Зеленее зелёного

Рейенис не хочет видеть Тириона, но после объявления о его ссылке в Ночной Дозор зачем-то идет к нему в камеру. Что удивительно — ее пускают. Она ставит перед ним бутыль с вином, и впервые на ее памяти он не пьет — боится, что ли? Рейенис щурится. — Все было бесполезно, — говорит она. — Оберин умер напрасно, понимаешь? Я боялась, что мне придется выйти за твоего отца — ненавижу его и всегда буду. А муженьком оказался Джейме, — она усмехается, а после смакует имя, прокатывая его на языке. — Мой чудесный Джей-ме, — в тоне, которым она произносит эту фразу, слишком много насмешки над своей влюбленностью и яда, даже излишне много. — Знаешь, ли. — Ты была влюблена в него все время, — Тирион хмыкает, и по его голосу непонятно, догадался он только сейчас или знал до этого. Рейенис и неважно. — Была, — подтверждает она и прикладывается к бутыли. Больше ей сказать нечего; Тирион не собирается ее утешать или извиняться, их отношения никогда не были теплыми — им было плевать друг на друга. Поэтому Рейенис не должна быть здесь, она ненавидит его немногим меньше себя — ссорься он с Джоффри поменьше, его бы не обвинили бы в его смерти. Хотя ничего нельзя утверждать наверняка. А еще за служанку, с которой он спал и которая его заложила. Она делает еще глоток, оставляет бутылку и уходит. В обед его увозят на корабле на Стену (к тому времени она слишком пьяна).

***

Она прекрасно знает, почему Джейме согласился на брак (вовсе не из любви к ней), несмотря на то что он ничего не говорит. Она еще с их разговора на свадьбе поняла, что ради брата он может рискнуть жизнью. Ей бы любить Джейме из-за этого еще сильнее, но ей даже думать о нем не получается.

***

Мечты сбываются; Рейенис смотрит на себя и спрашивает отражение — довольна? Оно отвечает блестящим взглядом и не выглядит несчастной. Это должно радовать. Мечты сбываются; платье красивое, она красивая, жених красивый, хотя об этом она никогда не мечтала. Только о Джейме — иногда, когда было слишком плохо и становилось мало его взгляда или улыбки, подаренной не ей. Ей предоставили Джейме, он будет в ее полном распоряжении — целуй, люби, молись на него, только это ничего не значит. Во-первых, Джейме ее не любит, во-вторых, Рейенис не хочется вот так. Мечты сбываются, хотя раньше она не верила. Вовремя. Потрясающе неожиданно. И заставляют понять — тебе это не нужно. Рейенис усваивает урок. Если загадать семью, как это сбудется, думает она. Ей интересно.

***

Джейме — первый из ее любовников, от которого не разит вином. Быть может, Рейенис не чувствует, потому что сама перебрала. Она смотрит на него с заинтересованно вскинутыми бровями - сделай что-нибудь или будешь так стоять. Из них двоих она одна умеет заниматься любовью без любви; судя по всему, ему же это явно кажется чем-то неправильным. Даже Тирион был смелее, хотя неловкости было слишком много, в первые три года брака так точно. Рейенис делает глоток вина. — Сегодня, завтра или никогда? — спрашивает она, хотя завтра тоже означает никогда. Джейме вздыхает, словно она предлагает ему идти на битву, совершить подвиг, убить дракона, и ему страшно и нужно. Ей смешно. — Сегодня, — говорит он с твердой решимостью, очевидно, понимает, что если сейчас не решится, то потом уж точно. Рейенис кивает и снимает сорочку — он почти не смотрит на неё, хотя Тирион смотрел. Она подходит, помогает расшнуровать бриджи, а после целует его не очень настойчиво, просто чтобы сгладить напряжение. Он отвечает, но быстро отстраняется, словно для поцелуя с ней ему нужно много сил, а их у него нет. Так, наверное, и есть. Она прячет усмешку.

***

Джейме уходит почти сразу, как только у него наконец-то получается. И Рейенис знает, к кому — к Серсее. Ей хочется спросить: «Примет ли она тебя, чудесный? Пришедшего из чужой постели, женившегося, чтобы спасти брата, которого она так старалась погубить? Ты действительно, настолько глуп?» Она молчит; после еще одного бокала ей удается забыться крепким сном.

***

Она не знает точно, когда три бокала для крепкого сна, превращаются в два штофа за день. Но на свадьбе маленького Томмена — ее трясет от выпитого и тошнит. Голова идет кругом, а она вновь и вновь устремляется танцевать. Ей хочется, и так легко, легко. Хотя кишечник каждое мгновение обещает вывернуться на чужие сапоги, но обещание не сдерживает, и ей немного жаль. Она настолько пьяна, что ей кажется, этим она опозорит дом Ланнистеров, но нет — только себя. Она смеется, запрокинув голову; без повода, как обычно. Никто даже не шутил, но ей просто захотелось. И прижимается поближе к Гарлану — она не уверена, что его действительно зовут так, но белых доспехов на нем нет, значит, не Лорас — Тиреллу. Джейме не смотрит. Джейме разговаривает с сестрой. Смотрит Тайвин Ланнистер — так пусть.

***

В одиночестве ее все-таки рвет от вина, от себя самой, от всего происходящего. Рейенис прислоняется лбом к кровати и думает об Оберине и о том, что осталось от его головы — кровавое месиво — снова, Боги, снова. А ведь по нему тоже еще идет траур. Рейенис ежится и впервые на своей памяти направляется в септу по собственному желанию, но вместо молитв у нее, оказывается, есть одни только слезы. Ей не за кого молиться, она может лишь оплакивать на коленях перед Неведомым. И спрашивать, не надеясь услышать ответ: «За что, за что? За что?»

***

Хмельной ей постоянно хочется танцевать — порхать, подобно птице, по коридорам, и она кружится и смеется, припевая. Наступает на подол платья, едва не падает. Улыбается. Это быстро проходит, и боль сжимает грудь в тисках. В голову лезут мысли и картины, о которых она хочет забыть. И она наконец понимает Тириона. О, она с удовольствием была бы пьяной каждый миг своей жизни, потому что единственный способ избавиться от ненависти внутри — это забыть, не думать, повеселиться. Но иногда ей страшно, что она действительно не вспомнит, зачем берет в руки кубок с вином.

***

В следующий раз, когда Джейме приходит трахнуть ее — без вмешательства лорда Тайвина тут явно не обошлось, — он пьян настолько, что засыпает, повалившись на кровать. Рейенис проводит ладонью по его спутавшимся волосам, отливающим тусклым золотом, и спрашивает сердце, что она чувствует. Оно выстукивает в груди равнодушное «ничего». Она долго смотрит на Джейме, не зная, как будет дальше жить без него меж ребрами — любовь к нему облегчала ее существование, давала надежду, помогала сделать вдох. Боли же — слишком много на нее одну, без любви — не вытянешь. Рейенис встряхивает головой, укрывает его одеялом и ложится на другую сторону кровати. Его руки не будут обнимать ее во сне даже в поисках тепла — она это точно знает. И ей действительно все равно.

***

Вода щиплет глаза, Рейенис кажется, что она жжется, подобно огню. Веки опускаются, и она крепко зажмуривает их. Легкие горят. И эта боль чертовски приятная — нужная, означающая, что она почти смогла и теперь уже сможет. Это несложно: просто еще немного не дышать. А потом будет тихо и спокойно — никак. Разве это не то, о чем можно мечтать? О котлах Пекла она не думает, не верит — их нет. И ее тоже не будет. Она просто перестанет существовать. Боль разливается по телу, рот раскрывается в попытке сделать вдох, но внутрь проникает лишь вода. Рейенис стискивает кулаки. Осталось немного, главное — не вынырнуть. Ногти впиваются в кожу. И она — впервые — ощущает жизнь внутри себя, ребенок толкается. И это придает сил. Ей не жаль. Однажды она упала с лестницы, только бы не дать семени Роберта жить. И прочувствовала все ступени животом и спиной. Кости ломались больнее, но довольно быстро. Она помнила лишь ослепительную вспышку боли, и это было терпимее, но не убило ее саму — как нужно в этот раз. Вода попала в уши, и шум с улицы почти не слышен. Но гул крови становится все сильнее, и голова раскалывается на маленькие кусочки, словно бы ее разбивают. Рейенис всхлипывает, и чувствует, как кашель сжимает грудь и горло, прорываясь наружу. На мгновение ей кажется, что кто-то зовет ее по имени, и она слышит знакомые перезвоны и чей-то глубокий голос. Она думает, что это отец, и тянется к нему. Становится так спокойно, и приходит понимание, что она все-таки смогла — победила, вышла из игры, убитая не ими, и спутала карты. Только бы еще чуть-чуть. Пение звучит громче. Теплые — раскалено-горячие — руки сжимают ей плечи. Она явственно ощущает чужие пальцы на своей коже, но не открывает глаза, потому что чувствует, что еще рано — она не умерла. Вода давит на грудь, а в голове все мутится: остается лишь голос, он зовет.

***

Когда она открывает глаза, то не понимает, что произошло — даже сообразить не успевает. Все плывет, и она хватается руками за горло, содрогаясь в диком приступе кашля. Вода, подобно рвоте, покидает ее тело. Глотку сводит спазмом. Внутри все жжется, и воздух, проникающий в легкие, тоже обжигает. Кашель мешает дышать, но Рейенис и не хочется. Комната плывет перед глазами. Она ни черта не понимает, только то — что не вынырнула бы сама. Ни за что. И кашляет. Слезы наворачиваются на глаза. Когда вода оставляет ее, она еще немного сидит, стараясь выровнять дыхание и поднеся руки ко рту. И лишь только потом, когда боль в легких становится чуть меньше, оборачивается и видит — Джейме. Он стоит, прислонившись плечом к стене, и смотрит; рукава дублета и сам дублет на груди у него мокрые. Рейенис хочется его ударить. Она ничего ему не говорит, только снова отворачивается, неловко встает, чтобы, дойдя до кровати, рухнуть на нее. Если из воды он ее и вытянул, то от пожара внутри никак не избавил. В груди тяжело, а горло горит, словно бы она выпила обжигающий чай. Перед глазами стоит пелена. — Не надо было этого делать, — только и может произнести она, каждое слово отдается болью. Прислушиваясь к себе, Рейенис даже не может сказать точно, что именно у нее болит. Все тело словно обернулось против нее за попытку оборвать жизнь и покончить с этим. — Вот как? — она не видит, но понимает, что Джейме усмехается, причем, зло. — Но в любом случае, ты можешь попробовать еще раз. Рейенис хочется захохотать — знал бы ты, сколько раз я уже пробовала. Ее начинает трясти — становится холодно. Она ежится, но не тянется за одеялом, сложенном в углу кровати — на это уже не хватает сил. — Иди в пекло, Джейме, — почти беззлобно говорит она. Он кривится. — Если я не ошибаюсь, в Пекло несколько минут назад собиралась как раз ты. Или думала, что попадешь не туда? Но все самоубийцы оказываются там, дорогая. Неужто в септе тебе об этом не предупредили? Кашель вновь срывается с губ. Пока она сгибается пополам, Джейме, видимо, наливает ей вина и дает выпить. Рейенис снова ловит себя на желании ударить его. И она может — он подошел слишком близко, — но лишь берет из его рук бокал, кивая. Джейме садится рядом, он кажется взъерошенным. — Какого черта? — спрашивает он. Рейенис склоняет голову набок, надеясь на разъяснения. Становится чуть теплее, но ее все равно трясет. Он молчит с минуту. — Почему сейчас? Не в детстве? Не когда?.. Она прерывает его громким коротким смехом, переходящим в долгий кашель, и откидывается на подушки с кривой усмешкой. Язык скользит по губам, собирая остатки влаги. — Не когда меня насиловал Роберт? Не когда вышла за твоего брата и была рядом с твоим отцом каждый день, абсолютно в его власти? Не когда меня снова изнасиловал Роберт? Не когда умер Оберин? Верно, Джейме? Почему сейчас, ведь ты такой благородный, милосердный, абсолютно чудесный? Ведь ты не трогаешь меня, не замечаешь меня вообще? Чем я могу быть недовольной, верно? — он кривится, и она опять хохочет. Ей кажется, что она угадала — попала в самое яблочко. — Мне плевать на тебя, чудесный мой, как и тебе — на меня, — внутри действительно ничего не взрывается, не бунтует, не ревет — по нему. Рейенис качает головой. — Все нити давно оборвались — ты прав. Было бы логичней, если бы я попыталась убить себя раньше. Но я не смогла. На какой-то миг мне всегда казалось, что потом станет лучше. Что за поворотом будет счастье. — А сейчас что? — не то, что его действительно интересует ее ответ. Она зажмуривается, вдруг понимая, что даже после смерти Оберина надеялась на то, что все изменится. Возможно, частью души она верила, что ее брак с Джейме принесет ей счастье. С губ срывается смешок. — А сейчас я знаю, что меня убьют в скором времени. Я больше не буду нужна, — она качает головой, читая в зеленых глазах Джейме недоумение, и цокает языком. Они все еще кажутся ей красивыми. — Так лучше я убью себя сама до того, как твой отец получит желаемое: спутаю его карты, освобожусь наконец. — Что за глупости? Он не убьет тебя, не убил же за все эти годы, — произносит Джейме, глядя на нее, словно на малого ребенка. Она тихо фыркает. — Ну что ты понимаешь, чудесный? Джоффри умер, и теперь у твоего отца остался лишь Томмен. А что будет, если умрет он? Кого тогда Тайвину Ланнистеру называть королем? Мирцеллу? А если умрет и она? Твою сестру? — она пренебрежительно усмехается. — Себя? Или ему придется признать Станниса? Нет, он задумал кое-что получше. Возвести на трон представителя династии Таргариенов, которые — как удачно — окажется его родным внуком. Если Джейме и выглядит удивленным, то лишь слегка. — Что не устраивает в этом тебя? Таргариены на троне? Разве не об этом ты мечтаешь? — Я становлюсь не нужна, а вот мой ребенок останется пешкой в руках твоего отца. Вот, что меня не устраивает, чудесный. А даже если дело до этого не дойдет, то во мне все равно отпадает необходимость. Мартеллов сдержит и мой ребенок, которого лучше бы оградить от матери и заставить любить лорда Тайвина и всю вашу ланнистерскую родню, верно? Какое ему дело будет до того, что с родными мертвой матери сделали те, кого он любит? Стоит лишь заставить его верить — лорд Тайвин всегда прав, он не бывает жесток без причины. И этого хватит. Джейме ей не отвечает. Рейенис не знает, о чём он думает, понимает только, что вряд ли он ей поверил. Да вряд ли ему вообще не всё равно, что с ней станет. Он уже не тот юноша, что, не испугавшись Роберта, вошёл в её покои, и глаза его не настолько зелёные. И она его не осуждает. Только злится за то, что из-за него ей приходится кашлять и вновь дышать. — У вас с Тирионом не было детей, — наконец говорит Джейме. И Рейенис наконец осознает, что уже давно не видела его режущую усмешку, прежде выставляемую им напоказ, она затупилась, стала разочарованнее, горше. — Очень вероятно, что ты зря переживаешь, и у нас их тоже не будет. Да и пары ночей вряд ли хватит для зачатия. Рейенис сдерживает смех, лишь для того чтобы расхохотаться, увидев его лицо после её известия. Когда-то она и мечтать не смела, что у них будут общие дети. — Я беременна. Безусловно, радости в его глазах нет. И она этому не удивлена. Смех сменяется кашлем — снова. И Рейенис сгибается на кровати. Джейме подходит и поправляет на ней покрывало. Оно красное. Снова красное. — Я позабочусь и о тебе, и о ребёнке, — говорит он, когда ей становится полегче. И Рейенис ему не верит — в конце концов, однажды он уже обещал о ней позаботиться. Когда приносил клятвы её деду.

***

Тайвин Ланнистер собирается отправить её на Бобровый Утёс, едва только узнав о беременности. Ну ещё бы, теперь ведь не нужно пинать Джейме до её кровати и держать свечку, чтобы они исполнили супружеский долг. Долг исполнен. Рейенис беременна. Его работа на этом закончена. Может наградить себя за это очередным титулом. Рейенис улыбается, стараясь придумать, как бы звучал этот титул. Блюститель супружеского долга? Лорд смятых простыней? Создатель королей? Рейенис умудряется заболеть после своего купания. Пицель кудахчет над ней и варит мерзкие настойки из трав, которыми пичкал её мать. И Рейенис послушно пьёт их и не рассказывает ему об истинных причинах недуга. Вопреки его ожиданиям — а он-то уж было решил, что она захворала так же, как покойная матушка — она быстро идёт на поправку. Разве только тошнота не проходит. С нею Рейенис встречает каждое утро и каждую ночь ложится в постель. На Бобровый Утёс её так и не отправляют даже после выздоровления — видимо, боятся, что она заблюёт всю палубу корабля.

***

Из её покоев забирают всё вино. И это, пожалуй, самое жестокое, что Тайвин Ланнистер когда-либо делал с ней. Вот урод.

***

Спустя месяц Мейстер Пицель сообщает, что слышит два сердцебиения, и, похоже, она ждёт близнецов, и Рейенис расплывается в глупой улыбке. Вот Тайвин Ланнистер-то обрадуется. Единственный, должно быть. Она поднимает взгляд на Джейме — его глаза не меняют цвет. Ожидаемо. — Пора покупать гроб и присматривать местечко покрасивее среди родственников в Септе, — шутит она, когда они остаются наедине. Если после рождения одного, можно было бы ухватить пару лет до появления на свет второго или, если повезёт, даже третьего — про запас. То теперь жить ей остаётся ровно ничего — всего пять месяцев. Два ребёнка — это невероятная удача и приговор. Джейме смотрит на неё угрюмо и игнорирует веселье и отчаяние, читающееся в её взгляде. С Тирионом было проще — он хотя бы смеялся над её шутками. Джейме же ходит мрачный, словно истинный королевский гвардеец, которым уже не является. Рейенис хочет спросить его, неужто Серсея всё ещё ему не пускает его в свою постель, но кусает себя за губу и сдерживается. Ещё подумает, что она ревнует.

***

На следующий день Рейенис приходит в Септу Святого Бейлора — повидаться с прахом дедушки. — Скоро встретимся, похоже, — говорит она, глядя на мраморные плиты гробницы. — Интересно, каково тебе знать, что твой заклятый враг… или друг?.. тебя победил? В его внуках теперь будет течь твоя кровь. Дедуля молчит, и Рейенис устраивает его ответ. Она кивает. — Да, я тоже не в восторге.

***

Рейенис падает со ступеней Септы — и никто из стражи не успевает её подхватить.

***

Тайвин Ланнистер смотрит так, как смотрел дед перед тем, как ткнуть крючковатым пальцем в человека, которого собирался сжечь. С ненавистью. Он всё понимает. Но Рейенис не страшно, что он ей в конце концов сделает? Убьёт её? Она, пожалуй, даже скажет ему спасибо. Пицель сообщает, что оба ребёнка мертвы. И что она больше не сможет иметь детей. Рейенис отворачивается к стене — специально, чтобы не смотреть на Джейме. Ей не хочется видеть, какого цвета его глаза. Ей хочется спать.

***

Она ничего не чувствует: ни горя, ни ликования, ни вины. У её детей не будет имён и не будет корон. У неё больше не будет детей. А у Тайвина Ланнистера — внуков с её кровью в жилах. Возможно, это достаточная цена. Даже если ты убьёшь меня, старый хрыч, я победила. Внутри всё ещё пустота.

***

Джейме входит в её покои ночью, хотя в этот раз Тайвин Ланнистер явно ни при чём. И глаза его зеленее зелёного. Яркие как всполохи дикого огня на Черноводной. Он бросает плащ ей в руки. Рейенис приподнимает бровь. — Хочешь прогуляться по ночной столице? — потом осекается, ловя его взгляд — решительный как у обречённого. — Что ты делаешь? — То, что должен королевский гвардеец, — говорит он. — И муж. Рейенис не говорит ему, что королевский гвардеец из него не лучше, чем муж. Накидывает на плечи плащ. — Ты едешь в Дорн.

***

Рейенис не верит, что этот план сработает ровно до того момента, пока не видит песчаные пустыни Дорна. Ей до последнего кажется, что корабли Тайвина их догонят, что флот Тиреллов остановит неподалёку от Красных Гор. Но, видимо, Боги сжалились над ней или пока отвернулись в другую сторону. Поэтому через месяц пути она видит башню Солнечного Копья, вытянувшуюся вверх, собственными глазами. И ей кажется, что она спит.

***

Арианна — тёмные локоны, горящие глаза, вихрь золотисто-жёлтых юбок и горячие объятия — задаёт ей сто вопросов в минуту и смотрит как на диковинную зверушку, с нежностью и удивлением. Рейенис чувствует себя рядом с ней неживой статуей. И боится моргать — вдруг откроет глаза уже в Королевской Гавани, проснувшись. Внутри у неё шипит недоверие. Оберин говорил, что в Дорне ей всегда будут рады. Но Оберин умер — по её вине. Арианна улыбается. И пока она сыплет вопросами, Рейенис смотрит на неё, чуть сощурившись, стараясь углядеть знакомые черты лица. У кузины волосы такие же густые, как у Оберина, и пахнет она так же, как в воспоминаниях Рейенис пахла мама: красными апельсинами и гранатом. Рейенис всё-таки прикрывает глаза. Но когда открывает, Арианна всё ещё сидит напротив неё.

***

Дядя Доран в противовес дочери молчалив. Рейенис сидит вместе с ним на террасе в Водных Садах и смотрит, как в фонтанах купаются дети. Они оба не находят слов друг для друга. Даже страж принца кажется более разговорчивым, чем они сами, — он громко дышит. Но Рейенис после долгих расспросов Арианны, после знакомства с Тиеной и Нимерией так комфортнее. Ей наконец-то не нужно много говорить. Она вспоминает полного жизни мужчину в пёстрых шелках, который приезжал к ней в столицу, казалось бы, вечность назад и не узнаёт его в искорёженном подагрой старике. — Я бы очень хотел, чтобы твоё детство прошло здесь. Рейенис удивляется: у меня было детство? С тех пор, как Ланнистеры убили маму и брата, кажется, что нет. В три ей дали посмотреть на мёртвое тело Эйегона. В двенадцать её изнасиловал Роберт, а в четырнадцать она избавилась от его ребёнка. Дяде Рейенис об этом не говорит — не нужно ему знать. Она и сама хочет забыть, но знает — не сможет. Она улыбается ему в ответ уголком губ, улыбка слабая, но Дорану хватает. Они продолжают сидеть в тишине и смотреть на резвящихся детей. Он накрывает её руку своей ладонью.

***

Рейенис встречается с Элларией в Водных Садах и с трудом может посмотреть ей в глаза. Она не видит в них ненависти, хотя сама она себя ненавидит. И если в Королевской Гавани она могла забывать об этом хоть ненадолго, то здесь, в Дорне, о котором она прежде знала только по рассказам Оберина, не думать о его смерти невозможно. Рейенис знает, что никогда себя не простит. Эллария её обнимает.

***

Её впервые после взятия столицы Ланнистерами зовут принцессой. И Рейенис плачет, чуть ли не захлёбываясь слезами. Спустя двадцать лет она, наконец-то, чувствует себя свободной.

***

Из Королевской Гавани приходят письма с требованиями, чтобы она возвращалась — естественно от любимого тестя, не от мужа. Джейме не пишет. Да и что он может ей написать? Рейенис даже не знает, что дядя Доран отвечает Тайвину. Возможно, вообще ничего? Ей почему-то совсем не страшно. И когда из Королевской Гавани приходит очередное недовольное письмо Тайвина Ланнистера, она понимает, что, кажется, совсем перестала бояться.

***

Рейенис живёт в Водных Садах вместе с переехавшими туда Нимерией и Тиеной. Играет в кайвассу с Дораном, наедается красными апельсинами, купается в море, танцует с Арианной и с громким смехом носится за Элией, которая чуть не утопила её в одном из фонтанов. Это длится полгода. Пока из Штормового Предела не прилетает ворон.