёртв.              — Плохая отговорка, — возмущается ведьма в вороньей маске, — моё тело, может, тоже уже давно в земле покоится, но я праздники не пропускаю. И Пандора, между прочим, тоже.              — Вы не поняли, — отрицает та. — Не телом мёртв. А он сам. Исчез, растворился.              — Шутишь! — хлопает в ладони дамочка в розовом со всей бабушковатой эмоциональностью. — Может, просто прячется от кого? Не поверю, что его могло настигнуть забвение.              — Любая нечисть от этого не защищена… — Черноволосая ведьма берет в руку один из бокалов с вином, что только-только появились на столе под стать их разговору. — Выпьем за то, чтобы нас это никогда не коснулось, дамы.              Они запивают этот тост не чокаясь, как положено за покойников. Кассандра касается бокала губами, оставляя алый отпечаток, но глотка не делает. Но после никто из дам не скорбит и не держит привычную минуту тишины.              — Не будем о плохом. Тем более, наша лисонька его даже не знала, — отмахивается розовая ведьма. — Но это тебе наука, малышка: не берись за сделки, откат которых не можешь выдержать!              — Конечно, конечно, — кивает Кассандра. — Не переживайте, Вы меня воспитали смышленой девочкой.              — А ещё ты выросла такой обворожительной… — В разговор вновь встревает рыжая леди, и настроение дальше становится вольготно-томным вместо гнетущего. — Ты была бы самой ценной ночной бабочкой в моей коллекции. Разве тебе не по вкусу выжимать соки из мужчин?              — Только если буду сидеть с тобой наравне на одном троне, — усмехается.              — Лилит! — шикает бабушка, тыкая в меня мундштуком. Чуть не оставила ожог прямо в центре лба. — Что за разговоры? У нас тут сидят дети.              Так называемая Лилит морщит нос под кружевной повязкой и жестом показывает мне просто заткнуть уши. Она не понимает, что мне и так не сдалось слушать их нескончаемые сплетни, но убежать я не могу, ибо меня зажали со всех сторон и используют как дополнительный подлокотник.              — А что не так? — фыркает та. — Мы все пришли сюда обсуждать наши планы и бизнес. Я ищу новые души в свои дома удовольствия. Людские девочки хрупкие, как из хрусталя деланные.              — Все люди хрупкие, как ни крути. Порой даже нет удовольствия слать на них порчи по отдельности. — Женщина в вороньей маске, что вежливо отмалчивалась, пока другие её подруги препирались, уже почти допивает своё вино. — Знаете, девочки, я порой задумываюсь о том, чтобы как-то их выкосить всех разом. Может, какую-то хворь? Чтобы они немного помучились, начали делать какие-то выводы наконец…              На её идею ведьмы понимающе кивают головой. Каждый раз, как женщина сгибает локоть, чтобы сделать глоток, перо на её рукаве полосит мне по носу. Раз, второй, третий — я не могу больше дышать, сдерживая чих. Пытаюсь терпеть, чтобы не опозориться, но лучшая из моих попыток увенчивается лишь тем, что я выдавливаю из себя тихое «апчхи». Женщина поворачивает ко мне голову, её позолоченный вороний клюв почти касается моей макушки, но привычное «будь здоров» она не говорит. Пожалуй, такая устрашающая ведьма подобными словами могла бы проклясть меня здоровьем так, как никому и не снилось.              Дальше я пытаюсь молчать ещё тише, чем до этого. Если бы можно было и не дышать вовсе, я бы замер, будто статуэтка. Время здесь, скорее всего, идёт бесконечно, и даже по ощущениям я не могу прикинуть, сколько я уже так сижу. Я выслушиваю все заботы кантетбриджских ведьм: и что кто-то ворует подношения с их погостов, и что лес скоро треснет по швам от накопившегося негатива, и что люди в эту эпоху жутко неблагодарные к высшим силам, и даже колдовством уже не заработаешь на жизнь, так что надо внедряться в сливки людского общества. Голова трещит от такого количества информации. А Кассандре всё в радость: щебечет аки птичка и везде поддакивает.              Я уж думал, что это будет длиться до моей смерти от скуки — мало ли сколько накопилось ещё тем для разговоров у этих языкатых дам. Но вдруг, когда я уже почти сдался, звенит тоненький колокольчик.              — Уже пора к столу? — Кас выглядит разочарованной. — Так быстро конец?              — А что ты хотела, милочка? — журит её бабушка-колдунья. — Не надо было опаздывать.              Пока я не смотрел, в центре зала успел вырасти длиннющий стол. Ряды стульев по обе стороны кажутся нескончаемыми, но и нечисти, что собирается на прощальный ужин, будто ещё больше. Призраки дерутся за места с водяными, а ведьмы спешат занять самые лакомые и рядом друг с дружкой. Только воронья леди уходит в сторону и садится рядом с тенью, у которой женский силуэт.              Оказывается, мне отдельный стульчик не положен. Каждое место здесь принадлежит только нечисти, и на нас с Кассандрой рассчитан только один. Она лишь может раздобыть мне низенький пуфик, на который обычно кладут ноги, чтобы было мягче. Мне особой разницы нет, и единственное неудобство лишь в том, что теперь в положении сидя я до стола дотягиваюсь только носом. Я бы вообще забрался под него и спрятался за скатертью, если бы там не было тесно от чужих ног, лап и хвостов.              — Милые дамы, я подсяду? — к нашей ведьмовской компании подходит пафосно разодетый джентльмен в маске крысы. Её фигуристый край снизу подчёркивают подвитые человеческие усы.              То ли по старшинству, то ли из собственных предпочтений он первее всех целует руку для дамы в розовом. «Розушка», — пылко шепчет он ей в ладонь, протягивая подношение в виде бриллиантовой розы, и я не очень понимаю, позвал ли он её по имени или просто озвучил подарок. Та обольщенно улыбается в ответ, но как только тот оказывается увлечен такими же фамильярностями с другими ведьмами, она наклоняется к Сандре и беззвучно смеётся. Похоже, подарок ей выдался сплошной банальщиной.              Кассандра даёт ладонь для поцелуя чисто из вежливости, и я краем глаза вижу, как она сквозь улыбку морщит губы в лёгком отвращении. А господин крыс ещё и так мучительно долго наслаждается нежностью её белой ручонки, выводя острыми когтями узоры на коже. Она всё же вырывается из его лап и тут же притворяется, что это лишь для того, чтобы ухватить последнее пирожное на подносе.              Сандра кивает мне, позволяя наложить в её тарелку всё, что захочу сам. Моё счастье, что теперь я могу хоть чем-то себя занять, лишь бы не слушать дальше разговоры ведьм. Надо набрать побольше всего хрустящего, чтобы аж заложило уши.              Усевшийся рядом с так называемой Розушкой господин одаривает дам нескончаемым ушатом комплиментов. Я даже улавливаю, как он хвалит Лилит за то, что у той мочки ушей идеально сочетаются с золотыми серьгами. И пусть он держит ведьму в розовом за её иссохшую руку, я замечаю, как в прорезях для глаз его зрачки смотрят немного наискосок, в нашу с Сандрой сторону. Я втягиваю голову в плечи, чтобы быть совсем уж наравне со столом и не мозолить взгляд.              — Дорогая, не сочти за грубость, но я не припоминаю, чтобы ты знакомила меня со своей ученицей… — мужчина складывает руки в замок, требуя ответа. — Я и представить не мог, что она окажется такой очаровательной.              — А если бы Вы замечали в женщинах не только красоту, то ещё бы знали, что я самая способная, — язвит ему Кас без задней мысли, просто в перерыве между двумя профитролями.              — Кхм! — старушка кажется одновременно смущенной и потрясенной такой наглостью. Она не стесняется сделать замечание своей подопечной открыто, чтобы оправдаться перед гостем: — Кажется, ты забыла, что в подобных ситуациях стоит позволить представить себя и свои достижения высшим по званию.              — Не думаю, что сейчас это стоит тех усилий, — отвечает та.              Господин кривит под маской губы в недовольной гримасе, но очень быстро возвращается к широкой улыбке истинного подлизы. Единственное, что остаётся слабо выдавать его гнев — настоящий крысиный хвост под полами его сюртука, почти полностью усеянный рядами золотых колец, таких, какие надевают на пальцы при обручении. Он с тихим звоном виляет в воздухе, вырисовывает лемнискаты и порой ударяется о ножки стула.              — Что ж, тогда позволим юной мисс представить себя самой. — Мужчина поднимается со своего места и, сложив за спиной руки, вплотную подходит к нам. Теперь я уже наверняка прячусь под скатертью. — Каково твоё имя, милочка?              Кассандра хитро улыбается, качает головой со стороны в сторону, белая и черная половины её маски мельтешат перед глазами. Так можно и загипнотизировать.              — Для Вас, господин, я — Дьявол.              — Ба! Дьявол! — гадко смеётся крыс. — Это не имя и даже не титул. Как если бы я назвался Башмаком за то, что ношу башмаки!              Назревающая перепалка понемногу привлекает внимание другой нечисти. Я слышу, как они перешептываются, делают некие ставки на то, кто же всё-таки выйдет победителем: уделает ли юное дарование уважаемого мистера, или же тот таки поставит её на место и втопчет в землю за такое нахальство.              — Научись представляться и носить титулы достойно, деточка, — мужчина выпрямляет спину, гордо поправляет свой пестрый галстук. — Вот я…              Но Кассандра перебивает его помпезные представления:              — Мне неинтересно, сэр. — И продолжает лакомиться сладостями с праздничного стола.              — Да как ты…! — за сердце ошарашенно хватаются одновременно и крыс, и бабушка.              По залу проносится волна заинтересованного гула. Наверное, этот финт будут обсуждать ещё не на одном таком званом ужине.              Сандра довольно, хищно улыбается. Ей искренний шок на лице прилипшего к ней мистера доставляет неописуемое удовольствие. И как бы он ни пытался её уколоть, она не собирается быть с ним и вполовину такой же учтивой, как со своими коллегами-женщинами.              Крысиный король медленно закипает до критической точки. На перекошенном лице играют желваки. Быстро позабыв о правилах приличия, он хватает шутницу за руку и тянет к себе. Этот жест Кас пресекать не спешит: пожалуй, это лишь ещё лучше играет ей на руку в желании выставить его на публике тем еще кретином.              — Думаешь, одной хитрости достаточно, чтобы возомнить себя королевой? О, я найду способ узнать твоё паршивое имя.              Что-то щекочет мою спину, пробирается под воротник рубашки и, будто крюком, резко хватает. Меня выдергивают из-под стола, будто редиску. Теперь я вижу, что меня держит его отросший до внушительной длины и силы хвост. Я вишу и болтаю ногами.              — Ты! — тычет в меня пальцем. Конечно, лучше же спросить и пропесочить ни в чем не повинного меня, чем вовлечь в этот скандал свою Розушку. — Ты пришёл с ней. Скажи её имя!              Чтобы мне лучше думалось и не хотелось улавливать какие-то подсказки от Сандры, он яростно трясет меня и заставляет выкашлять последний воздух в лёгких.              — Кас… — хриплю, — Кассандра?..              Надеюсь, ответ верный.              Сначала в зале становится тихо. А затем все разрываются ещё более бурными обсуждениями.              — Нет ведьмы с таким именем в шабаше, — слышу заключение женщины в вороньей маске. — Как минимум среди тех, кто прошел инициацию.              Пожилая дама в розовом прикрывает рукой сначала напомаженные губы, а затем и все лицо. Отвращение в ней растет с каждым поворотом этого разговора.              — То ты даже не настоящая ведьма? — цедит сквозь зубы крыс. Меня он за ненадобностью отпускает, а точнее просто бросает на пол. Даже ковёр не смягчает падение. Ой-ой. — А смеешь открывать ко мне – мне-е! – свой рот?!              — Хо-хо, сэр, уверяю Вас, я более настоящая, чем Ваша челюсть. — А девушка в ответ только улыбается.              Теперь уже весь зал неприкрыто гогочет.              — Сейчас же прекрати! — стучит по столу её наставница. — Ты уже достаточно глубоко вырыла себе яму своим хамством! За такой позор не смей больше даже нос свой приткнуть на мой порог! Я не собираюсь марать своё имя о такую выскочку!              Наконец на лице Кассандры мелькает какое-то подобие раздражения.              — О, то Вы решили настроить меня против бабушки? — фыркает она господину. — Конечно, зачем же ей рядом кто-то, кто откроет ей глаза на истинную природу Ваших заигрываний?              — Не яйцу курицу учить! — вопит крыс, а когда Кас пытается подколоть его, поправив, что он тогда скорее петух, он и вовсе бросается её душить.              Лилит, не выдерживая происходящего рядом с ней и убедившись, что розовая дама больше не собирается заступаться за свою бывшую ученицу, сама спешит разнять драку. Она тянет господина за локоть, цепляясь золотыми браслетами за дорогие ткани и оставляя некрасивые затяжки. Тот пытается стряхнуть её с себя, злится ещё сильнее и гадко пищит, как настоящая крыса. Весь стол погружается в хаос, кто-то затевает ещё взбучки за компанию, и уже невозможно разобрать, где кто и чьи ошмётки летают в воздухе.              — Выгораживаешь всякую погань?! — верещит в бешенстве крыс до Лилит. — Посмотрел бы я на тебя, если б тебе хоть раз пришлось подниматься с самой грязи на то место, что занимаешь сейчас! Чтоб тебе спротивилось всё к чёртовой матери!              Я не то чтобы переживаю за Кас. Но что-то мне подсказывает, что если её и правда сейчас прихлопнут за долгий язык, то и мне очень быстро придет конец. Наверное, пора начинать считать до десяти, щипать себя за локоть и убеждать, что это сон.              Кассандра отбивается, царапая ошалевшего мужчину за лицо, вырывая клоки волос из его усов. Когда уже ничего не помогает, она хватается за его крысиную маску и резко тянет на себя. И это, что удивительно, помогает.              Как только его личина содрана, мужчина разрывается неестественным воплем, от которого закладывает уши. Он верещит так, будто с него сняли скальп живьём, и наконец отпускает девушку, чтобы закрыть обеими руками лицо. И пока он особо уязвим, Сандра пинает его в напряженный живот, да так, что острый кончик каблука впивается в пах. Крик становится ещё невыносимее.              — Розелла-а! — зовёт он на помощь старушку. — Сделай что-то со своей дрянью! Надеюсь, ты забудешь даже путь на помойку, где её нашла!              Но женщина уже не успевает ничего предпринять: всех врасплох застаёт мощная тряска где-то из-под земли. Звенят стаканы, падают кувшины, бьются тарелки и трещины идут вдоль стен к потолку. Лучи солнечного света пробиваются сквозь появившиеся зазоры. Нечисть погружается в панику, будто они на тонущем корабле.              — Ах я не настоящая ведьма, недостойна вас, тварей? — злобно кричит Кассандра, прежде чем схватить меня за шкирку и броситься наутёк. — Я ещё покажу вам всем, какой должна быть ведьма!              Мы успеваем выбежать из разваливающегося дворца в считанные минуты до того, как всё окажется завалено массивными обломками. Я вижу, как колдуньи в спешке улетают прочь на метлах, бесы выпрыгивают как из кипятка и стремглав несутся в лес. От дворца остаются те руины, что я и видел ровно до того момента, как прошёл сквозь арку. Ничего и никого не остаётся на холме, кроме меня и Кассандры в её испорченном платье. Солнце поднимается из-за горизонта, слизывая с пустошей все остатки мрака. Пришел официальный час конца праздника.              — Не слушай их, Натаниэль, — обращается она ко мне. Я же валюсь с ног на первый же попавшийся камень и перевожу дыхание, статично пялясь на рассвет вдалеке. — Мы с тобой будем жить даже тогда, когда от них не останется и горстки праха.              Я отстраненно киваю в ответ.              Аж до самой зимы Марс донимал меня расспросами, где я пропадал в эту злополучную ночь. Я так и не рассказал.